Глава 16.

Мы лепили пельмени и вареники до двух часов ночи. Налепили целую гору — с мясом, с творогом, даже с вишней, которую мама нашла где-то в морозилке. Вроде столько было и не нужно, но мы нашли в этом некий дзен.

 Варя бы обрадовалась, но Варя спала. А мы с мамой сидели за столом, пили чай с коржиками и молчали. Уже не напряженно, а так — по-домашнему, по-простому.

Я думала, что самое страшное позади. Что я пережила удар, выплакала слезы, выговорила боль и теперь буду собирать себя заново — по кусочкам, по кирпичикам, аккуратно и методично, как учили в медицинском.

Как же я ошибалась.

Утро началось с того, что мама разбила чашку.

Любимую, с петухами, которую ей подарила, когда мне было лет пятнадцать. Чашка упала на пол и разлетелась на осколки. Мама стояла над ними, смотрела, смотрела и вдруг заплакала.

Как-то так тихо, по-старушечьи, с подвыванием.

Я аж испугалась.

— Мам, ты чего? Порезалась что ли? — я подошла, обняла. — Это всего лишь чашка.

— Не чашка, — всхлипнула она. — Это я. Я вся разбита. Я дочь вырастила — змею подколодную. Я зятя в дом принимала — предателя. Я слепая курица, Полина. Слепая!

— Мам, прекрати… Ты-то тут при чем вообще?

— Не прекращу! — она отстранилась, вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Я всю ночь не спала. Вспоминала. Как она маленькая была. Как просилась ко мне в кровать после кошмаров. Как я её целовала, укутывала, говорила — всё будет хорошо, доченька. А она выросла и… и…

Мама не договорила. Села на табуретку, уронила голову на руки.

Я стояла рядом и не знала, что сказать. Потому что мамина боль была такой же острой, как моя. Может быть, даже острее. Потому что предал не муж — мужа можно выгнать, забыть, заменить. Предала дочь. Кровь. Та, кого она родила, выносила, ночей не спала.

Из комнаты донесся Варин голос.

— Ма-а-а-ма! Бабу-у-уля!

Я выдохнула, вытерла глаза и пошла к дочери. Улыбка — на лицо. Спокойствие — в голос.

— Доброе утро, солнышко! Выспалась?

— А где мишка? — Варя терла глаза, сидя на кровати.

— Мишка на месте, — я подала ей игрушку. — Пойдем умываться?

День потек по накатанной. Завтрак, мультики, прогулка во дворе. Я качала Варю на качелях, улыбалась соседкам, кивала на их вопросы: «Ой, а ты в гости приехала? А где муж? А чего надолго к нам?».

Я врала. Легко, как дышала. В командировке. Да, срочно вызвали. Нет, неизвестно. Сама не знаю.

Врать я научилась быстро. Оказывается, это несложно: улыбаться и говорить не то, что чувствуешь. Дима это умел годами. Теперь и я учусь.

Ближе к обеду позвонила Вера Сергеевна.

— Полина Андреевна, завтра в девять жду вас в клинике. Поговорим лично. Возьмите трудовую и документы.

— Спасибо, — сказала я. — Я приеду.

Я сбросила звонок и посмотрела на свои руки. Обычные руки, не дрожат. Значит, всё правильно. Значит, живу.

Вечером мы с Варей сидели на диване, смотрели мультики. Мама ушла в свою комнату — сказала, голова болит. Я не мешала. Понимала — ей нужно побыть одной.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

«Полина, это я. Не сбрасывай. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. Дай мне шанс объясниться. Я не могу потерять Варю. Я не могу потерять тебя. Дима».

Я смотрела на экран и чувствовала… ничего. Пустота. Только где-то глубоко, на самом дне, шевельнулось что-то мерзкое, липкое.

Я не ответила. Заблокировала номер.

Через десять минут сообщение с другого номера.

«Полина, не будь дурой. Ты ведешь себя как ребенок. Мы взрослые люди, у нас дочь. Мы должны разговаривать».

Заблокировала.

Еще через пять минут — звонок. Незнакомый номер. Я сбросила. Снова звонок. Сбросила. Снова.

Я выключила телефон.

Варя прижалась ко мне, сонная, теплая.

— Мама, ты грустная?

— Нет, зайка. Мама просто устала.

— А папа нам позвонит?

— Позвонит, — сказала я. — Обязательно.

Я не врала. Он позвонит. Он будет звонить, писать, приходить. Он будет пытаться вернуться. Не потому, что любит. А потому, что ему так удобно. Потому что я — это тыл, это дом, это уют, это Варя. Потому что Аленка — это страсть, приключение, запретный плод. Но с Аленкой не построишь семью. Аленка не будет стирать его носки и варить борщи. Уж я-то свою сестру знала.

Редко встретишь такую дуру, как я. Это я буду. Но теперь уже точно не ему.

Я погладила Варю по голове, поцеловала в макушку.

— Мы справимся, маленькая, — прошептала я. — Мы им всем покажем.

Варя уже спала. Не слышала.

А я смотрела в окно на чужой двор и думала о том, что завтра — первый день моей новой жизни.

Я вернусь в профессию. Я стану первоклассным специалистом, и больше никогда в жизни не буду ни от кого зависеть.