Глава 27
По словам персонала Оле с Макаром достался самый красивый и благоустроенный домик из всех, что входили в раскинувшийся по долине комплекс. Ольга, честно говоря, не оценила и вовсе не потому, что ей не понравилось — просто ее не отпустило впечатление от первой встречи и «комплимент» от хозяйки лишний раз напоминал о случившемся на вокзале — ее взглядах, словах и даже жестах. Что-то было в них такое, что нельзя было назвать нервным выпадом, от безысходности, надежды и свалившегося одиночества и это что-то нет-нет, да и тревожило Ольгу стоило только подумать об этом.
— Вам нравится ваш дом? — поинтересовалась Гоар Микаэловна.
— Очень, — откликнулась Оля, растянув губы в вежливой улыбке.
Гоар вышла из-за угла дома, неся в одной руке пояс с садовыми инструментами, а в другой, продолжавший сыпать землей фартук и видно, что спешила к ней. Желание перекинуться парой слов было милым, если бы только не содержание беседы.
— Но мне кажется, что он слишком большой для нас двоих, — призналась Ольга, наблюдая за бегающим Макаром. — Нам вполне хватило бы одной спальни.
Багдасарова надеялась на другой, говорила об этом в письмах и телефонных разговорах, но им выдали этот, объяснив, что эта роскошь в котором нет-нет, да и гуляло эхо в счет свалившихся неудобств.
— Сезон подходит к концу, — ответила женщина, громыхнув поясом с садовыми инструментами. — Половина домов пустует.
Ольга встретилась с хозяйкой отеля через несколько дней, когда все встревоженные чувства более-менее улеглись на место. Они с сыном вернулись из города, окончательно решив проблему с продуктами, то есть наконец закупив все то, к чему привыкли в Москве. Местная еда очень нравилась Ольге, но не совсем подходила маленькому ребенку, привыкшему к более легким и не таким жирным продуктам. Макар принялся резвиться, радуясь простенькой игрушке — стрекозе на колесиках, бешено, если не сказать, что яростно взмахивающей крыльями стоило ему прибавить шаг.
— К тому же, мальчик не должен спать с матерью.
Замечание или преподнесенный урок всколыхнули какой-то неприятной осадок в душе Оли, но она попыталась успокоить себя, вспомнив все — то, с каким именно человеком разговаривала, в каком регионе они оказались, откуда пребыла сама и какое (тоже устоявшееся мнение) преследует тех, кто заявился из столицы.
— Одной спальни и детской кроватки в ней, — проговорила она, растянув губы в вежливой улыбке, а потом повернулась, чтобы позвать сына. — Макар!..
Пакет в руке зашуршал громче прежнего из-за скатившихся в нем слив.
— Так много продуктов… Вам не нравится, как готовит наш повар?
Ольга «вернулась» к Гоар. Она очень напомнила ей родственницу, с которой они общались вот уже несколько лет как. С ней было точно также сложно.
— В нашем доме есть кухня, а я умею готовить.
— Обычно, те кто в отпуске не хотят стоять у плиты.
Ольге стало казаться, что женщина ищет повод прицепиться к ней, но объяснения этому поведению так и не нашла. Зачем тогда была заселять в самый красивый домик в крошечной долине.
— Мне не нравятся ваши завтраки, — наконец ответила Ольга, решив, что ей тоже не стоит сдерживать себя. — Мясо, овощи, разносолы и соленные сыры не очень подходят маленькому ребенку.
Женщина рядом с ней поджала губы, таким образом выразив неудовольствие сделанным замечанием.
— Он — будущий мужчина.
— Моему сыну всего лишь полтора года, — откликнулась со всей мягкостью, на которую была способна Олька. — По утрам мы привыкли подкрепляться кашей, творогом и молочными запеканками.
— Я воспитала семерых сыновей и знаю, что нужно настоящему мужчине.
У Багдасаровой на миг возникло совершенно детское желание огрызнуться, то есть ответить излишне прямолинейной женщине, что при всех ее методах воспитания она не видит рядом с ней ни одного из них. Но это было чересчур жестоко. Их ведь и правда не было и вовсе не потому, что она кормила их не манной кашей.
— Я только готовлю его к этому.
Она кивнула в сторону дома, перехватив пакет покрепче.
— Может зайдете и я угощу вас чаем?
Гоар смотрела за бегающим Макаром и улыбалась, но не так как к этому привыкла Оля, а затаенной, как если бы мать умилялась выходкам чада.
— У меня много дел, — ответила она, поспешив оставить их одних, и Ольга оказалась рада этому бегству. Ей вновь стало не по себе.
Гоар была странной женщиной, как будто бы сотканной из противоречий. С одной стороны она хваталась и очень часто бросалась фразами о том, как принято и надо, а с другой стороны сама же отказывалась следовать этому. Приглашение выпить чаю и отказ — вот явные тому примеры. Нарочитая откровенность Гоар, граничила с грубостью, а иной раз и с бестактными замечаниями шла в паре с желанием общаться и уделить внимание ей и находящемуся рядом Макару. Ольга уже встречала нечто подобное, но не могла вспомнить, где и с кем ей удалось пережить подобное.
— У нас семейный отель, — в очередной раз выдала Гоар, задержав взгляд на волосах Ольги.
Даже спустя две недели нахождения здесь, Багдасарова так и не смогла привыкнуть к ее манере общения, а иной раз, теперь уже меньше, но все же ловила себя на той мысли, что женщина как будто бы ищет в ней недостатки.
— Именно поэтому я выбрала его.
— Ольга, — резко начала Гоар, впервые назвав ее по имени. — Я плохо отношусь к женщинам, посматривающим на чужих мужчин.
— Тем не менее вы делаете это, — ответила Оля, улыбаясь и не отрывая взгляд от все еще неловкого в своих движения человечка, изменившего ее жизнь, — поглядываете на моего.
Ольга показала взглядом на Макара, что сначала выжимал из смешных и влажных тапок очередное «кря», прыгая на их пятках, а теперь снял их, встав на еще горячий асфальт дороги босыми пятками, и вытряхивал из них песок.
— Вы сделали такие выводы только потому, что сегодня у меня другая прическа, а в руках букет цветов?
Она купила букет далеко не в первый раз за все это время. Цветы стоили на рынке какие-то копейки. Стоило ей бросить один только взгляд на них, как они сложились в совершенно невероятные композиции и теперь украшали комнаты, разбавляя маскулинный дизайн дома.
— Вы знаете всех в округе, — произнесла Оля, осознав, что попала в точку и поперхнулась хохотом. — Спросите и вам ответят, что я сама купила их.
В Цовик было хорошо, просто и знакомо. Так хорошо, что хотелось остаться до конца купального сезона, наблюдать как в эти места придет осень, а еще лучше, когда выпадет первый снег.
— Для кого вы так наряжаетесь? — спросила хмурая женщина, не решившись возразить ей касательно цветов.
— Для него, — она кивнула в сторону Макара. — Только для него.
— Думаете, что я поверю в это? Красивая и одинокая женщина не ищет способа поправить свое семейное положение?
На Кавказе было хорошо, несмотря на царящие здесь порядки. Ольге было во много раз легче (в одиночку она бы никогда не приехала сюда), потому что у нее был ребенок. К матерям и детям здесь было совершенно иное отношение нежели на «большой земле».
— Ваше дело чему верить, а чему нет, — перебила ее Ольга, внезапно осознав, что ее терпение закончилось и она не желает выслушивать придирки закостеневшего разума. — Закрути я с кем-то вам бы уже доложили, так что перестаньте цепляться ко мне.
Она подошла к ребенку, досадуя тому моменту, что ее ответ получился слишком резким, но остановиться пока не получалось.
— Я уже была замужем и не стремлюсь обратно.
— Почему вы развелись?
День выдался совершенно чудесным: она с Макаром прогулялась до моря, где купались и загорали; заскочили в город, купив цветов и фруктов, а теперь шли домой, планируя поужинать в местном ресторанчике и почитать волшебные истории из прихваченной из Москвы увесистой книги сказок. Не хватало только испортить его стычкой.
— Я хочу, чтобы мой сын был окружен красотой и стремился к прекрасному, когда станет взрослым, — произнесла она, постаравшись поменять тему и не отвечать на вопрос, который совершенно не касался потемневшей от горя женщины.
Олька отложила букет прямо на землю, принявшись заниматься обувкой сына с перекрутившимся на ней ремешком. Макар сначала держался за плечо, расшаркивая ножкой, но потом отвлекся на ее волосы, принявшись, совсем как в детстве, шумно вдыхать и восхищенно цокать, проводя по волнистым прядям. Отчего-то его привлекали локоны, и он не меньше, чем сотню раз за этот день попросил потрогать их. Раньше Ольга не противилась, но позже стала разрешать портить прическу лишь вечером, перед тем как пойдет в душ или для того, что настроить сына на мирный лад и уложить спать.
— Зайдете к нам? Я угощу вас чаем!
На этот раз Гоар согласилась, но не успела зайти в дом, как прибежал кто-то из работников, сказал:
— Тикин, там!
Гоар что-то поняла. Сначала сверкнули ее темные глаза. Она просветлела лицом и, не извинившись, оставила их с Макаром, взяв направление в сторону главного дома, где жила сама и где располагалась администрация.
— Что-то случилось?
Прибежавший работник покачал головой, продолжая шумно дышать и приходить в себя после быстрого бега. Он широко улыбнулся Ольге, выдав:
— Хозяин вернулся!
Ольга вернула улыбку, осознав, что у нее словно камень с души упал и она не меньше других обрадовалась пришедшей в это место радости. Гоар последние дни часто встречалась на их пути. Ольга видела, как она смотрит на Макара, позволяя последнему бегать к ней, когда та занималась цветами возле ее или соседних домов. Женщина несмотря на свою сложность, была добра к ребенку, разрешая помогать ему с мелкими делами — Макар то бил короткой мотыгой землю, то сыпал в лунки опилки, то украшал клумбы, принесенными с дорожек камешками, то слушал, когда та говорила названия инструментов.
— Наконец-то бабушка Гоар займется своими внуками, — проговорила Ольга, расставляя цветы по вазам. — Перестанет хмуриться и быть может познакомит их с тобой.
Ольга с одной стороны терзалась любопытством, а другой стороны выдыхала, надеясь, что неоднозначное впечатление от горного курорта свернет в сторону «замечательно!» Пока ее мнение было таким: она не готова платить за такой отдых. Дело конечно же было не в деньгах, а в одном конкретном человеке.
— Вну-ка-ми?!
Проговорил Макар, остановившись нее и желая узнать значение незнакомого для него слова.
— Маленькие детки ее взрослых детей.
Макар продолжал стоять рядом, забавно хмурясь при этом. Слишком запутанным вышло объяснение.
— У бабушки Гоар, — терпеливо повторила Ольга, по началу дикое, а теперь более привычное сочетание слов. — Тоже есть дети, но они уже выросли и у них появились свои детки.
Странно было звать незнакомую и чужую женщину бабушкой, но Ольга привыкла и пришла к выводу, что да, Гоар все-таки можно называть так, хотя бы, исходя из того сколько лет ей, а сколько Макару.
— Их зовут внуками.
— Вуки?
— Внуки.
— Вуки?
Оля опустила взгляд, осознав, что сын дразнится.
— Это кто тут у меня балуется?!
Ребенок захохотал, отскочив от тянущихся к нему рук и чуть было не наступил на выбежавшую на кухню кошку.
— Вуки! Вуки! — принялся повторять Макар, гоняясь за убегающей, проскользнувшей в дом кошкой. — Вуки!
Кошка по кличке Мур не желала сдаваться на милость маленьких рук и только поэтому Оля не переживала за ее присутствие в доме. Сомнительно чистая Мур еще ни разу не дала поймать себя, отличалась воспитанностью и ела только на улице, смотрела на детей больше, как на источник неприятностей нежели, чем на опасность. Вот только Ольгу обеспокоило другое: как она попала в дом? Багдасарова помнила, что до этого видела Мур на улице!
— Сынок, пожалуйста, выпусти Мур на улицу.
Макар сделал еще несколько кругов, взглянул на взобравшееся на шкаф животное, кыскыская и ожидая, когда оно спустится и даст еще погонять себя, но, так и не дождавшись этого, побрел к двери, распахивая ее настежь.
— А теперь мыть руки и пойдем ужинать.
Она не дождалась ответа, звука крошечных шагов, очередного «вуки» или «кыс-кыс» забеспокоилась и считай, что выбежала в небольшой коридор, замерев.
— Собака? Собака!
— Макар?
Ольга оперлась о дверной косяк, в очередной раз ощутив себя той самой дурной мамашей, кипишующей и поднимающий хай на ровном месте.
— Мама, собака! — проговорил Макар в очередной раз, но не громко, как в первый раз, а с восторгом, если не сказать, что с восхищением. — Собака!
Ничто не угрожало ее ребенку. Рядом с ним не было огромного оскалившегося пса, каким-то чудом забредшего на охраняемую территорию. В коридоре витало счастье, пленяющее своей искренностью и чистым восторгом.
— Смотри, мама! — повторил Макар, обернувшись к ней. — Собака!
Она кивнула и даже заставила себя улыбнуться. Макар гладил щенка, кажется, еще кутенка, сонно и неуклюже возящегося в огромных ладонях присевшего возле него мужчины.