Глава 5.

— Мама, а папа скоро придет? — Варя возилась с кубиками на ковре.

— Скоро, солнышко. Скоро.

В груди начало разрастаться неприятное, липкое чувство. Я заставила себя успокоиться. Не накручивать. Все нормально. Сейчас придет, объяснит. У него всегда есть объяснения.

Я привела себя в порядок, одела Варю, мы позавтракали. Я пыталась играть с дочкой, но мысли все время улетали куда-то в сторону.

Звонок в дверь раздался, когда я уже собиралась одеваться на прогулку.

Дима стоял на пороге. Какой-то уставший, помятый. Волосы взъерошены, галстук ослаблен. Он выглядел, как будто провел ночь в операционной, а не три часа в воскресное утро.

— Привет, — сказал он глухо и шагнул в прихожую.

Из зала уже неслась Варя:

— Папа! Папа пришел!

Дима присел, обнял дочку, чмокнул в макушку. Улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Иди играй, я сейчас переоденусь.

Он прошел в спальню, начал переодеваться. Я пошла за ним.

— Ну как? — спросила я, прислоняясь к дверному косяку. — Что с пациенткой?

— Нормально, — Дима стянул рубашку, бросил на стул. — Отек оказался незначительным, я назначил процедуры, все под контролем.

— И три часа на это потребовалось?

Он обернулся, посмотрел на меня с легким удивлением:

— Я заехал еще в аптеку, потом за документами в клинику. Ты чего?

— Ничего. Просто звоню — не отвечаешь. Я волновалась.

— Телефон в машине оставил, — он пожал плечами, надевая домашнюю футболку. — Разрядился.

— Дима, — я смотрела на него, — а дежурный врач? В клинике же есть дежурные врачи на выходные. Почему тебя дергают?

Он замер на секунду, потом продолжил заправлять футболку в штаны.

— Есть. Но это моя пациентка, я сам отвечаю за результат. Ты же знаешь, я всегда так делаю.

— И что теперь без выходных работать?

— Полин, — он обернулся ко мне, — у тебя какой-то странный тон. Что случилось?

Я молчала, собираясь с мыслями. Обида и непонимание внутри требовали выхода.

— Кто был вчера на вашем сабантуе? — спросила я.

Дима нахмурился:

— Команда. Анестезиолог, медсестры, пара коллег. Я же говорил.

— А кто именно? Женщины были?

— Полина, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — ты меня допрашиваешь?

— Я просто спрашиваю. Мне нельзя спросить?

— Можно, — он пожал плечами, — но выглядит это странно. Ты раньше такими вопросами не задавалась. Что происходит?

— Ничего не происходит. Просто мне интересно, с кем мой муж проводит время.

— Ты же знаешь, с кем.

— И с благодарными клиентками, которые целуют тебя в щеку?

Дима замер. Потом медленно выдохнул, провел рукой по лицу.

— Полина, давай без этого. Я устал, я встал ни свет ни заря, провел в клинике три часа, у меня пациентка с осложнениями, а ты начинаешь какие-то разборки на пустом месте.

— На пустом месте? — я почувствовала, как во мне закипает злость. — Ты пришел вчера со следом помады на щеке! И с чужими духами!

— Я тебе объяснил! — голос Димы повысился. — Клиентка была, отмечали успех операции, все обнимались, целовались. Это нормально!

— Нормально? — я не сдержала усмешку. — Нормально, когда чужие женщины целуют моего мужа?

— Полина, прекрати! — он шагнул ко мне, но я отступила. — Ты дома сидишь, в четырех стенах, с ребенком, уже не знаешь, что придумать. Можно подумать, я развлекаться ездил! Что за допросы?

Он отвернулся, начал что-то искать в шкафу, демонстрируя, что разговор закончен.

Но я не закончила.

— Дима, — сказала я тихо, но твердо, — Лена вчера видела тебя в ресторане.

Он замер.

Не повернулся. Не обернулся. Просто замер с рукой на полке, будто превратился в камень.

Тишина повисла в комнате. Я слышала, как из зала доносится Варин голосок — она что-то напевала, играя с куклами.

Дима медленно опустил руку. Повернулся.

На его лице было растерянное выражение, словно он не сразу понял, о чем я говорю. Брови сдвинуты, взгляд бегает, ищет опору. На секунду — всего на секунду — я увидела в его глазах что-то, чего раньше не замечала. Испуг? Растерянность?

А потом шестеренки встали на место.

— Лена? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, неестественной. — Какая Лена? Твоя подруженция? Очки пусть купит? Полин, ну ты серьезно?

— Она говорит, что видела тебя вчера вечером на Советской. Ты выходил из ресторана. С цветами. С женщиной.

Дима засмеялся. Громко, наигранно, слишком весело для человека, который только что стоял как вкопанный.

— Полина, — он покачал головой, разводя руками, — ты хоть сама слышишь, что говоришь? Мало ли что кому кажется?

— Она узнала тебя!

— О, да ладно! — он продолжал смеяться, но в глазах уже не было растерянности — теперь там была злость. — Она половину города перепутает! Мало ли кто на меня похож? И потом, цветы, ресторан... Полина, я вчера был на работе, потом с командой отмечали, потом приехал домой. Ты меня сама видела! Я ужинал с тобой!

— Ты пришел в одиннадцатом часу, — сказала я. — Лена видела вас около девяти.

Дима замер на секунду. Потом снова рассмеялся, но уже злее, отрывистее.

— Значит, я был в двух местах одновременно? — он упер руки в бока. — Полина, очнись! Ты что, правда считаешь, что я где-то шляюсь по ресторанам с женщинами, пока ты дома с Варей сидишь?

Я молчала. Смотрела на него. На его бегающие глаза, на эту неестественную, слишком громкую речь. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда угодно — в пол, в окно, на свои руки, — но только не мне в глаза.

— Я тебя спрашиваю! — он повысил голос, и я вздрогнула. — Ты мне веришь или нет?

Внутри у меня все сжалось в тугой холодный ком.

Он врет.

Я не знала, откуда это знание. Может быть, по тому, как он отвел глаза. По тому, как слишком быстро заговорил. По тому, как наигранно засмеялся. Но я знала. Я чувствовала каждой клеткой.

Он врет.

Значит, Лена не ошиблась.

С кем? С кем он был вчера, пока я ждала его дома?

— Ты врешь, — сказала я тихо, глядя ему в глаза.