Глава 39.

Дима отшатнулся, как от удара. Прислонился к стене, провёл рукой по лицу.

— Не может быть...

Я стояла в нескольких шагах так сильно сжав руки в кулаки, что аж очнулась от боли врезавшихся в кожу ногтей.

— Может! — она шагнула к нему. — Я сделала УЗИ. Ребёнок здоров. Я не буду делать аборт. Я рожу. Даже если ты уйдёшь — рожу. Но я не хочу одна, Дима. Я хочу с тобой. Я всегда хотела только с тобой. Я люблю тебя. Мы любим тебя! — Он взяла его руку и положила себе на живот.

Он аж отшатнулся.

Она снова повисла на нём, обхватила за шею, уткнулась лицом в его плечо.

— Не бросай меня, — шептала она сквозь слёзы. — Умоляю. Я не выживу. Я правда не выживу. Я покончу с собой, если ты уйдёшь. Я найду способ. Ты меня знаешь. Я всегда добиваюсь своего.

Я стояла, прижавшись к стене, и смотрела на эту сцену, как страшный сон.

Моя сестра. Моя младшая сестра, с которой мы играли в куклы, делили секреты, ссорились и мирились, которая обожала, баловала и любила мою дочь, по крайней мере так со стороны казалось...

Моя сестра, которая всегда была тихой, спокойной, рассудительной. Которая никогда не повышала голос, не устраивала истерик, не требовала внимания.

Она стояла передо мной — с перекошенным лицом, с мокрыми щеками, с безумными глазами — и говорила, что покончит с собой. Что не может жить… без моего мужа. Что ждала его семь лет. Что любила всегда…

Господи.

Где та Алена, которую я знала? Которая смеялась на семейных ужинах? Которая приносила Варе подарки? Которая обнимала меня и называла сестрёнкой?

Она притворялась всё это время? Всю жизнь?

Я смотрела на неё и не узнавала. Будто под кожей моей сестры жил кто-то чужой. Безумный. Одержимый. Кто-то, кто ненавидел меня всё это время и скрывал ненависть за улыбками и поцелуями.

А я была настолько слепа, что не видела этого.

 Она красивая, действительно красивая девушка. Молодая, неглупая. Да. Она всегда была немного заносчивой, но чтобы все было в итоге вот так… Могла ли я представить?

— Ты... — я не узнала свой голос. Он был чужим, тонким, испуганным. — Ты что, совсем двинулась рассудком?

Она обернулась ко мне. В её глазах не было ничего — ни любви, ни ненависти, ни раскаяния. Только пустота и боль. И где-то глубоко — что-то тёмное, что я никогда раньше не видела.

— А ты бы не двинулась? — спросила она тихо. — Ты бы не сошла с ума, если бы любила человека, который спит с твоей сестрой, женится на ней, делает вид, что тебя не существует, а потом приходит по ночам и говорит, что любит? И так — семь лет, Полина. Семь лет быть на вторых ролях. Семь лет быть тайной. Семь лет ждать, когда тебя выберут.

— Я бы не стала любить такого, — ответила я.

— А я стала, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — И теперь я ношу его ребёнка. И у меня нет ничего, кроме этого.

Она снова положила руку на живот.

— Я оставлю ребенка, — сказала она. — Ради себя оставлю. Если и рожать, то от любимого! Но если ты уйдёшь... — она повернулась к Диме, — если ты выберешь её снова... я не знаю, что я сделаю. Но ты будешь в этом виноват. Ты. Один. Я тебе это обещаю.

Дима молчал. Смотрел на неё, на её живот, на её мокрое лицо. В его глазах я видела страх. Не за себя — за неё. За то, что она способна на всё. И за себя — потому что он не знал, что делать.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он, но голос его дрогнул.

— Проверь, — ответила она.

Они стояли друг напротив друга — два обломка, два человека, которые разрушили мою жизнь, и разрушили свои.

И мне не было их жалко. Совсем.

Я смотрела на это и чувствовала только усталость. И холод. И где-то глубоко — страх. Не за себя. За Варю. За то, что эта безумная женщина — её тётя. И как объяснить все это дочери, когда она начнет задавать вопросы.

— Уходите, — сказала я. — Оба. Пожалуйста. У меня больше нет сил.

— Полина... — начал Дима.

— Уйди, — я подняла руку, останавливая его. — Ты сделал выбор. Не сегодня, так семь лет назад. Ты выбрал её. Живи с этим.

— Я не выбирал...

— Ты каждый день выбирал её, когда возвращался ко мне, а думал о ней. Ты выбирал её, когда смотрел мне в глаза и врал. Ты выбирал её, когда уходил в ночь, к ней. Ты уже выбрал. Не надо сейчас делать вид, что ты можешь выбрать иначе.

Я открыла дверь. Холодный воздух из подъезда ударил в лицо.

Дима вышел. Не оглядываясь. Только шаги — тяжёлые, медленные — затихли на лестнице.

Алена задержалась на пороге. Посмотрела на меня — долго, странно. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, сожаление. Может быть, усталость.

— Ты никогда меня не понимала, — сказала она тихо. — Никогда.

— Я пыталась, — ответила я. — Но ты не хотела, чтобы тебя понимали. Ты хотела, чтобы тебя жалели.

Она ничего не сказала. Вышла. Дверь закрылась.

Я стояла в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене. Смотрела на закрытую дверь, за которой только что исчезла моя прошлая жизнь. Слышала, как шаги затихают на лестнице, как хлопает дверь подъезда, как заводится машина.

И не чувствовала ничего. Высасывающая душу и последние силы пустота.

Моя сестра. Беременна. От моего мужа.

Она грозится, что покончит с собой, если он уйдёт.

Она с ума сошла. Или сошла давно, а я не замечала. Слишком была занята своей жизнью. Своей семьёй. Своими иллюзиями. Но разве это преступление?

— Господи, — прошептала я в пустоту. — Господи, за что?

Ответа не было. Только тишина. И где-то в комнате — ровное дыхание спящей Вари.

Я пошла к дочке. Села рядом. Обняла её, прижала к себе.

— Всё будет хорошо, — прошептала я. — У нас всё будет хорошо.

Я не знала, будет ли. Но я должна была верить. Ради неё. Ради нас.