Эпилог

Время в Бездне текло иначе. Здесь не было привычной смены сезонов, не опадали листья призрачного бамбука и не выли осенние ветра ущелий. Во Дворце Девяти Кругов Тьмы царила вечная, идеальная ночь, освещаемая лишь мягким, сапфировым сиянием духовных огней и россыпью звезд, сияющих сквозь прозрачные своды потолка.

Прошел год с того дня, как рухнул Массив Блокировки Небес, а я добровольно приняла титул Императрицы Изначального Хаоса.

Я медленно открыла глаза, выныривая из глубокого, спокойного сна. Мое тело покоилось не на гнилых досках ветхого топчана, а на огромном ложе, вырезанном из цельного куска теплого, черного нефрита. Постель была застелена тончайшим шелком цвета воронова крыла, который ласкал кожу нежнее утреннего бриза.

Мой даньтянь, больше не напоминающий разбитую пиалу, мерно пульсировал. Сфера темной ци внутри меня стала плотной и бездонной. За этот год под руководством моего мужа я достигла стадии Зарождения Души — уровня, о котором во Внешнем дворе не смели даже мечтать.

Я лениво потянулась, чувствуя, как каждая мышца наливается сладкой истомой.

Рядом со мной было пусто, но простыни всё еще хранили обжигающий жар его тела и терпкий аромат грозы.

Двери покоев, инкрустированные обсидиановыми драконами, беззвучно распахнулись.

На пороге стоял Шэнь Лохао.

Владыка Бездны, перед чьим именем трепетали все праведные секты Империи, выглядел так, что у меня в очередной раз перехватило дыхание. На нем были домашние одежды из темного шелка, расшитые серебряными нитями, складывающимися в узоры клубящихся облаков. Густые черные волосы, обычно распущенные, сегодня были аккуратно собраны на затылке и скреплены изящной нефритовой шпилькой.

Но самым поразительным было то, что он держал в руках.

Самое опасное существо во всех трех мирах нес небольшой поднос из темного дерева, на котором дымилась изящная фарфоровая пиала.

Я не смогла сдержать тихой, счастливой улыбки, садясь на постели и притягивая шелковое одеяло к груди.

— Великий Владыка Хаоса снизошел до обязанностей слуги? — дразняще произнесла я, склонив голову набок. — Если лорды-демоны увидят это, они решат, что ты окончательно потерял рассудок.

Лохао усмехнулся. Эта хищная, но невыносимо нежная улыбка предназначалась только мне. Он подошел к ложу, двигаясь всё с той же звериной грацией, от которой у меня по спине неизменно бежали мурашки.

— Моим генералам не положено смотреть на мою Жену до полудня. А если кто-то из них посмеет открыть пасть, я скормлю им их собственные языки, — спокойным тоном ответил он, опускаясь на край нефритовой постели.

Он поставил поднос на столик и взял пиалу. Тонкий, сладковатый аромат заполнил покои.

— Чай из Кровавого Лотоса, — произнес Лохао, поднося пиалу к моим губам. — Вода из духовного источника Забытых Царей, согретая пламенем моей ци ровно до той температуры, чтобы не обжечь твой язык. Пей, Цзиньси. Это укрепит твои новые меридианы.

Я послушно сделала глоток. Чай был божественным. В нем не было ни капли горечи, только чистая, концентрированная энергия, которая теплом разлилась по венам.

Я смотрела поверх пиалы в его золотые глаза. За этот год он многому научился. Тот дикий, неконтролируемый монстр, который ломал бамбуковые палочки и выл от непонимания человеческих границ, никуда не исчез. Он просто спрятался глубоко внутри, уступив место преданному, невероятно заботлививому мужчине. Он выучил, какие шелка мне нравятся, узнал, что я люблю спать, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Он научился заваривать чай лучше любого мастера чайных церемоний Империи.

Но его собственничество, его абсолютная одержимость никуда не делись. Они лишь приобрели более утонченные формы.

Я допила чай, и Лохао небрежно отбросил пиалу обратно на поднос. Не успела я и вздохнуть, как его большие, горячие и сильные руки, легли на мою талию, рывком притягивая меня к себе. Одеяло соскользнуло, оставляя меня в одной тонкой нижней сорочке.

— Ты выпила свой нектар, моя птичка, — его голос понизился на октаву, превратившись в тот самый вибрирующий рокот, от которого низ моего живота мгновенно отзывался тугим, сладким узлом. — Теперь моя очередь получать награду.

Он уткнулся лицом в мою шею, точно туда, где багрово-черная метка Истинной Пары сияла на моей бледной коже. Его губы жадно, глубоко втянули мой запах, а язык властно прошелся по пульсирующей венке.

— Лохао... — выдохнула я, запрокидывая голову и запуская пальцы в его аккуратно собранные волосы, мгновенно разрушая его прическу и вытаскивая нефритовую шпильку. Черный шелк волос рассыпался по моим рукам. — Сейчас утро... Разве у тебя нет аудиенции в тронном зале?

— Подождут, — прорычал он, скользя поцелуями ниже, к моим ключицам. Его пальцы ловко развязали шелковые тесемки моей сорочки. — Если им что-то не нравится, я засыплю их пеплом. Никто и ничто не смеет отрывать меня от моей Императрицы.

— А как же праведные секты? — я попыталась сохранить остатки здравого смысла, хотя мой разум уже начинал плавиться от его прикосновений. — Донесения от разведчиков... Орден Парящих Облаков...

При упоминании Ордена Лохао на секунду остановился. Он поднял голову, его золотые глаза насмешливо сверкнули.

— Орден Парящих Облаков больше не взлетит, Цзиньси. Без Духовного Источника их горы мертвы. Высшие Старейшины заперлись на Запретном Пике, пытаясь удержать остатки янской ци, и трясутся от каждого порыва ветра со стороны Пустошей. Они шлют дары и золото к границам Мертвых Земель каждую луну, умоляя Бездну не обращать на них свой взор. Они усвоили урок.

Его рука медленно скользнула по моему бедру, поглаживая чувствительную кожу.

— Этот мир у наших ног. Как я и обещал, — прошептал он, и в его голосе зазвучала та самая древняя, хтоническая мощь. — Никто не смеет произнести твое имя без благоговения. Никто не смеет даже посмотреть в сторону Пустошей без страха. Твоя безопасность абсолютна.

Я смотрела на него, понимая, что он говорит правду. Чудовище, которое я нашла в виде гладкого, холодного обсидианового яйца, перекроило политическую и магическую карту всего континента лишь для того, чтобы мне больше никогда не пришлось вздрагивать от крика надзирателя.

Лохао не стал святым, он по-прежнему презирал людей, по-прежнему считал их слабыми насекомыми. Но ради меня этот бог разрушения надел шелковые одежды и научился терпению.

— Ты — мое самое большое безумие, Шэнь Лохао, — прошептала я, обхватывая его лицо ладонями и притягивая к себе для поцелуя.

Его ответ был сокрушительным. Лохао подался вперед, нависая надо мной всем своим весом, вдавливая меня в мягкий нефрит ложа. Его поцелуй был глубоким, жадным, полным той самой первобытной дикости, которую он скрывал от всего мира.

Он всё так же не понимал слова «нет». Для него не существовало концепции личного пространства, когда дело касалось нас двоих. Если он хотел касаться меня — он касался. Если он хотел, чтобы я смотрела только на него — он заставлял меня это делать. Его собственничество было таким огромным, как сами законы Хаоса.

И я давно перестала с этим бороться. Потому что глубоко внутри я знала, что принадлежу ему так же безраздельно, как он принадлежит мне.

Шелковая сорочка скользнула на пол, присоединившись к его отброшенным домашним одеждам. Кожа к коже. Пламя к пламени. Моя темная ци, рожденная из его сущности, радостно рванулась навстречу его ауре, сплетая нас в единый, неразрывный кокон энергии.

Его прикосновения были обжигающими, оставляющими после себя невидимые искры. Он целовал каждый шрам на моем теле, каждую линию, словно перечитывая самый драгоценный свиток. Когда наши тела слились воедино, из моей груди вырвался стон, который потонул в его губах.

Темные огни в покоях вспыхнули ярче, отражая всплеск нашей объединенной магии. Я царапала его широкую спину, обхватывая ногами его бедра, отдаваясь этому бесконечному, сладостному ритму. Лохао рычал, его клыки слегка удлинились, инстинктивно прикусывая кожу на моем плече — не до крови, но достаточно сильно, чтобы я почувствовала его звериную суть, которая всегда была рядом, всегда стояла на страже.

Мы любили друг друга с яростью выживших, с жадностью бессмертных. В самом сердце Дворца Девяти Кругов Тьмы не было места стыду или человеческим правилам. Здесь правили инстинкты и абсолютная, сокрушающая всё на своем пути привязанность.

Когда мы наконец обессиленно откинулись на подушки, тяжело дыша, Лохао привычным жестом притянул меня к своей груди. Я укрыла нас черным шелковым одеялом, положив голову на то самое место, где под литыми мышцами гулко билось его сердце.

Он лениво перебирал мои волосы, наматывая черные пряди на длинные пальцы.

В дверь покоев робко, едва слышно постучали. Раздался почтительный, дрожащий голос одного из высших генералов Бездны:

— Мой Владыка... Смею ли я нарушить ваш покой? Послы из Долины Белого Нефрита прибыли с ежегодной данью для Императрицы. Они умоляют о позволении оставить дары в приемном зале.

Лохао даже не повернул головы, его золотые глаза лениво сузились.

— Пусть оставят на ступенях и убираются. Если их грязные сапоги осквернят мрамор приемного зала, я сожгу их секту, — его мысленный приказ, переданный генералу, был ледяным и безапелляционным.

За дверью послышался судорожный вздох и торопливые, удаляющиеся шаги. Демон-генерал спешил выполнить приказ, радуясь, что сохранил свою жизнь.

Я тихо рассмеялась, приподнимаясь на локте и глядя в его спокойное, величественное лицо.

— Ты ужасен, — с улыбкой произнесла я, целуя его в подбородок. — Они несли эти дары через половину континента. Мог бы хотя бы разрешить им внести сундуки внутрь.

Владыка Бездны перевел на меня взгляд, и лед в его глазах мгновенно растаял, уступив место тому самому расплавленному, обожающему золоту.

— Мне нет дела до их даров, Цзиньси. Всё золото мира — лишь пыль по сравнению с тем, что лежит сейчас в моих объятиях, — он провел тыльной стороной ладони по моей щеке. — Ты спасла монстра, маленькая птичка. И этот монстр подарил тебе вечность.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его лаской.

В древних свитках говорилось, что Тьма — это холод, пустота и конец всего сущего. Но старейшины праведных сект никогда не знали истины. Моя Тьма была горячей. Она пахла грозой, заваривала идеальный чай и крепко держала меня за руку, не позволяя упасть.

Я нашла черное яйцо в Сумрачном лесу, и вылупившийся монстр назвал меня Женой.

И это было лучшее, что когда-либо случалось со мной в этой и во всех других жизнях.