Глава 17.

Клиника встречала меня флешбэками из прошлого. Та же медсестра за стойкой, которая меня сперва даже не узнала. Те же запахи, звуки.

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Не потому, что боялась. Потому что слишком много воспоминаний. Здесь я бегала на перерыв — перекусить с Димой в ординаторской. Здесь мы обсуждали сложные случаи, спорили до хрипоты, а потом мирились в его кабинете.

Здесь я была счастлива. Здесь я была собой.

Теперь я возвращалась. Назло ему. Или же вопреки ему.

— Полина Андреевна, — секретарша на ресепшене подняла брови. — Вы… вы к нам?

— К Вере Сергеевне, — сказала я ровно. — У меня назначено.

— Проходите, — она замялась. — Она вас ждет?

— Конечно.

— Ну… хорошо. Вас проводить?

— Справлюсь.

Кабинет заведующей тоже не изменился. Тот же дубовый стол, те же дипломы на стенах, тот же фикус в углу, который я поливала, когда Вера Сергеевна уходила в отпуск. Я стояла на пороге и чувствовала, как время сворачивается в спираль.

— Заходи, Полина, — Вера Сергеевна не поднялась из-за стола. Только указала на стул. — Садись.

Я села. Положила на стол документы — трудовую, дипломы, сертификаты. Взяла на всякий случай, вдруг что-то потеряли.

— Я готова выйти, — сказала я без предисловий. — Хоть завтра.

Вера Сергеевна молчала. Перебирала бумаги, хотя явно они ее не интересовали. Я ждала.

— Полина, — наконец сказала она, и голос у нее был такой… приторный, вязкий, заискивающий. Понимаешь, ситуация сложная. Мы тебя очень ждали. Но… время, ты же понимаешь, на твое место уже взяли другого сотрудника. Молодого, перспективного. Да и ставки сейчас сокращают, сама знаешь.

Я молчала. Смотрела на нее.

— Ты же понимаешь, — она развела руками. — Три года декрета — большой перерыв. Медицина не стоит на месте. Мы не были уверены, что ты вернешься. Не было от тебя звонков, заявлений… ну как так-то? Могла бы предупредить за пару месяцев, мы бы что-то придумали, а теперь…

— Не понимаю о чем вы, — сказала я спокойно. — Я уходила в декрет с сохранением места. Это закон. Вы не имели права брать никого на мою ставку без моего письменного согласия.

Вера Сергеевна напряглась. Кончики пальцев побелели, сжав ручку.

— Полина, ну зачем так грубо? Мы же свои люди…

— Свои люди? — я усмехнулась. — Вера Сергеевна, вы моя наставница. Я уважаю вас. Но сейчас вы пытаетесь нарушить мои трудовые права. Я врач. У меня непрерывный стаж, действующие сертификаты и квалификация, которая никуда не делась за три года. Я проходила курсы повышения квалификации, следила за новинками. Я не выпала из профессии.

Она молчала. Глаза бегали. Она смотрела куда угодно, только не мне в глаза.

— Вы не можете меня не взять, — сказала я тихо, но твердо. — Это незаконно. Если нужно — я подам жалобу в трудовую инспекцию. Или в суд. Но я буду работать здесь. На своем месте. Которое по закону принадлежит мне.

В кабинете повисла тишина. Я слышала, как тикают часы на стене. Как Вера Сергеевна тяжело дышит.

— Ты изменилась, Полина, — наконец сказала она.

— Обстоятельства изменились, — ответила я. — Я не стала слабее. Я стала жестче.

Она долго смотрела на меня. Потом вздохнула, сняла очки, протерла их.

— Хорошо, — сказала она устало. — Выходи в понедельник. Пока на пол ставки. Буду думать что с тобой делать. График — по согласованию. Но учти — молодой сотрудник останется. Мы его не уберем. Будете работать вместе.

— Меня это устраивает, — кивнула я. — Спасибо.

Я встала, собрала документы. У двери обернулась.

— Вера Сергеевна, — сказала я. — Я вас не подведу. Обещаю.

Она ничего не ответила. Только махнула рукой.

Я вышла в коридор.

Сердце колотилось, но я улыбалась. Справилась. Не сломалась. Поставила на место.

Я шла к выходу, уже представляя, как позвоню маме и скажу — все, я в деле. Как начну готовиться к первому рабочему дню. Как куплю новые блузки, сменю имидж, стану той Полиной, которой гордилась когда-то.

— Полина?

Я замерла.

Муж стоял в конце коридора. В белом халате, с бейджиком, с папкой в руках. Такой же красивый, как и всегда. Но глаза — красные, невыспавшиеся, бешеные.

— Что ты здесь делаешь? — он шел ко мне быстрым, тяжелым шагом и просто шипел, типа, чтобы никто не услышал. — Ты что, решила на работе скандал закатить? Устроить здесь истерику?

Я не успела ответить. Он схватил меня за руку — больно, пальцы впились в запястье, и потащил в ближайший кабинет.

— Ты с ума сошла? — зашипел он, закрывая дверь. — Ты зачем сюда приперлась? Вере Сергеевне нажаловаться? Весь коллектив против меня настроить решила? Думаешь, я не знаю, как бабы умеют мстить?

— Руки свои убери! — я выдернула руку, потерла красное запястье. — Ты больной? Ты что себе позволяешь?

— Я себе позволяю? — он рассмеялся истерично. — Это ты пришла на мое место работы. Ты хочешь разрушить мою репутацию! Ты хочешь устроить здесь представление?

— Очнись, нарцисс долбанный! — я шагнула к нему, глядя прямо в глаза. — Ты только о себе и думаешь! Тебе кажется, что весь мир вертится вокруг одной твоей драгоценной персоны? Нет, представь себе, Дима. Я здесь не из-за тебя. Я здесь, потому что я врач! Потому что это и мое место работы, тоже. Я уходила в декрет отсюда и имею полное право вернуться. Сюда!

Он замер. Глаза расширились.

— Ты… пришла устраиваться на работу? — переспросил он медленно.

— Да, — сказала я. — Я пришла восстанавливаться на свою работу.

— Ты? — он нервно хихикнул, в его смехе была растерянность, неверие. — На работу? Ты не работала три года, Полина! Ты забыла, как скальпель держать! Ты…

— И что? — перебила я. — Тебя забыла спросить. Я врач. У меня есть диплом, стаж, квалификация. И я справлюсь. Уж как-нибудь без твоей помощи.

Он смотрел на меня. Растерянный, дезориентированный. Он явно не ждал такого поворота. Хотел что-то сказать. Открыл рот, закрыл.

Я не стала ждать.

Развернулась, открыла дверь и вышла.

Коридор был пуст. Только тихие разговоры где-то в далеке. Я шла быстро, не оглядываясь. Знала, что он стоит в дверях своего кабинета и смотрит вслед. Пусть смотрит и видит, что я не сломалась, что я иду дальше.

На улице я остановилась. Глубоко вдохнула, холодный воздух обжег легкие.

Рука болела в месте, где он схватил. Я посмотрела на запястье. Красные следы от пальцев.

— Ничего, — сказала я себе. — Заживет. И гораздо быстрее, чем его раненое самолюбие.

Достала телефон. Набрала маму.

— Все, — сказала я. — В понедельник выхожу.

— Поздравляю, дочка, — мама всхлипнула. — Я тобой горжусь.

— Спасибо, мамуль. Целуй Варечку. Скоро буду, — ответила я и улыбнулась впервые за последние дни.

Я шла по улице, и солнце светило мне в лицо. Понедельник — первый день новой жизни оказался удачным.

Увы, я так думала еще ровно пятнадцать минут.