Глава 23
Он еле сдержался, чтоб не завыть, хоть полнолуние уже давно прошло, а в обычные дни звериные повадки контролировались чуть ли ни на все сто процентов.
Голос совести мгновенно сменился голосом безудержной, животной похоти, а в джинсах стало так тесно, что пришлось немедленно расстегнуть верхнюю пуговицу. А за ней и приспустить молнию — иначе без травм бы не обошлось.
«Но ведь это же все меняет!» — радостно воскликнул кто-то внутри него, играя в идиота и делая вид это тоже часть логической цепочки — трахнуть Стейси, как того требует сама природа, а уж потооом… потом можно и освободить.
Таким образом удовлетворятся сразу две надобности — природная необходимость размножиться с идеальной, специально созданной и предназначенной для него самкой, и эмоциональная — желание дать свободу любимой женщине.
Она ведь сама хочет этого — иначе бы не делала, правда? А если не совсем она, то ее тело. В конце концов, можно ведь приказать ей забыть об этом… или забыть о том, что делала это не совсем по своей воле…
— Тооони… — жалобно протянула Стейси в покрывало, еще больше поднимая вверх свою аппетитную попку, промеж половинками которой он отлично мог разглядеть набухшие, блестящие от влаги складочки.
Он вымучено простонал что-то в ответ. Член напрягся так, что в принципе можно было пару раз сжать его рукой и на этом все бы закончилось.
Вместо этого, ноги сами понесли его к ней. И несли, не останавливаясь, пока не уперлись в кровать. А там уже и руки подключились…
Хорошо, что при касании к нежной, персиковой коже его словно током ударило — хоть как-то привело в чувство.
— Бл*ть… — задыхаясь, он отдернул руку, уже пробравшуюся меж тонких ножек. — Стейси… маленькая моя…
Пальцы горели огнем, а «маленькая» повернула к нему голову и обиженно захныкала.
— Ну же… ты обещал, Тони… Я хочу, чтобы ты меня отшлепал… пожалуйста…
Не удержавшись, он все же еще раз несколько раз прикоснулся к ней. На этот раз пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы остановиться — до боли и до металлического вкуса крови во рту.
— Хватит… перестань… — прохрипел, уже страшась того, что сейчас произойдет. Жалея о том, что решился. Или не жалея. В любом случае, он, сука, делал это! Приказывал этой совершенно восхитительной, полуголой, возбужденной до невменяемости восемнадцатилетней девице перестать слушаться своего тела и вновь обрести мозги! Стать стыдливой недотрогой, какой, собственно, и полагается быть восемнадцатилетней девице.
Однако, Стейси почему-то не желала переставать. По-кошачьи прогнувшись, с изумительным изяществом, она встала на колени и вытянулась вдоль его тела, обнимая за шею.
— В чем дело, Тони? — пухлые губки вытянулись уточкой.
— Стейси… ты не понимаешь… — слова выжимались из него по капле, выдавливались, пока он завороженно смотрел на ее рот, вспоминая как плотно он умеет сжимать и как глубоко погружать в себя…
— Это ты не понимаешь… — она хитро и совершенно осознанно улыбнулась. — Мне нравится, когда я такая… нравится такой быть.
Он замер. Она что… все понимает?! Осознает, что фактически под гипнозом?
Блаженно закатив глаза, Стейси прижалась к нему бедрами… и потерлась, выбивая из его головы последние разумные мысли.
— Как хорошо делать то, что хочешь… ни о чем не думать… Особенно сейчас — у нас же все равно будет секс… так зачем все эти страдания? Так здорово не стесняться…
Она открыла свои огромные глаза, и он мгновенно потонул в них — увяз, как муха в нектаре хищного цветка.
А тот самый идиот в его голове ликовал. Вот! Вот чего она хочет, умная девочка! Быть раскованной! Быть счастливой и получать удовольствие вместо того, чтобы плакать и мучится от стыда! Проговаривать свои желания вслух, а не давить их в себе, боясь показаться шлюхой…
Так чего же ты еще хочешь, моралист хренов?!
Хочу ее — немедленно ответил он тому, другому, готовому принять добровольное подношение… Так хочу, что кровь вскипает и трясет всего, а в башке вязкий, алый туман. Яйца болят от одной только мысли ворваться в нее… заехать внутрь, в тугое, скользкое тепло, до самого донышка, оттянуть и снова заехать… и так до бесконечности, раз за разом, чувствуя, как сжимается и пульсирует девичья плоть… видеть, как закатываются от наслаждения голубые глаза, а приоткрытый ротик издает звуки, от которых все внутри каменеет, готовое взорваться…
Кончить разок от невозможности терпеть, а уж потом войти во вкус — трахать ее медленно и основательно, до самого утра, в самых разных позах, пока от оргазмов не устанет и не запросит пощады… А под конец дать ей самой попрыгать на нем, когда к размеру привыкнет, и чтоб маленькие грудки перед лицом скакали, а он пытался дотянуться до них и ловил ртом напряженные соски…
Вот только просто «хочу» уже не работало, и всем довольный идиот в голове вдруг растаял без единого следа.
Сжав напоследок мягкую попу под юбкой, Тони судорожно выдохнул и приказал.
— Стань собой, Стейси. Такой, какой была час назад.
Отвернулся даже, чтоб не видеть, как мутнеют ее глаза от разочарования и обиды. Обиды на себя, на него — за то, что сначала заставил ее стать шлюхой, а потом передумал и снова превратил в невинную ханжу, заставляя как следует прочувствовать свое унижение.
Но так будет лучше. Потому что если бы он продолжил и позволил ей и дальше вот так «расслабляться»… Стейси, может и простила бы его потом, когда все равно пришлось бы вернуть ей себя, настоящую… А вот он бы себе точно не простил.
Пусть все будет по-настоящему. Он ведь в нее такую влюбился — напуганную, глазастую малышку, кутающуюся в свой безразмерный свитер.
— Тони… — позвала она сзади — уже совсем другим голосом.
Он не поворачивался — глаза закрыл даже. И приготовился подставлять щеки — уж что-то, а пару-тройку увесистых пощечин он точно заработал.
— Зачем… зачем ты это сделал?
Ему показалось, что ее голос дрожит, будто она сдерживала слезы, и тут уж пришлось обернуться.
— Стейси, я идиот… Прости, но мне казалось, что нам обоим так будет лучше…
О да, кто бы сомневался — голубые глаза уже были полны слез. Он бросился к ней, схватил, прижал так крепко, что через секунду испугался — а ну как сломает что-нибудь… Она ж как кукла фарфоровая…
Отстранился, вытер с ее щек слезы и замер под ее взглядом, пытаясь прочитать в них, что она обо все этом думает. Понял, что может, если захочет, и так «прочитать» и немедленно остановил себя — не сметь копаться у нее в голове! Чуть сам себя по щекам не нахлестал.
Она сглотнула.
— Спасибо.
— За что?! — его глаза расширились, а брови поползли вверх. Вот уж благодарности он точно сейчас не ожидал!
— За то, что прекратил… все это, — она слабо улыбнулась. — Хоть мне и нравилось быть раскованной.
— А мне нравится, когда ты… вот такая, — вырвалось у него. — Милая и скромная.
А внутри уже все прыгало от восторга — какое счастье, что он решился сейчас, не зайдя слишком далеко! Это ведь реально было бы хуже, чем если бы он просто заставил ее расставить ноги — сознание и подсознание вошли бы в такую конфронтацию, что никакой психолог не помог бы потом восстановить душевный баланс.
— Рана болит… — пожаловалась вдруг она, морщась и прикладывая руку к шее — где уже начинающий заживать укус вновь набух и покраснел.
— Я принесу аптечку… — он уже начала было вставать — подойти к их своему не распакованному чемодану, вытащить обезболивающее и новый пластырь с бинтом — ведь понятно, что сегодня им будет не до секса, а значит, надо обезболить — хоть поспит нормально…
Стейси вдруг остановила его, взяв за руку.
Тони оглянулся и чуть не выругался — какого хрена? Он теперь всегда будет подвисать в ее глазах, как малолетний сопляк, начитавшийся бабских романов?!
Совсем пропал. Залип, как последний кретин. Обеими ногами увяз, по самые…
— Поцелуй меня.
А вот это было неожиданно. Чего угодно ожидал, только не этого.
— Поцеловать? Сейчас? — он и сам понимал, насколько по-идиотски это прозвучало.
Но не спросить не мог — теперь, похоже, всегда с ней осторожничать будет. На всякий случай, даже перепроверил — а ну как снова развратничать начала? Приказал еще раз, уже мысленно — будь собой, будь такой, как всегда. Такой, какой была час или два назад.
Ничего не изменилось — Стейси все также сидела на его кровати на коленях, голой попой на пятках. И все так же смотрела на него своими огромными, как бескрайнее море, голубыми глазами… и руку к нему тянула, робко теребя его за запястье.
И он решил, что хватит. Просто хватит. Просто мозг свой профессорский, занудный до тошноты, взял и выключил.
А потом наклонился к ней, рукой обнял за шею и с наслаждением прижался к ее губам, вырывая из них тихое и безумно сексуальное «ооххх…»