8

Горы Сизифа вблизи были еще более величественны, чем издали. Их каменное тело было насыщено темным минералом, отчего они почти что сливались с грозовым небом. Мы шли по узкому серпантину, еле удерживаясь от того, чтобы не упасть в разверзнутую пасть пропасти, а острые глыбы нависали над нами молчаливыми стражниками.

—  Мы подходим к тому месту, где отбывает наказание тот, кто осмелился обхитрить смерть… — мрачно сообщил ректор Алларк, я же поежилась от внезапно охватившего меня холода.

Мы вышли к высокой наклонной и уступистой скале.  Вверх шла узкая нахоженная тропка, что вилась, словно змея, вокруг скалы. И хотя Подземье было в основном безлюдно, я различила на этой тропе человека. Он что-то делал, что-то катил вверх, на гору.

—  Кто это?

—  Сизиф. – ответил ректор Алларк. – Он обречен катать тяжелый камень вверх на эту гору. Камень никогда не достигает вершины, все время падая вниз. Ему приходится начинать свою работу заново.

Я ужаснулась.

—  Кто придумал ему такое наказание?

—  Я. – был мне ответ.

Мы молча пошли дальше. Миновали и несчастного Сизифа, обойдя его по другой дороге, поднялись на вершину горы. С такой высоты должен был быть виден весь этот мир, все Подземье, но ничего невозможно было различить из-за тьмы, что подобно туману, сгущалась в низинах. И от этого к горлу подступал удушающий страх.

—  Я устала… Я хочу есть… — заканючила я, поддавшись упадническому настроению.

Ректор Алларк остановился.

—  Прямо сейчас?

—  Да! Я устала… правда…очень….

—  Нет. Не устала. Ты боишься тьмы, что клубится внизу. Там, у подножия гор… — прошептал Алларк.

Я не хотела туда идти. Ни за что на свете! Не хотела окунаться в эту страшную темень! Да, ректор был прав! Я совсем не хотела ни есть, ни спать. Не было во мне и усталости. Словно все мои желания и чувства испарились куда-то. Остался лишь ужас и леденящий холод.

—  Я не пойду туда! – закричала я, готовая ринуться вниз, обратно со скал, лишь бы идти с ректором Алларком.

Он усмехнулся.

—  Пойдешь, Лилит. Никуда не денешься.

Я кинулась в обратную сторону, но меня удержали сильные руки. Я же словно обезумела. Царапалась, кусалась, пыталась вырваться, что-то кричала. Но ничего не помогало.

Лишь поцелуй… горячий, пылающий страстью, со вкусом корицы и пряностей, привел меня в чувство. Я вспыхнула, словно алый цвет, отстраняясь от того, кто с лукавой улыбкой смотрел на меня.

—  Спасибо, что привели меня в чувство, ректор Алларк. – холодно заметила я и первой начала спускаться с горы.

—  Тьма внизу – объятия моей матери, Нюкты. Она была порождена из Хаоса и Мглы.  Она же породила все, что есть на свете. Там внизу она правит лишь до прихода ее дочери, Гемеры.

Я не хотела слушать. Все это претило мне. Я хотела назад, в свой уютный дом, но вернуться уже не могла.  Спускаясь в тьму, я замечала как мелькают мимо долины и поля, как сгибается в почтенном поклоне разнотравье, как кружатся ночные мотыльки и стрекочут цикады.

—  Смерть, Смерть идет! – шептали таинственные голоса. Я боялась, но ректор Алларк лишь еле заметно склонял голову. Он знал, кто он есть.

Мы дошли до небольшого луга, расположенного на берегу белого, как молоко, озера. Ректор Алларк остановился и предложил мне руку.

—  Дайте мне свою ладонь, Мишель. – сказал он.

Я нерешительно коснулась пальцами его горячей руки. Пальцы тут же переплелись с моими. Его другая рука легла мне на талию.

Я удивленно приподняла бровь.

—  Что это значит? – прошептала я.

—  Хочу потанцевать с Вами, Мишель…  — так же тихо ответил мне Алларк.

И словно по волшебству здесь, на этом лугу, зазвенела тихая и тонкая мелодия. Словно тысячи колокольчиков, переплетаясь с ветром и флейтами, образовывали удивительную музыку. Совершенную.

—  Динь-динь-динь…динь-динь-динь.. – повторила я за мелодией. – Да это же вальс!

Ректор Алларк засмеялся, увлекая меня за собой в танец. Раз-два-три, раз-два-три…

Мы кружились по лугу, а вокруг нас в этой непроглядной тьме сверкали светлячки и звезды горели на небе. Теперь я не боялась ее, этой тьмы. Словно она сама протянула ко мне свои объятия, благословляя и наставляя на путь.

Раз-два-три, раз-два-три, ректор Алларк кружил меня все быстрее и быстрее, дыхание уже давно сбилось, а сердце норовило выскочить из груди, как вдруг все прекратилось. Он замер, его темные волосы, гладкие как шелк, касались моего лица. Его губы, я еще помнила их вкус, были совсем рядом.

—  Мишель…. – прошептал ректор Алларк.

Я подняла на него робкий взгляд. Что он делает? Чему хочет научить на этот раз? Почему все так странно?

—  Моя Мишель… — вновь шептал он. – Ты ничего не знаешь, маленькая моя глупышка…

—  Ничего не знаю?

—  Ничего…

Запах мирры и пряностей окутал меня, словно теплое одеяло. Я отстранилась, не желая, чтобы он вновь целовал меня. Но это нежелание было вызвано больше смущением, чем страхом. Я перестала его бояться. Во мне поселились иные чувства.

Мы пошли дальше, и шли, пока не вышли к большому разлому в земле. Такие я видела только на картинках. Это напоминало Великий Каньон на плато Колорадо. Красная глинистая почва расходилась на многие метры вширь. Внизу протекала тонкая речушка, словно серебряная змейка. С краев разлома то и дело срывались вниз камни, с гулким плеском падая в воду.

—  Здесь находится вход в Нижнее Подземье. В одной из пещер, что расположены внизу.

—  Нам нужно будет спуститься? – спросила я, но ректор покачал головой.

—  Нет. Вниз мы не пойдем.

—  Но как же…  Как же Вик? Как мы его тогда спасем?! – удивилась я.

Ректор Алларк улыбнулся.

—  Он уже давно на корабле с остальными. Выполняет свое задание по практике. Я думаю, что он запомнил, что не стоит совать свой нос в дела Смерти…

Сердце вновь забилось раненой пташкой в груди. Что все это значит? Как это так?! Вик дома…

—  Но то чудовище… — прошептала я.

—  Смерть многолика, Лилит… Вы плохо запоминаете преподнесенные Вам уроки.

Я стояла, словно громом пораженная.

—  Но я не понимаю, зачем! – закричала я. – Зачем Вы мучаете меня!? Зачем испытываете мои чувства!? Почему все время обманываете… — из моих глаз невольно покатились слезы. Ректор было сделал шаг ко мне, но его остановил насмешливый и незнакомый мне голос.

—  Что, довел-таки девушку до истерики, братец?

Я подняла заплаканный взгляд . Рядом с нами стоял человек. Его лицо было как две капли воды похоже на лицо ректора Алларка. Однако волосы его были светлы. И не было на лице надменной и самодовольной усмешки.

Этот человек поклонился мне.

—  Здравствуй, харита Пасифея!

—  Ты! – закричал ректор Алларк, молнией бросившись на брата. Черное сплелось с белым. Два лица различных природой… Два меча зазвенели на краю ужасающего разлома.

—  Не нужно! Не стоит драться… — зачем-то крикнула я, забыв про слезы обиды.

Мужчин остановил мой голос, и вот, они уже стоят и лишь молчаливо смотрят на меня.

—  Как Вы назвали меня? – обратилась я к брату Алларка.

Он едва заметно улыбнулся.

—  Пасифея…харита.

—  Что это!? Что все это значит!? – я хотела знать. Я имела на это право.

—  Мой брат, Танатос похитил тебя из твоего уютного мира, милая девушка… — начал Гипнос, брат ректора Мура Алларка. Ему явно нравилось дразнить брата. И именно поэтому он и рассказывал мне все сейчас. Не будь ему интересно, он бы даже и словом не обмолвился.

—  Это мне известно. – сказала я.

Гипнос мне не нравился. Слишком ускользающий он был, непонятный… Смерть тоже была изворотлива и умна, но Гипнос вселял мне еще больший страх, потому что не был понятен.

—  Тебе не приходило в голову, почему такой обычной и не очень умной девушкой вдруг заинтересовалась сама Смерть? Потому что ты не обычна… Ты – харита, одна из тех, что была рождена для веселья, любви и музыки. Одна из тех, кто должна была развлекать Афродиту, великую богиню любви. Но – увы! Тебя навеки вечные запрятали в человеческом теле. Из рода в род ты перерождалась, ничего не зная о том, кто ты. Ведь ты олицетворяла тайну. Однако… о тебе стало известно, не так давно. Ты предназначалась мне в дар, за одно дело, которое я помог выполнить…

—  За предательство, Лилит! Ты досталась ему за предательство! В дар! Я же никогда не беру даров! Смерть не принимает даров, Мишель! – закричал Алларк.

—  Мой братец любит все драматизировать, харита Пасифея… — продолжал тем временем Гипнос. – Он слишком нервно воспринял мою помощь одной из богинь. Решил, что я недостоин такого подарка. И, выкрав тебя из твоего мира в человеческом обличии, спрятал в своей ничтожной Академии! Спрятал от того, чьей ты была по предназначению!

—  Я не вещь! – крикнула я, отступая назад к Алларку.

—  Но тебя продали! Отдали! Подарили!

—  Я не вещь! И не дар! Тем более Вам!

—  Дар! Моя! Моя Харита! Сама Гера отдала тебя мне! – Гипнос надвигался на меня, я же отступала к Алларку. Но ректор ничего не мог сделать. Лишь молчаливо стискивал зубы.

От боли и обиды я развернулась к нему.

—  Ну помогите же мне! Вы же всесильны! – закричала я, покрываясь от чувств, слез и страха красными пятнами.

—  Не могу, Лилит… Все что я мог, я сделал. – его голос был полон тоски и печали. А еще в нем была обреченность… и это больше всего пугало.

—  Но Вы же любите меня! – вдруг ясно озвучила я то, что чувствовала на протяжении всей нашей дороги. – Любите, ведь так!?

Гипнос, замерший в паре метров от меня, зло захохотал.

—  Что?! Любит? У Танатоса железное сердце! Это все знают! В грудной клетке, за ребрами, у него лишь кусок металла! Так что, юная харита, прошу пройти со мной!

В отчаянии я вновь обернулась на ректора. Тот стоял, побелевший как мел. Словно вся жизнь ушла из него.

—  Мое сердце… — глухо сказал он. – Оно больше не холодно как лед…

Словно в доказательство своих слов, он запустил свою руку себе в грудь, словно она была призрачной, полой…  Жаром опалило меня, и свет засиял, настолько ослепительный и яркий, что я с трудом могла смотреть на то, что показывал ректор Алларк. На своей ладони он держал сердце. Огненное сердце, пылающее! Оно билось и источало тепло, настолько сильное, что им можно было согреться даже в самую лютую стужу.

—  Но этого не может быть! – заголосил Гипнос. – Оно же железное! Оно не живое!

—  Железо тоже можно нагреть. А если раскалить докрасна, то жар от него будет сильнее любого другого. Нежная маленькая харита, моя Лилит, зажгла его.

Я смотрела на все это и меня охватывало странное чувство. Я знала, что он любит меня, знала, с какой нежностью и страстностью смотрит, я помнила вкус его поцелуев…. И его поступок… Если все так, как рассказывал Гипнос… То ректор Алларк – не та Смерть, которую я боялась…

—  Она не твоя! Она – дар! Дар мне, Гипносу! – вновь закричал брат Алларка.

Я усмехнулась и сделала шаг к нему. Совершенно ничего не боясь. Отчего-то, обретя знание, страх исчез во мне, словно его и не было.

—  Я не дар! – процедила я сквозь зубы. – Имя мне – Смерть!

И выдохнув это имя, обозначив себя, поняв, кто я есть на самом деле, этим словом я низвергла Гипноса вниз, с самого края обрыва. С диким криком он падал, проклиная меня и проклиная Алларка. Но мне было все равно. Я знала кто я. И я знала, что обрела любовь.

Горячее дыхание обожгло мне шею, спускаясь ниже к плечам. Повинуясь разгоравшемуся в теле пожару, я повернулась и, обвив шею самого дорого мне существа, сплелась, соединилась с ним в победном смертельном поцелуе.

   Конец.

2018 год