Глава 7.

Алена стояла на пороге. В махровом халате, волосы распущены, лицо свежее, будто она уже умылась, причесалась. Не похожа на человека, которого только что разбудили.

— Поль? — она моргнула. — Ты чего?

— Можно зайти? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Конечно, — она отступила, пропуская меня. — Что случилось?

— Проходи на кухню, я чайник поставлю, — она пошла вперед, и я заметила, как она бросила быстрый взгляд на кухонный стол.

Я прошла за ней. На столе стояли две чашки. Одна — с недопитым кофе, вторая — пустая, но с темным налетом на дне. Рядом — тарелка с надкусанным круассаном.

— Садись, — Алена метнулась к столу, схватила пустую чашку и быстро убрала в раковину. — Я сейчас... чай свежий заварю.

Она засуетилась у плиты, слишком оживленно, слишком громко загремела чайником.

Я села на табуретку, обхватила себя руками.

— Я с Димой поругалась, — сказала я.

Алена замерла на секунду у плиты. Плечи напряглись. Потом она обернулась, и на лице была заботливая улыбка.

— Из-за чего? — спросила она.

Она села напротив, но не расслабленно, как обычно, а на краешек стула, будто готова была вскочить в любую секунду. Пальцы нервно теребили пояс халата.

Я рассказала. Про Лену, про ресторан, про женщину, про Димину реакцию, про то, как он кричал, как не смотрел в глаза. Рассказывала, и голос дрожал, и руки тряслись.

Алена слушала. Но слушала странно — она не смотрела на меня. Глаза бегали по кухне: на окно, на плиту, на раковину, где только что оказалась вторая чашка. Пальцы продолжали теребить пояс, потом она начала крутить колечко на пальце — туда-сюда, туда-сюда.

— Ну и что ты думаешь? — спросила я, когда закончила.

Алена дернулась, будто очнулась.

— Полин, — она вздохнула, но вздох вышел каким-то рваным, — ну ты реально дома засиделась.

Я замерла.

— Что?

— Ну посмотри на себя, — Алена отвела глаза, уставилась в окно. — Ты в декрете уже три года. Варя большая, давно бы в сад сдала, на работу вышла. А ты сидишь, варишь каши, себя запустила, мужа пилишь...

Она говорила, а руки нервно крутили кружку — поставит, возьмет, снова поставит.

— Ты что, — я не верила своим ушам, — ты его поддерживаешь? А не меня?

— Я не поддерживаю, я говорю как есть, — Алена встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна, повернулась спиной. — Полин, ну подумай сама. Мужик с утра до ночи на работе, приходит домой, а там жена с вечными претензиями. Запах ей не нравится, коллеги ей не нравится, рестораны ей мерещатся.

— Ты слышишь себя? — я вскипела. — Мой муж приходит со следами помады на щеке! Его видели с другой женщиной! А ты говоришь, что я его пилю?

— Лена могла ошибиться! — Алена резко обернулась, и я заметила, как она бросила взгляд на раковину. Туда, где лежала та самая чашка. — Ты сама знаешь, она вечно все путает. А ты на пустом месте истерику закатила.

— На пустом месте? — я встала. — Ален, ты вообще меня слышишь?

— Я слышу, — голос Алены стал жестче. Она снова принялась крутить кольцо на пальце. — Я слышу женщину, которая три года просидела дома, обросла бытом и теперь мужа достает. Ты в зеркало на себя смотрела? Когда ты последний раз красилась? Когда в салон ходила? Когда с подругами встречалась?

Я смотрела на нее и не узнавала. Моя сестра, которая всегда была на моей стороне, вдруг стала говорить словами Димы. Она нервничала, это было заметно — слишком быстрая речь, слишком резкие движения, взгляд, который никак не мог на мне остановиться.

— Варю в сад? — я усмехнулась горько. — В полтора года надо было сдать и мчаться работать? Чтобы ребенок все болячки собрал? Что ты вообще понимаешь? У тебя же нет детей!

Алена побледнела. Глаза сузились. Пальцы вцепились в край стола.

— Нет детей, — повторила она медленно. — Ну да, нет. Зато я знаю и вижу, что у тебя скоро мужика не станет!

Я замерла.

— Что?

— Ты совсем обабилась, — Алена говорила быстро, зло, не глядя на меня. — Ты забыла, что ты женщина. Ты забыла, что мужикам надо другое. Им нужна красивая, ухоженная, интересная жена, а не замученная тетка в растянутой кофте, которая только и умеет, что скандалить.

Я стояла и смотрела на сестру. В ушах звенело.

Она снова бросила взгляд на раковину. Поправила халат. Поправила волосы. Нервно, быстро.

— Ты это серьезно? — спросила я тихо.

Алена наконец посмотрела на меня. В ее глазах была злость, и что-то еще — что-то, чего я не могла понять.

— Я хочу как лучше, — сказала она, но голос прозвучал глухо.

— Лучше? — я усмехнулась. — Ты сказала, что у меня скоро мужика не станет. Это ты называешь лучше?

— Полин, я просто...

— Знаешь, что, — я перебила ее, чувствуя, как внутри все закипает, — я пришла к сестре за поддержкой. За тем, чтобы меня обняли и сказали: все будет хорошо. А ты мне в лицо говоришь, что я обабилась, что мужикам надо другое, что я сама виновата в том, что муж по ресторанам с другими ходит.

— Я не говорила, что он ходит, — Алена отвела глаза.

— Ты и не опровергла, — сказала я.

Тишина повисла между нами. Алена теребила пояс, кусала губы, смотрела в сторону. Ее пальцы дрожали.

Я вдруг заметила, что она не предложила мне чай. Чайник вскипел и остыл, а она так и не налила.

— Ален, — спросила я медленно, — ты… может ты не одна? Ты чего так нервничаешь? Сказала бы сразу. Я пойду тогда.

Она дернулась, будто ее ударили.

— Конечно, одна, — слишком быстро ответила она. — А кто еще? Ты что, думаешь...

— Я ничего не думаю, — перебила я. — Я пойду.

— Полин, постой, — Алена шагнула ко мне. — Я не хотела тебя обидеть. Просто я переживаю за тебя. Ты сама себя загоняешь, мужа изводишь...

Она говорила, но я уже не слушала. Я смотрела на ее дрожащие руки, на бегающие глаза, на то, как она то и дело косилась на раковину.

Что-то было не так. Что-то было странно.

Но голова гудела, мысли путались, и я не могла сосредоточиться.

— Спасибо за заботу, — сказала я сухо. — Я как-нибудь сама.

Я вышла в подъезд. Дверь за мной захлопнулась.

Я стояла на лестничной клетке и пыталась отдышаться. В голове гудело. Алены слова били где-то под дых, не давали вздохнуть.

«Ты совсем обабилась».

 «У тебя скоро мужика не станет».

 «Мужикам надо другое».

Это сказала моя родная сестра! Моя младшенькая, которая всегда была моей опорой. Которая сейчас почему-то защищала Диму, оправдывала его, а меня обвиняла.

Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Ветер ударил в лицо, холодный, колючий. Я зажмурилась.

Мне хотелось плакать. Хотелось кричать.

Я пошла по улице, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня домой. Но домой я не хотела.

В голове вдруг всплыла картинка. Кухня Аленки. Две чашки на столе. Она так быстро убрала одну в раковину, будто испугалась.

Но мало ли. Подумаешь, чашка. Мало ли у нее гости были вчера. Или она заварила чай, выпила из одной, потом налила еще в другую, когда первая остыла.

Я отогнала эту мысль. Не до того сейчас. Сейчас у меня муж, который врет, и сестра, которая говорит, что я обабилась.

Что-то нужно было срочно со всем этим делать!