Глава 25

Меня пронзило болью — такой резкой, словно снизу в меня воткнули прут арматуры, тупой и раскаленный.

— Не сжимайся… — где-то рядом, пробиваясь сквозь толчки крови в ушах, донесся до меня его голос. — Расслабь… мышцы, станет легче… оххх… твою ж… какая тугая… бл*ть!

Я не верила, что станет легче… Не может, не бывает легче, когда тело разорвали надвое и продолжают медленно пилить изнутри наружу!

Слезы лились по моим щекам уже не переставая, дыхания не хватало, я судорожно хватала ртом воздух…

— Вытащи… вытащи! — плакала, отбиваясь, как могла.

— Стейси! — гаркнули мне в ухо. — Расслабь мышцы! Немедленно!

Приказ пошел прямо в мозг и странная, теплая волна прокатилась от головы и вниз. Тело моментально расслабилось, обмякло, и только сейчас я поняла, что все это время не лежала, а висела над кроватью, приподнятая сведенными в камень мышцами пресса.

— Уффф… — долго выдохнул Макмиллан, потным лбом утыкаясь в мой. — Я думал… ты меня сломаешь… нельзя же так…

— А вот резко — можно?! — я всхлипнула — уже по инерции, понимая, что боль уходит — и в любом случае, ни в какое сравнение не идет с тем, что я чувствовала пару секунд назад.

— Именно так и можно… ты вся мокрая… если бы не сжалась…

Только тут я заметила, что он весь дрожит. Нависает надо мной, опираясь на руки, рвано и часто дышит и щеку прикусил изнутри, отчего на щеке образовалась ямочка.

Он внутри, вдруг поняла с каким-то отрешенным, заторможенным изумлением.

Внутри меня. Прямо сейчас…

— Тони…

Я медленно подняла все еще расслабленную, вялую руку, провела пальцами его плечу — полная противоположность мне. Напряженный, натянутый весь, как струна на гитаре, и вздрагивающий от каждого моего вздоха…

Хрипло застонав, Тони еще больше напрягся. И толкнулся глубже, словно не выдержал — не смог больше оставаться не подвижным…

— Какая узкая… Знал, что ты девочка… — зрачки его закатились, лицо вдруг потемнело, будто он собирался обратиться. — Моя… моя девочка… Знал, что я первый…

Его блаженство было настолько очевидным, настолько завораживающим, что даже боль, которая вернулась после толчка, не отвлекла меня.

Вот то, что я хотела! Вот оно — его лицо, когда он умирает от наслаждения — от каждого движения, от каждого ответного сокращения мышц. Цепенеет, ощутив что-то новое и сжимая от напряжения челюсть… а потом медленно и долго выдыхает… Приоткрывает глаза, пожирая меня пылающим, пьяным взглядом из-под тяжелых век. И снова толкается — аккуратно, мелко, но с каждым разом все сильнее, оттягивая все дальше и проникая все глубже.

Мышцы мои все еще были расслабленными — настолько, что я чувствовала себя не человеком, а неким бесхребетным, бескостным существом, податливым и раскрытым для вторжения… Особенно там.

И, так же, как и раньше, у меня вдруг появилось странное, противоречивое чувство — то самое горько-сладкое плохо-хорошо. Словно меня поработили, но оказалось, что ничего плохого в этом нет. И не нужна мне никакая свобода, и, вообще, нет ничего прекраснее вот этого безвольного, расслабленного существования, когда все, что нужно сделать, это расставить ноги пошире и «не сжимать мышцы». Хотя, даже и это сделали за меня, оставляя только возможность принимать и наслаждаться.

Разумеется, ничего подобного я не «осознала», но факт оставался фактом — я действительно наслаждалась. Вопреки всему, что было во мне цивилизованного и современного, вопреки всем установкам, заложенным с детства, я млела, упивалась своим беспомощным состоянием и вообще всем, что со мной происходило — и тем, как жестко мой мужчина подмял меня под себя, и тем, как моя грудь подскакивает от каждого его толчка… и даже своим стыдом, оттого, как мокро и пошло хлюпает там, внизу, а он специально останавливается, смотрит туда, трогает пальцем и раздвигает складочки…

Наверное, я мазохистка, но я до такой степени кайфовала, что когда с очередным вторжением к горлу поднялась волна протеста и злости, я скрутила их обоих и засунула куда подальше. Пусть потом подсознание разбирается, почему я тащусь от того, что меня разложили на кровати и трахают в свое удовольствие, словно резиновую куклу из секс-шопа.

В какой-то момент боль вернулась, но мне было уже плевать — так захотелось увидеть, как он стискивает зубы и глухо стонет, изливаясь у меня внутри.

— Тони…

— Тшш… — палец скользнул по моим зубам и погрузился в рот. — Будешь говорить… сразу кончу.

О да. В этом и цель, любовь моя.

Я послушно обсосала его палец и всхлипнула, когда он спустил его ниже, массируя мокрой подушечкой сосок.

— Мне уже не больно… почти… — я врала только отчасти. Мне все еще было больно. И хорошо. Все вместе.

— Сможешь… еще раз? — толчки ускорились, подбрасывая меня вверх по кровати, и видно было, что он не зря спрашивает — в глазах уже стоял туман, мускулы на руках окаменели, а лицо, наоборот, расслабилось и стало мягче…

Боже, какой он красивый…

Я мотнула головой — смогу, но позже.

— Хочу видеть тебя… хочу… Тони… как ты кончаешь… пожалуйстфмхф…. — моя смелая просьба утонула в поцелуе — жарком и быстром, от которого мгновенно разлилось по телу напряженное тепло — то самое тепло, но не было никакого шанса, что я успею, что смогу улететь вместе с ним…

И я все еще хотела видеть, черт бы его побрал!

Словно услышав мои мысли, он приподнялся и уставился мне в лицо затуманенным, невидящим взглядом.

— Давай, маленькая… ты уже близко… почти там… кончи для меня… — с каждым словом продолжая вбиваться в меня, он вдруг оскалился и выгнул спину, сразу же становясь похожим на зверя, готового к прыжку.

А я вдруг из состояния «смогу, но позже» скатилась в «немогунемогунемогубольше» — когда стоны мешаются с бессмысленным, горячечным бредом, совершенно неконтролируемым и каким-то образом выдохнутым в подушку под головой, хотя лежишь на спине…

— Моя… ты — моя… — слышала сквозь дрожь наслаждения, пока он сжимал мои бедра, хрипел и рычал надо мной, изливаясь глубоко внутри…

И повторяла, почти рыдая, судорожно хватая его за волосы — твоя, Тони, чья же еще… Только твоя.

***

— Я только что осознал одну ужасную вещь.

Я изогнула бровь, забыв, что он не видит моего лица, когда я лежу у него на плече.

— Мы не использовали презерватив, и ты кончил в меня?

Сонно потягиваясь, я прижималась к его боку. Надо было идти в душ, разбирать вещи, залезать в постель уже как следует, на ночь, а мы все еще не могли пошевелиться. Особенно я.

Мне даже, по большому счету, было плевать, куда он кончил. Забеременею, значит так тому и быть. Он все равно единственный, от кого я могу произвести потомство… Так чего тянуть?

Он еле заметно качнул головой.

— Я бы не назвал это ужасной вещью. Предохраняться мы будем, когда родишь мне хотя бы троих. Мне нужна большая стая, Стейси, запомни это.

Я хмыкнула.

— Вошел во вкус? Ты ведь вообще не хотел ни детей, ни стаи.

— Считай, что включились мои биологические часы. Хотя, если честно, они включились, как только я… как только ты попалась мне на глаза.

Последние слова были произнесены со странной интонацией — будто в них заключалось нечто важное для меня. Что-то, на что мне предлагалось обратить внимание. Я шумно глотнула слюну… и решила, что пока не готова… обращать на это внимание.

— Так что за ужасную вещь ты осознал?

— Я осознал, что еще ни разу… не целовал твою грудь.

И не успела я отреагировать, как он выпростал из-под меня руку, приподнялся на локте и уставился на мои сиськи — без сомнения, в таком положении почти плоские, да еще и в стороны разъехавшиеся, сосками врозь.

Я попыталась закрыться, а когда не получилось, зажмурилась — размер минус один — вот что он в данный момент видит. Подрыгаться, что ли, чтоб хоть покачались немного?

— Я… могу пластику сделать, — чувствуя, что от стыда уже багровею, пробормотала. Почему-то когда он меня трахал, так стыдно не было — во-первых, не до этого было, а во вторых — все вкупе, наверняка, производило лучшее впечатление, чем сейчас, когда он откинул с груди одеяло и смотрит на мою грудь в отрыве от всего остального.

— Вот уж позволь мне самому составить мнение… — услышала я в ответ и тихонько ахнула, почувствовав горячее дыхание вокруг ореолы. И сразу же, следом — язык, медленно обводящий сосок по кругу, не касаясь вершинки.

А еще почувствовала, как вдоль моей ноги вырастает и распрямляется эрекция, опавшая после первого раза.

— Ммм… вкусная… как и вся ты… — похвалил Тони, отрываясь лишь на секунду. И, снова склонившись надо мной, сильно раскатал сосок языком.

— Аххх… — меня выгнуло, прострелив мощным разрядом удовольствия. Соображалось уже плохо, и все же я решила уточнить. — А… размер?

Словно решив проверить, помещается ли моя грудь у него во рту, он сильно втянул сосок, выбивая из меня стон… и еще один, и еще… продолжая медленно и смачно терзать меня то языком, то губами — всасывая и отпуская, пока между ног у меня снова не стало мокро, а в голове — ватный кисель.

Тогда наконец, со смачным причмоком, он выпустил мою грудь и хмыкнул, с удовольствием обозревая результат своих стараний — меня, полностью возбужденную и готовую к дальнейшим исследованиям.

— Самое то размер, — ответил на мой вопрос, хоть я про него уже успела забыть. — Особенно на вкус.

Я хотела было возразить, что размер не проверяют на вкус, но он вдруг резко поднялся, встал и подхватил меня под спину и колени.

— Продолжим стоя, — заявил с той же наглой уверенностью, с какой недавно звал меня замуж.

— Стоя?.. Что… что ты имеешь в виду?

Меня занесли в ванную и поставили в душ. О… Вот что он имел в виду.

Великолепно сложенный, возбужденный и совершенно голый мужчина повернул кран душа и зашел со мной в широкую, выложенную мрамором кабину.

Обнял меня так, будто обнимал уже много раз и заговорщическим тоном произнес.

— Есть еще одна ужасная вещь, которую я только что осознал и готов тебе в ней соззнаться.

Между ног мне уже тыкалась полностью готовая и горячая эрекция, и, признаться, мне было плевать на любые откровения. Даже если бы он сейчас признался мне, что встречался в России с моей мамой, я бы максимум вздохнула и мягко пожурила его — ах ты развратник!

— Какая? — вытянувшись назад и упираясь руками в стену, я позволила ему поднять меня к себе на бедра и резко втянула воздух, когда он пристроился и толкнулся внутрь.

Ноздри его затрепетали, дыхание сбилось, но он все же ответил.

— Твой последний оргазм… это ведь я его приказал… Я могу заставлять тебя кончать, Стейси, представляешь?

Мои глаза резко распахнулись и встретились с его — шальными и слегка безумными.

— Ты… — я ахнула, чувствуя подкатывающую снизу волну удовольствия. — О боже…

— Дааа… Прямо сейчас, детка… Давай… Покричи для меня… И… скажи, когда надоест…