Глава 6.

Он наконец посмотрел на меня. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то… страх? Вина? Но тут же пропало, сменившись злостью.

— Что? — он шагнул ко мне. — Что ты сказала?

— Ты врешь, — повторила я, и голос мой дрогнул. — Я вижу, что ты врешь.

— Полина, — он схватился за голову, провел руками по волосам, — что за ересь? Что ты несешь вообще?

— Я спрашиваю тебя прямо: ты был вчера в ресторане? С женщиной? Отвечай.

— Я был на работе! — заорал он. — Потом с командой! Потом дома! С тобой! Я тебе уже все сказал! Что еще тебе надо?

Он стоял передо мной, раскрасневшийся, злой, тяжело дыша. Кулаки сжаты. Глаза горят. Он выглядел как человек, которого несправедливо обвиняют.

Но я видела. Я видела, как он отвел глаза, когда я спросила в первый раз. Я видела ту секундную растерянность, когда он не знал, что ответить.

— Дима, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало, — Просто скажи мне правду.

— Правду? — он усмехнулся, но усмешка вышла злой, почти оскаленной. — Ты хочешь правду? Правда в том, что я встал в семь утра, поехал в клинику, разбирался с проблемой, а приезжаю домой и вместо нормального выходного получаю допрос с пристрастием! Правда в том, что я работаю как лошадь, тащу семью, а ты тут сидишь, сериалы смотришь, и уже совсем отупела, раз Ленке своей веришь больше, чем мужу!

Я отшатнулась, как от пощечины.

— Что? — прошептала я.

— А что нет? — он махнул рукой. — Ты сидишь дома, у тебя нет других интересов, кроме как мужа пасти! Я уже не могу никуда выйти без твоих подозрений! Запах ей не нравится, работа не нравится, рестораны ей мерещатся! Может, мне вообще на работу не ходить? Может, мне сидеть с тобой дома и кашу варить? Тебя охранять?

Он говорил, говорил, а я стояла и смотрела на него, не узнавая. Этот злой, кричащий человек — мой муж? Тот, кто еще вчера обнимал меня и называл золотцем?

— Я вас люблю! — он почти кричал. — Я устал, хватит мне мозг выносить! Ты поменьше сериалов смотри, побольше вон с народом общайся! Мужики и на шее сидят, и бухают. Я же ра-бо-та-ю. Все. Выбесила не могу.

Он не дал мне ответить. Развернулся, вышел из спальни. Я слышала, как он прошел на кухню, что-то там грохнуло — кастрюля или кружка. Потом шаги в прихожую, обратно в спальню.

— Если хочешь верить Ленке — вперед. А я спать. — бросил он через плечо, проходя мимо меня.

Он демонстративно прошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Я осталась стоять в коридоре.

В голове гудело. Руки дрожали. В груди — холодный, тяжелый ком, который не давал дышать.

Что это было?

Из зала все еще доносился Варин голосок — она напевала песенку из мультика, не подозревая, что что-то происходит.

Я стояла и смотрела на закрытую дверь.

Неужели я действительно накрутила себя? Что, если Лена ошиблась, а я, уставшая, замученная, издерганная, просто ищу, на ком сорвать злость?

Я вспомнила его лицо, когда я спросила про ресторан. Ту секундную растерянность. То, как он отвел глаза. Потом злость. Громкую, яростную, призванную заглушить что-то другое.

Он врет. Я чувствую это каждой клеткой. Но ведь… потом он сказал… Может и правда я с ума уже схожу?

Ведь доказательств у меня нет. Только Ленины слова. Только моя ревность. Только тот червячок сомнения, который теперь разросся в тяжелый, холодный камень на душе.

Я прислонилась к стене, закрыла глаза.

Что мне делать? Как смотреть ему в глаза после того, как он накричал, наговорил мне гадостей? Как делать вид, что ничего не случилось?

Из спальни не доносилось ни звука. Дима, наверное, уже лег. Или сидел в телефоне и злится.

Мне вдруг стало нечем дышать.

Стены душили. Этот коридор, эти комнаты... Я люблю своего мужа. Я люблю его до одури, до дрожи, до этой дурацкой, выматывающей ревности, которая разъедает меня изнутри. И мне хотелось кричать. Хотелось верить ему. Хотелось встряхнуть его, вытрясти правду, чтобы он наконец посмотрел мне в глаза и сказал: «Да, я был, но это не то, что ты думаешь». Или: «Нет, это был не я». Или вообще что угодно…

Оставаться здесь я больше не могла.

Я быстро натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кроссовки. Варя выглянула из зала, удивленно на меня уставилась.

— Мама, ты куда?

— Я сейчас, солнышко, — я чмокнула ее в макушку. — С папой останешься. Я быстро.

Я подошла к спальне, постучала. Дима не ответил. Я приоткрыла дверь — он лежал на кровати, отвернувшись к стене. Может, спал. Может, делал вид.

— Я ушла, — сказала я в спину. — Следи за Варей.

Он не шелохнулся.

Я вышла из квартиры, хлопнула дверью.

Улица встретила меня холодным ветром. Я глубоко вдохнула, и в груди немного отпустило. Свежий воздух, небо, солнце — здесь, снаружи, все казалось не таким страшным.

Мне нужно было с кем-то разделить свою горечь. Выговориться. Рассказать. Чтобы кто-то сказал: «Ты не сходишь с ума». Или: «Все будет хорошо». Или просто обнял и не отпускал, пока я не перестану дрожать.

А кто у меня самый родной человек?

Конечно, Аленка.

Сестра. Моя младшая сестренка, с которой мы делили секреты, ссорились и мирились. Которая всегда была на моей стороне.

Аленка жила недалеко от нас. Два квартала, десять минут быстрым шагом. Я пошла пешком, не стала звонить. По утрам в воскресенье моя любимая сестренка любила валяться в кровати, читать, пить кофе, никуда не торопиться. Я была уверена, что застану ее именно там — в теплой постели, сонную, растрепанную.

Я подошла к ее дому, поднялась на третий этаж, позвонила.

Шаги за дверью раздались быстро — быстрее, чем я ожидала от только что разбуженного человека.

Дверь резко распахнулась и я ошарашенно лишь выдавила из себя букву: «О-о».