Глава 19.

Телефон зазвонил, когда я мыла посуду. Мама ушла с Варей гулять, в квартире было тихо и пусто. Я вытерла руки о полотенце, взяла трубку.

— Полина Андреевна? — голос заведующей детским садом Алины Викторовны звучал непривычно мягко. Даже заискивающе.

— Слушаю, — насторожилась я.

— Мы тут проверили документы, — она замялась. — По вашему вопросу. И выяснили, что место, которое должно было быть вашим... в общем, оно было предоставлено другому ребенку… с нарушениями.

У меня сердце екнуло.

— В каком смысле?

— В прямом, — Алина Викторовна понизила голос. — Мальчика, который сейчас ходит в эту группу, поставили вне очереди. Без законных оснований. И если вы сможете договориться с его родителями, чтобы они забрали документы без огласки... ну или перевелись в другой сад... мы сможем взять вас уже с понедельника.

Я замерла. С понедельника. Через три дня.

— То есть вы хотите, чтобы я сама решила этот вопрос? — переспросила я медленно. — Чтобы я потребовала место у другого родителя? С чего они должны согласиться? Раз уже взяли.

— Ну почему сразу выпрашивать? — Алина Викторовна засюсюкала. — Договориться. По-человечески. Вы женщина молодая, красивая, умеете убеждать, я уверена...

— Ладно, — перебила я. — Дайте мне фамилию ребенка.

— Борисов. Мальчик — Борисов Артем, группа «Ромашка». Родитель — Борисов Андрей Сергеевич.

— Спасибо, — я сбросила звонок.

Схватила куртку, ключи, вылетела из квартиры. Всю дорогу в садик кипела от негодования. Ну как так? Почему я должна выпрашивать то, что принадлежит мне по праву? Почему я должна унижаться перед каким-то Борисовым, который проскочил без очереди? Да и вообще!

Но Варя... ради Вари я готова была унижаться. Готова просить. Готова глотку перегрызть, если понадобится.

В садике я сразу пошла к группе «Ромашка». Воспитательница, молодая девушка с уставшими глазами, как раз выводила детей на прогулку.

— Извините, — я остановила ее. — Мне нужен Борисов Артем. Точнее, его родители...

— А вы по какому вопросу? — настороженно спросила воспитательница.

— По вопросу места в группе, — сказала я честно. — Мне сказали, что можно договориться.

Она вздохнула. Оглянулась на детей, которые уже натягивали ботиночки.

— Артема сегодня забирает папа, — сказала она. — Он должен подойти с минуты на минуту. Можете подождать в холле.

— Спасибо, — кивнула я и пошла в холл.

Села на маленькую лавочку, сложила руки на коленях. Сердце колотилось. Я прокручивала в голове, что скажу. «Здравствуйте, меня зовут Полина. Понимаете, сложилась такая ситуация...» Нет. «Добрый день, я мама девочки, которой очень нужно место...» Тоже не то. «Слушайте, вы тут незаконно место получили, освободите по-хорошему...» А вот это вообще мимо.

Я вздохнула. Сдула прядь волос, упавшую на лоб.

Дверь открылась, и в холл вошел ОН.

Я даже не успела испугаться — просто замерла с открытым ртом. Потому что он загородил собой весь дверной проем. Это был мужчина под два метра ростом, с плечами, как у шкафа, и такой широкой грудью, что куртка на нем буквально трещала по швам. Короткая стрижка, тяжелая челюсть, глубоко посаженные глаза. Он двигался не спеша, как медведь, и каждый его шаг отдавался через пол легкой вибрацией мне в ноги.

Я растерялась. Честно. Смотрела на него, открыв рот, и не могла выдавить ни слова.

Он заметил меня. Остановился. Окинул взглядом — холодным, оценивающим, как будто я была не человеком, а препятствием на дороге.

— Вы что-то хотели? — спросил он. Голос — низкий, хрипловатый, без всяких «здравствуйте» и «добрый день».

Я собралась. Взяла себя в руки. В конце концов, не убьет же он меня. Хотя в два раза больше — это точно.

— Борисов Андрей Сергеевич? — спросила я, поднимаясь. Но особо выше не стала, все равно приходилось смотреть на него, задрав голову.

Голос не дрожал. Уже хорошо.

— Допустим, — он скрестил руки на груди. — А вы кто?

— Ковалева Полина Андреевна. Мать Вари Ковалевой.

Он молчал. Смотрел. Ждал.

Я выдохнула.

— У меня к вам разговор. Насчет места в группе.

— Какого места? — брови его сдвинулись.

— Ваш сын сейчас занимает место, которое по закону должно принадлежать моей дочери, — выпалила я. — Вас поставили вне очереди, это нарушение. И я пришла попросить вас... ну, освободить место.

Он усмехнулся. Невесело. Глаза остались холодными.

— Освободить место? — переспросил он. — То есть забрать ребенка из сада, чтобы пришла ваша девочка?

— Да, — сказала я. — Временно. Пока не появится другое место. Или вы можете перевестись в другой сад...

— Я ничего никому не должен, — перебил он. Голос стал жестче. — Моему сыну место дали. Он ходит. Привык. К воспитателям привык. К детям. Вы предлагаете мне выдернуть его из привычной среды, потому что вам так удобно?

— Мне не удобно, — я почувствовала, как закипает злость. — Мне нужно на работу. Я врач. Выхожу в понедельник. Если у меня не будет места для дочери, я не смогу...

— Ваши проблемы, — он пожал плечами. — Не мои.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Этот огромный, грубый мужчина стоял передо мной и даже не пытался вникнуть в мою ситуацию.

— Но вы должны освободить место, — сказала я, повысив голос. — Оно нам нужнее. У меня дочь, я одна, без мужа, без помощи...

— А я, по-вашему, с кем? — усмехнулся он. — Тоже один. Жена ушла. Тоже воспитываю один. И ничего — справляюсь. Не прошу никого освобождать места.

Я замерла на секунду. Жена ушла? Это что — должно меня разжалобить?

— Мне плевать на ваши семейные обстоятельства, — сказала я зло. — Речь о законе. Вы получили место незаконно.

— Это вы мне говорите? — он шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Я бывший военный. Я знаю законы получше вас. Если есть нарушение — пусть разбираются компетентные органы. А я своего ребенка из сада не заберу.

— Да с чего вы взяли, что можете мне указывать? — я уже не сдерживалась. — Вы думаете, раз накачал мышцы, так вам все можно?

Он не ответил. Только смотрел. Тяжело, давяще. Глаза — как два омута. И в этом взгляде не было злости. Было что-то другое — усталость? Презрение? Безразличие?

Я не выдержала.

— Отойдите! — я толкнула его в грудь. — С дороги!

И тут же пожалела.

Потому что мои ладони встретились с твердью, словно я ударила руками в бетонную стену. От удара отдало в запястья, пальцы заныли. Я отдернула руки, потирая ушибленные ладони.

— Больно, — вырвалось у меня.

А он даже не шелохнулся. Стоял как скала. Только бровь приподнял.

— Надеюсь, вы поняли, что силой меня не сдвинуть, — сказал он спокойно. — Не тратьте время.

— Я поняла, — я сжала кулаки. Боль прошла, осталась только злость. — Что с вами бесполезно разговаривать. Вы… вы… бесчувственный!.

— Я просто забочусь о своем ребенке, — парировал он. — Так же, как и вы.

Он развернулся и пошел к группе, даже не взглянув на меня.

Я стояла в холле, сжимая и разжимая кулаки. Ладони все еще болели — там, где я ударилась о его грудь. Каменная стена. Не человек.

— Мы еще посмотрим! — крикнула я ему вслед.

Он не обернулся.

Я вылетела из садика. Хлопнула дверью так, что стекло задребезжало. Села на скамейку, сдула волосы с лица.

— Идиот, — прошептала я. — Чурбан неотесанный. Медведь уссурийский.

Ладони все еще болели. Я посмотрела на них — покраснели.

— Ничего, — сказала я себе. — Я не сдамся. Я это место получу. Хоть зубами выгрызу.

Я достала телефон. Набрала Алину Викторовну.

— Не получилось договориться, — сказала я. — Будем решать официально.

— Но, Полина Андреевна, может, вы еще попробуете? — залепетала она. — Он просто суровый с виду, а так...

— Не надо, — перебила я. — Я сказала — будем решать официально. Готовьте документы.

Я сбросила звонок и посмотрела на дверь садика. Туда, где скрылся этот Борисов со своим «я знаю законы получше вашего».

— Мы еще встретимся, — пообещала я ему мысленно. — И тогда посмотрим, кто из нас сильнее.