Глава 2

Утро во Внешнем дворе Ордена Парящих Облаков всегда начиналось с удара медного гонга. Его густой, вибрирующий звон разносился над ущельем, прогоняя остатки тумана и призывая учеников к утренней медитации.

Обычно я просыпалась за целый шичэнь до первого удара, чтобы успеть собрать росу с листьев призрачного бамбука — за нее в Зале Пилюль давали мелкие медные монеты. Но сегодня пробуждение оказалось иным.

Сначала пришло ощущение удушья. Мне снилось, будто на грудь обрушилась каменная плита, раскаленная в кузнечном горне. Воздух с трудом проникал в легкие. Я попыталась вдохнуть глубже, но наткнулась носом на что-то твердое, гладкое и это что-то пахло грозой.

Распахнув глаза, я обнаружила перед собой сплошную черную стену.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы остатки сна рассеялись, и зрение сфокусировалось. Это была не стена, а гладкое, покрытое мелкими обсидиановыми чешуйками брюшко. Ночной гость, вылупившийся из странного яйца, за ночь каким-то образом переполз с моих ног на грудь, удобно устроился прямо у меня под подбородком и распластал перепончатые крылышки, укрыв ими мою шею, словно шарфом.

Он был тяжелым, невероятно тяжелым для существа размером с небольшую кошку. Казалось, он соткан не из плоти и крови, а из плотного куска свинца.

Я затаила дыхание. Зверек мерно сопел, из его приоткрытой пасти вырывались едва заметные струйки серого пара. Острые коготки безмятежно вцепились в ткань моего ветхого халата, прорвав её насквозь. Если я сейчас сделаю резкое движение, эти когти с такой же легкостью вспорют мне кожу.

— Эй, — прохрипела я едва слышно, пытаясь отодвинуть его от своего лица. — Просыпайся.

Существо недовольно дернуло кончиком длинного хвоста, увенчанного шипом, и еще плотнее прижалось ко мне. Жар, исходящий от него, был настолько сильным, что моя одежда промокла от пота. В моей продуваемой всеми ветрами хижине, где по утрам вода в глиняном кувшине покрывалась тонкой коркой льда, сейчас было душно, как в купальнях старейшин на горячих источниках.

Осторожно, по миллиметру, я просунула пальцы под его холодные на вид, но обжигающе горячие бока, и попыталась приподнять.

Зверек открыл глаза. Два жидких золотых солнца с узкими щелками зрачков уставились на меня в упор. Взгляд был немигающим, изучающим. Он не рычал и не скалился, просто смотрел так, словно оценивал, достойна ли я вообще прикасаться к его чешуе.

— Мне нужно встать, — попыталась я вложить в голос хоть каплю уверенности, хотя сердце предательски колотилось о ребра. — Понимаешь? Встать. Иначе надзиратель Внешнего двора лишит меня пайка, и мы оба останемся без еды.

Слово «еда», кажется, было универсальным для всех миров и существ. Зверек моргнул, его зрачки слегка расширились. Он неохотно разжал когти, позволив мне сесть, но тут же скользнул по моей руке и обвил хвостом запястье, устроившись на предплечье, словно массивный наруч.

Я попыталась стряхнуть его, бесполезно, хватка была железной.

— Ладно. Демон с тобой. Сиди там.

Спустив ноги с топчана, я зябко поежилась, хотя рука, которую обвил детеныш, горела от тепла. Оглядев свою убогую хижину в свете пасмурного утра, я тяжело вздохнула. План «продать яйцо на черном рынке» с треском провалился. Продать неизвестного монстра, который уже вылупился, будет гораздо сложнее. Любой торговец духовными зверями сначала потребует доказать, что тварь безопасна, а этот малыш с его аурой подавления явно не выглядел безопасным. К тому же, если старейшины узнают, что я принесла из Сумрачного леса живое существо с демонической энергией... Меня бросят в Пещеру Покаяния на десять лет.

Нужно было как-то избавиться от него, вынести обратно в лес.

Я подошла к деревянному ведру с водой, чтобы умыться. Зверек на руке внимательно наблюдал за каждым моим движением. Когда я зачерпнула воду ковшом, он вдруг вытянул шею, принюхался к воде и издал презрительное фырканье. Из его ноздрей вылетела искра, едва не подпалив мне волосы.

— Эй! Осторожнее со своей стихией! — шикнула я, отшатываясь. — У меня нет духовных камней на новые одежды!

Наскоро умывшись, я достала из тайника под половицей мешочек с остатками духовного риса. Это была низкосортная крупа, полная примесей, которую Внутренние ученики не стали бы давать даже своим ездовым журавлям, но для меня это был единственный источник энергии. Разведя огонь в крошечной печи, я поставила котелок и начала варить жидкую кашицу.

Запахло пресным варевом. Зверек на моей руке заворочался, он спрыгнул на пол — абсолютно бесшумно, и подошел к котелку.

— Это не для тебя, — предупредила я, помешивая рис бамбуковой палочкой. — Но если хочешь, могу дать немного.

Я отложила ложку варева в треснутую пиалу и поставила перед ним. Малыш опустил мордочку, втянул воздух... и брезгливо отвернулся. Более того, он поднял заднюю лапу и сделал вид, что закапывает пиалу несуществующей землей.

— Ах ты ж неблагодарный комок чешуи! — возмутилась я. — Другого нет. Не хочешь — голодай.

Я села за колченогий стол и принялась за еду, стараясь не обращать внимания на пристальный золотой взгляд. Зверек сидел на полу, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на меня с таким выражением, будто это я ела какую-то мерзость, а он из жалости присутствовал при этом позоре.

Вдруг в углу хижины раздался тихий шорох. Обычная серая мышь, привлеченная запахом крупы, неосторожно высунула нос из щели в стене.

Я не успела даже моргнуть.

Маленькая черная молния сорвалась с места. Не было ни прыжка, ни бега — зверек просто растворился в воздухе и в то же мгновение материализовался возле щели. Раздался тихий, влажный хруст.

Моя палочка с рисом замерла на полпути ко рту.

Малыш сидел спиной ко мне, его челюсти мерно двигались, через секунду он проглотил добычу целиком. Но меня напугало не это.

Там, где он только что стоял, из-под его лап начала расползаться густая, маслянистая тьма. Она не была похожа на обычную тень. Это была плотная духовная энергия, которая медленно впитывалась в бамбуковые стены хижины, оставляя на них темные, почти невидимые ожоги-печати.

Зверек лениво потянулся, подошел к другому углу комнаты и выдохнул туда облачко черного тумана. Туман осел на полу, впитавшись в дерево. Затем он проделал то же самое с третьим и четвертым углами.

— Что ты делаешь? — прошептала я, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом от концентрации чужой магии в воздухе.

Закончив свой обход, малыш вернулся ко мне, запрыгнул на стол, легко перемахнув через горячий котелок, и уселся прямо перед моей плошкой с рисом. Он удовлетворенно рыкнул, словно говоря: «Теперь здесь безопасно».

Я осторожно потянулась своим духовным восприятием к углам комнаты. Мой уровень культивации был ничтожен, но даже я почувствовала, что стены хижины теперь оплетает невидимая, удушающая сеть барьера. Это не была классическая защитная формация Ордена, сотканная из светлой ци. Это была инстинктивная, звериная метка территории.

Метка хищника, который запер свою добычу, или свою собственность, в надежном укрытии.

Если кто-то из наставников пройдет мимо моей хижины и решит просканировать её духовным чутьем, этот барьер вспыхнет для них, как сигнальный огонь демонической активности!

— Нет, нет, нет, — я схватилась за голову. — Ты должен убрать это! Немедленно!

Зверек склонил голову набок, золотые глаза смотрели непонимающе. Он потянулся мордочкой к моей руке и потерся о нее теплой чешуей, замурчав, как гигантский, опасный кот.

Паника холодной змеей свернулась в животе. Я не могу продать его на рынке. Я даже вынести его из хижины не могу — если эта тьма расползется по улице, меня казнят еще до заката.

В дверь громко, требовательно постучали. Удары были такими сильными, что бамбуковые створки жалобно заскрипели.

— Ученица Сунь Цзиньси! — раздался резкий, неприятный голос старшего надзирателя Внешнего двора, Го Фаня. — Солнце уже высоко! Почему ты не в Зале Трав? Выходи, иначе получишь десять ударов плетью за свою лень!

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Го Фань был известен своей жестокостью и тем, что ненавидел учеников без связей и денег. Если он войдет сюда и увидит эти теневые метки...

Я вскочила, опрокинув табурет. Зверек на столе мгновенно напрягся, его крылья вздыбились, а из приоткрытой пасти вырвался низкий, угрожающий рык, от которого завибрировала посуда. Золотые глаза уставились на дверь, он готовился атаковать.

— Тише! — одними губами взмолилась я, хватая его обеими руками. Он обжег ладони жаром, но не стал вырываться. — Спрячься, умоляю тебя, спрячься.

Схватив корзину из-под женьшеня, я перевернула её вверх дном прямо на столе, накрыв ею зарычавшего монстра, и бросилась к двери.

Нужно было как-то отогнать Го Фаня от хижины, пока барьер этого чешуйчатого бедствия не привлек внимание всего Ордена.