Глава 31

Фотографии из полицейского участка и отчет следственной группы были высланы Брайну еще до того, как отзвонился его контакт.

Расширив экран телефона, Тони долго изучал все детали — от фотографий местности до описаний последних встреч убитой, которая была известной в кругах оборотней ведьмой.

Но особенно пристальное внимание он уделил пулям, убившим Жозефину. Которые действительно оказались серебряными.

О да! Мифы о том, что оборотня можно убить серебряной пулей, оказались правдой — хоть и наполовину. Дело в том, что оборотни вовсе не бессмертны, как думают люди, и убить их можно любой пулей, в том числе и серебряной. Но оборотни невероятно, сверхъестественно живучи, и то, что у людей может оказаться смертельным ранением, на оборотне заживет, в буквальном смысле, как на собаке.

Серебро — единственный на земле метал, на который у волков, образно говоря, аллергия. И если хочешь убить оборотня, ничего лучше серебра в природе нет.

Не исключено, что Жозефина выжила бы и после выстрела в голову, если бы пуля была обычной, свинцовой. Но тот, кто убил ее, постарался действовать наверняка.

Разумеется, смотреть труп мы не пошли — поверили полицейским отчетам и Брайену на слово. Тем более, мне, для усиления тревоги, только трупа сейчас и не хватало.

Лиру мы тоже не нашли. Мало того — узнали, что ее сестра-двойняшка, Соннель, тоже пропала! Как оказалось, еще утром обе девочки тайно покинули резиденцию Макмиллана-старшего, забрав все свои вещи и вещи матери, так и не вернувшейся из леса.

Сказать, что все это пугало и тревожило, значило ничего не сказать.

***

До самого вечера Тони ходил по своему кабинету кругами, и напряженно, без единой минуты отдыха думал, что же нам делать. Периодически он выходил в гостиную, где я, поджав ноги, смотрела новости, и выдавал что-нибудь вроде:

«Конечно, это все бред, но с психами надо быть осторожнее! Завтра же уезжаем в Шотландию!» или наоборот «Нет! Я не дам им нас запугать! Остаемся и живем, как жили».

Я не успевала соглашаться — конечно, Тони. Как скажешь, Тони, тебе решать. С тобой, хоть в пустыню.

Наконец, он вышел из кабинета окончательно и, выдохшийся, свалился рядом со мной на диван.

— Завтра переезжаем в новый дом, — устало сообщил, потирая виски.

Я повернула голову и с надеждой глянула на него.

— И все? Думаешь, там они нас не найдут? Кем бы они ни были…

Он поднял на меня глаза — покрасневшие и помутневшие от переживаний.

— В своем доме, во главе стаи, вожак становится сильнее. А рядом с избранной, по всей видимости, сильнее еще и в других смыслах. Но даже если бы я не был вожаком — чем больше стая, чем ближе волк к лесу, тем способнее он отразить врагов, учуять их, заманить в ловушку… Мой отец долгое время был совершенно неуязвим — пока мать…

Он вдруг замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. Я обиженно поджала губы — сам, небось, уже бросился бы мысли мои читать!

— Ты уже экспериментировал с новыми способностями? — нарочито резко я перевела тему. Пусть не думает, что мне интересно, что там его мать натворила.

Он кивнул.

— Да. Получается, только если я разозлюсь. Брайен выбесил меня, когда ты была на лекции, и я запустил в него пепельницей со стола — даже не прикасаясь к ней. Увернулся, говнюк.

Я усмехнулась — охотно верится. И что выбесил, и что увернулся.

— Чем же Брайен заслужил гнев моего господина? — вздохнув, я придвинулась и потерлась головой о крепкое мужское плечо, от которого так умопомрачительно пахло.

Тут же меня обняли и притянули еще глубже, окутывая родным, знакомым теплом.

— Я приказал ему перестать участвовать в боях без правил, где в прошлый раз его чуть не убили.

— Ого! — я приподняла голову, глядя на Тони расширившимися в изумлении глазами. — Ничего себе! Я и не знала, что твой брат настолько безбашенный! И что он ответил?

— Он сказал, что… подумает. А учитывая нашу с ним иерархию, это все равно что показать мне средний палец. Разумеется, я захотел наказать его. И, вероятно, это желание материализовалось катапультированием пепельницы ему в голову.

Я фыркнула.

— То-то он удивился. И кстати, что пепельница делала так близко к тебе? Ты опять курил?

— О да… — он вздохнул. — Нервы, детка. Знаю, что это плохо, знаю, что отбивает нюх, но сдержаться в такие минуты чрезвычайно трудно… Как представлю, что тебе может грозить опасность из-за меня… И ведь надо же — только недавно я думал, что Блэкстоун и судебные разборки — это самое страшное, что нам грозит! Не удивлюсь, если это сектанты из людей — те самые, о которых я тебе рассказывал. Когда люди узнают об оборотнях, им совершенно отказывают моральные, общечеловеческие нормы и здравый смысл…

— Я люблю тебя.

Он замолчал так резко, словно врезался с разбегу в стену. Даже немного задохнулся. Я сама замолчала, не веря, что сказала это вот так просто, вслух, причем совершенно не кстати.

Не знаю, что на меня нашло, но мне просто необходимо было это сказать — прямо сейчас.

— Я люблю тебя, — повторила, заставляя себя не краснеть, не отворачиваться и не дрожать голосом.

— Стейси… ты… — он выглядел совершенно потрясенным — будто я ударила его, а не призналась в любви. Поднял ко мне руку, провел пальцами по щеке, и я увидела, как прыгнул кадык на его шее, будто он проглотил застрявший в горле ком.

А у меня почему-то слезы на глазах выступили. Раздраженная, что больше ничего не вижу, я принялась стирать их, моргать что было силы… и замерла, когда мое лицо взяли в ладони.

— Скажи еще раз.

Вероятно, он взял себя в руки, потому что его голос был спокоен — словно он просил меня передать ему солонку, а не признаться в любви. Однако руки, обнимающие мое лицо, еле заметно вздрагивали и были такими горячими, что мне стало жарко. Во рту у меня тоже стало жарко и сухо, и пришлось облизнуть губы.

— Я люблю тебя, Тони… И мне кажется, уже давно.

Я вдруг поняла, что если он сейчас скажет, что все это слишком рано и не к месту, а сам же говорил мне это в пылу страсти (а может, мне вообще послышалось), я умру. Просто умру.

Но он сказал кое-что другое. Кое-что гораздо хуже. И это перевернуло мой мир, раскрошило его и осыпало меня ранящими, режущими осколками.

— Я хочу, чтобы ты ушла от меня, Стейси, — сказал он, все еще держа мое лицо в ладонях. — Хочу, чтобы ты… оставила меня. Прямо сейчас.

***

Захлебываясь слезами, я бежала вниз по лестнице, боясь только одного — что он остановит меня. Что заставит меня замереть на месте и выслушивать его объяснения — без сомнения разумные и правильные. Как нам не стоит быть вместе, потому что я не достойна его, или наоборот, потому что он старше меня на столько лет…

— Сволочь! Гад ползучий! Я ему в любви признаюсь, а он… — всхлипывая, я бежала вперед, почти не видя дороги, спотыкаясь через шаг и только чудом не скатываясь вниз по ступенькам.

— Стейси! Я не хочу приказывать тебе, ты упадешь! Стейси! Ты не так поняла меня… Да чтоб тебя… — ругаясь, Тони бежал за мной — где-то на пролет выше, не сообразив сразу же остановить меня.

И очень хорошо! Успею добежать до выхода из отеля, прежде, чем он рискнет.

Я не знала, куда бежала, но точно знала от чего и от кого — такого позора у меня еще не было в жизни. Он разодрал мое сердце в клочья этим своим «я хочу, чтобы ты ушла от меня».

Да что там сердце — всю меня разодрал. И душу и тело — все в мясо… Меня корежило даже вспоминать об этих его словах — больно было так, что скрутиться хотелось в клубок, сжать кулаки и орать!

Господи, как же жить-то теперь с этой болью?

Вот уже первый этаж, впереди верь черного ходя гостиницы… Перепрыгнув через последние три ступеньки, я скакнула вперед, ко входу, толкнула дверь, тут же ослепнув от солнца, и выбежала наконец наружу.

Тут до меня дошло, что если я не хочу с ним разговаривать прямо сейчас, дверь не поможет — через пару секунд он догонит меня… И я рванула дальше. Свернула куда-то в подворотню, в проход между гостиницей и другим зданием, и увидела еще одну дверь — обратно внутрь, в подсобные помещения. Подпертая, чтобы не захлопнулась, дверь была приоткрыта для работников гостиницы. В частности, для молодого парня в фартуке, который как раз вышел покурить.

— Стейси!! Сто… — донесся до меня громогласный рев, но я плотно закрыла уши и побежала вперед, к этой лестнице, чтобы не слышать приказов. Пусть подопечным своим приказывает, а я как-нибудь сама разберусь, когда мне стоять, а когда бежать…

Страшный грохот сотряс землю под моими ногами, но уже не оборачиваясь, я взлетела по этой лестнице — обратно наверх, в гостиницу.

Да, я знала, что мне нельзя никуда сбегать от него, пока он не решит, в какое безопасное место пристроить меня, раз уж решил дать мне отставку — я не такая дура, чтобы не понимать, что в данной ситуации нельзя никуда сбегать. Моя обида и боль не стоят моей жизни.

Продолжая всхлипывать, я побрела вдоль подсобных помещений в поисках лестницы наверх. Пусть он там мечется, лишенный нюха, пусть поищет меня. А я спокойно вернусь в номер и буду собирать вещи.

Если смогу. Потому что единственное, чего сейчас хотелось — это зарыться головой куда-нибудь в подушку и там умереть.

В кармане джинсов завибрировал телефон. Не глядя, я вытащила, глянула на экран — мама! Внутренне подсобравшись и приказав себе перестать плакать, я нажала на зеленый кругляш приема связи и поднесла телефон к уху.

К моему удивлению, мама тоже плакала.

— Солнышко, какое счастье, что ты ответила!

— Что случилось? — я очень сильно постаралась не шмыгать носом, но мама бы и не расслышала, потому что шмыгала сама.

— Тут пришла полиция… арестовать Грега… о боже, отпустите его! — закричала она вдруг по-английски. — Ему нельзя в тюрьму, у него астма… Не трогайте его!

В телефоне раздались невнятные ругательство, и пугающий глухой стук, сопровождаемый маминым визгом.

Если бы Грег был белым, я бы подумала, что что-то упало. Но Грег был черным — точнее темным. Мулатом — вроде так таких называют. И первое, что пришло мне в голову — это то, о чем вот уже несколько месяцев кричали со всех экранов телевизоров — бравым полицейским надоело вежливо арестовывать, и они перешли к более радикальным мерам.

— О господи! — у меня внутри все похолодело, собственные проблемы отступили куда-то очень далеко. — Мама, объясни мне, что происходит! Немедленно! Что Грег натворил?!

— Ничего! Ничего он не натворил! Его подозревают в похищении из-за твоей пропажеи! Этот ублюдок Тайлер наврал, что видел в последний раз тебя с ним!

Закрыв глаза, я прислонилась к стене.

— Что?

— То!! — мама уже в открытую рыдала, и я понимала, что в таком состоянии она вполне может броситься «спасать» отчима. И сама огрести. А с криминальным «рекордом» ее выставят из страны в пять минут!

Надо было действовать немедленно — прежде, чем мать наделает глупостей.

— Так! — приказала я, стараясь воспроизвести в голосе властные нотки моего альфы. — Спокойно подойди к ним, и скажи, что я появлюсь через… — я подумала, соображая, как быстро смогу добраться до дома, — через полчаса…

К Тони после всего случившегося обращаться не хотелось, но придется. Если начну сейчас искать такси, смогу добраться только за час — все же мои живут в сабурбии, а это не близкий свет… Да и опасно сейчас куда-то ехать самой.

— Через полчаса, — повторила я. — Попроси, пусть подождут в доме — если увезут Грега, засчитают привод в полицию, а это плохо. Поняла?

— Да… — мать в последний раз всхлипнула и куда-то ушла. Я услышала невнятные разговоры, кто-то ответил матери со странно знакомым акцентом, потом секунд десять я слушала тишину, а потом трубку взял мужчина.

— Стейси Маллори? — его голос был резким и хриплым, словно на том конце связи телефон поднесли к клетке с говорящим вороном, а не дали человеку.

— Да… — у меня вдруг у самой пропал голос, стал сиплым, будто я простыла.

Мой невидимый собеседник издал смешок — такой же каркающий, как и его голос.

— Я очень рад, что скоро увижу тебя, Стейси Маллори. Потому что иначе мне пришлось бы позволить моему новому бойцу вырвать твоему отчиму горло. А, возможно, и матери.

Где-то на периферии раздалось недовольное рычание.

— Слышишь? Он расстроился… — мужчина негромко хохотнул. — Наверное, мне все же придется позволить ему разодрать хоть кого-нибудь… Бойцов ведь надо поощрять — не так ли, моя маленькая беглянка?

Еще с самого начала разговора я поняла, кто забрался в дом моих родителей под видом полицейских, но при этих словах отпали последние сомнения.

Блэкстоун. У моих родителей в доме — оборотень-людоед Блэкстоун. И если я не приеду…

— Я буду, как только смогу, — не давая себе усомниться, передумать или испугаться, выпалила я. — Пожалуйста… пожалуйста не трогайте их…

— Я облегчу тебе задачу, — прервал меня ублюдок. — На Сандрагон лейн, через квартал от тебя, стоит машина — черный Форд-Експидишен. Будь там через десять минут, самое позднее. Или от твоей мамочки останется… скелет. Хорошо если.