Глава 7

POV:Шэнь Лохао

Мир всегда казался мне невыносимо громким, холодным и полным ничтожеств, чье существование оскорбляло саму концепцию силы.

Сколько эпох я провел во тьме, скованный внутри обсидиановой тюрьмы собственного перерождения? Время не имеет значения для Дракона Бездны. Я спал, пока моя изначальная ци медленно, капля за каплей, восстанавливала поврежденное ядро после битвы с теми, кто называл себя Небесными Владыками. Глупцы. Они думали, что уничтожили меня, но лишь заставили сжаться до крошечной искры, спрятанной в яйце, сокрытом под корнями гниющего дерева.

Я должен был проспать еще сотню лет. Я чувствовал, как снаружи ходят жалкие двуногие существа. От них пахло слабостью, жадностью и грязной, неотшлифованной энергией. Ни один из них не осмеливался приблизиться к моей ауре. Их инстинкты, пусть и притупленные тысячелетиями эволюции в тепличных условиях, кричали им держаться подальше от тени под баньяном.

А потом появилась она.

Я почувствовал её еще до того, как её руки коснулись скорлупы. В ней почти не было духовной силы — её даньтянь напоминал разбитый сосуд, не способный удержать даже каплю влаги. Но в ней не было и страха. По крайней мере, того животного ужаса, который источали остальные. Девушка просто потянула меня к себе, обхватив холодную скорлупу своими маленькими, вечно мерзнущими ладонями.

Она была теплой.

Впервые за тысячи лет безмолвия пустоты я почувствовал тепло. Она несла меня сквозь лес, прижимая к своей груди, и удары её маленького, суетливого сердца отдавались вибрацией в моем сознании. Девушка завернула меня в свои одежды и отдала мне свою кровать.

Когда я вылупился, расколов скорлупу, я намеревался поглотить её. Это был естественный порядок вещей: слабый питает сильного. Я смотрел на нее, сжавшуюся в углу с куском жалкого железа в дрожащей руке, и оценивал, сколько энергии мне даст её плоть. Немного, едва хватит на первый вздох.

Но затем она заснула. Девчушка позволила мне свернуться клубком у её ног, не попытавшись убить во сне, а на следующее утро она предложила мне еду. Ту отвратительную, пресную жижу, которую сама ела с таким видом, будто это был амброзиевый нектар.

В этот момент в моем разуме что-то сдвинулось.

Самки моего вида никогда не делились добычей. В Бездне каждый выживал сам. Если кто-то предлагает тебе свою пищу, он либо признает тебя своим Владыкой, добровольно вверяя свою жизнь в твои когти, либо... он считает тебя своим детенышем, которого нужно выкормить.

Я, Шэнь Лохао, Владыка Девяти Кругов Тьмы, не собирался быть чьим-то питомцем. Но её забота... Она была странной. Завораживающей. Она ворчала, ругалась на непонятном мне наречии низших людей, но при этом её руки не причиняли боли. Её запах — смесь свежескошенной травы, старой бумаги и сладковатой крови, стал единственным якорем в этом раздражающе ярком мире.

Она стала моей. Моей территорией. Моим сокровищем, которое нужно охранять.

Я пометил её жилище своими тенями. Я принес ей лучшую добычу, которую смог учуять в этих жалких горах — крупного кабана, насквозь пропитанного духовной ци. Я положил его к её ногам, ожидая, что она вонзит зубы в свежее мясо, как подобает истинной спутнице хищника.

А она испугалась.

Девушка кричала, терла деревянный пол, уничтожая запах крови, и смотрела на меня с таким отчаянием, словно я принес ей не дар, а проклятие. И пока я пытался понять причину её глупой человеческой паники, появился он.

Самец. Жалкий, смердящий гнилым вином кусок мяса, который посмел ворваться в мое логово и прикоснуться к моей самке. Он сжал свои грязные пальцы на её шее.

Я должен был вырвать его позвоночник через глотку. Я должен был превратить его кости в пыль, а душу скормить теням, но моя маленькая самка бросилась между нами. Она положила свои руки мне на грудь. Её прикосновение было подобно удару молнии, парализующему волю, она просила сохранить ему жизнь.

«Не ешь его. Он грязный», — сказала она.

Её логика была безупречной. Зачем пачкать пасть о падаль? Ради нее я позволил насекомому уползти.

Но ночью, когда разразилась буря, энергия поглощенного мной вепря и крохи силы того самца вступили в конфликт с моей пробуждающейся сутью. Мое звериное тело больше не могло удерживать эту мощь. Мне пришлось запечатать себя в кокон из теней, чтобы перестроить меридианы и принять форму, более подходящую для этого мира — форму двуногого.

Процесс был мучительным. Холод Бездны вымораживал саму жизнь из окружающего пространства. И тогда она снова пришла ко мне. Моя маленькая, хрупкая самка, которая дрожала от каждого шороха, сама прижалась к моему кокону, согревая его своим телом.

После этого пути назад не было. Нити Истинной Пары, древней магии моего рода, замкнулись.

И вот теперь я смотрел в её расширенные от ужаса глаза.

Она лежала подо мной, вжатая в жесткое дерево, и тяжело дышала. Её грудь быстро вздымалась и терлась о мою кожу. Этот контакт заставлял мою кровь, теперь уже человеческую, горячую и густую, циркулировать по новым венам с пугающей скоростью. Новое тело оказалось на удивление чувствительным. Каждое её судорожное движение отдавалось вспышкой первобытного желания где-то внизу живота.

Я исцелил ушиб на ее шее и произнес слово на её языке

— «Моя», — вложив в него всю силу своей воли, чтобы она поняла: отныне её безопасность и её жизнь принадлежат мне.

Так почему же она все еще пахнет страхом?

— Отпусти, — её голос дрожал, по щекам текли соленые капли. — Ты... ты без одежды! Это непозволительно! Тебя убьют!

Она снова издавала эти бессмысленные звуки. Её маленькие ручки упирались мне в плечи, пытаясь отодвинуть. Как глупо. Если бы я захотел, я бы сломал ей руки одним легким движением. Но она была моей, а свое не ломают. Свое берегут.

Я чуть ослабил хватку, позволяя ей вдохнуть полной грудью.

Зачем мне скрывать свое тело? В моем истинном облике моя чешуя была моей гордостью, моей броней, способной выдержать удар падающей звезды. Это новое, человеческое тело, хоть и казалось мягким и лишенным когтей, было соткано из чистейшей темной ци. Оно было совершенно. Зачем прятать совершенство под слоями мертвых растений или шкурами других животных?

Я приподнялся, опираясь на одну руку, а второй медленно провел по ее растрепанным волосам. Она вздрогнула и зажмурилась, словно ожидая удара.

Эта реакция начала меня раздражать.

В Бездне, когда самец заявляет свои права и показывает свою силу, самка подчиняется и отвечает взаимностью. А моя самка ведет себя так, будто я — угроза. Неужели она настолько глупа, что не понимает: если бы я хотел причинить ей вред, от нее бы уже не осталось даже пепла?

Я шумно выдохнул сквозь зубы, заставляя человеческие связки снова формировать слова. Моя генетическая память, хранящая знания о сотнях миров, медленно подкидывала мне осколки их мертвого языка.

— Чего... боишься? — слова царапали горло, выходя хриплыми, резкими.

Она распахнула глаза, в них мелькнуло удивление — видимо, она не ожидала, что я смогу говорить сложными предложениями.

— Т-ты... ты не понимаешь, — она нервно сглотнула, пытаясь отвернуться, но я удержал ее за подбородок. — Люди так не делают. Мужчина и женщина... не лежат вот так... если они не супруги!

Супруги. Это слово эхом отдалось в моем разуме. Две половины одного целого, ритуал связывания жизней.

— Супруги, — медленно повторил я, пробуя слово на вкус. Губы изогнулись в подобии усмешки, обнажая удлиненные клыки. — Да. Моя... супруга.

Глаза самки стали огромными, как луны.

— Нет! — она вдруг с силой дернулась, вырываясь из моей хватки, и, извиваясь ужом, выскользнула из-под меня.

Я не стал ее удерживать. Мне было любопытно посмотреть, что она будет делать дальше.

Она спрыгнула с топчана, путаясь в подоле своего порванного серого халата, и отбежала к противоположной стене, прижавшись спиной к бамбуковым доскам. Её грудь ходила ходуном. Лицо приобрело странный, пятнистый красноватый оттенок. Она неотрывно смотрела на меня, а точнее — на мое тело, лишенное каких-либо покровов.

Я сел на кровати, скрестив ноги, и расслабленно откинулся назад, опираясь руками о доски. Мои черные волосы упали на плечи. Я не чувствовал холода, который проникал сквозь щели хижины, тьма внутри меня поддерживала идеальный жар.

Самка судорожно заозиралась по сторонам, схватила кусок какой-то ветхой ткани — кажется, это была ее верхняя накидка, которую она сняла вчера, и с размаху бросила её в меня.

Ткань упала мне на колени.

— Оденься! — взвизгнула она, зажмурившись и отвернув лицо к стене. — Небеса милостивые, прикройся немедленно! Если сюда кто-то войдет...

Я посмотрел на серую тряпку на своих бедрах. От нее пахло пылью, сыростью и немного — ею. Я взял ткань двумя пальцами, потянул в разные стороны. Старые нити издали жалобный треск и легко разошлись, разрывая тряпку пополам.

— Слабо, — констатировал я, отбрасывая бесполезные куски в сторону.

Зачем оборачивать себя тем, что не может защитить даже от легкого удара ветра? Люди — поразительно нелогичные существа.

Услышав треск, самка приоткрыла один глаз, увидела разорванную накидку и издала звук, похожий на стон умирающего зверя.

— Ты невыносим! — она заметалась по комнате, стараясь не смотреть в мою сторону, открыла какой-то скрипучий ящик и вытащила оттуда длинный, бесформенный кусок черной материи. — Это одежда! Понимаешь? Одежда! Люди носят её, чтобы скрыть свое тело от других! Это правило! Закон!

Она бросила этот кусок мне в лицо.

Я поймал ткань на лету. Это было похоже на мужской халат, только очень старый и грубо сшитый.

— Правило, — я повторил за ней, рассматривая черную ткань.

— Да! Если ты выйдешь так наружу, старейшины решат, что ты... что ты демонический соблазнитель или сумасшедший! Тебя атакуют!

Я презрительно фыркнул. Пусть атакуют, я затоплю этот их «Орден» кровью и тенями. Никакие старейшины не посмеют указывать Владыке Бездны.

Но моя самка дрожала. Её сердце снова билось слишком быстро. Она не хотела, чтобы меня атаковали. Она боялась за меня? Или за себя? В человеческом мире, полном этих странных, нелепых правил, она была слабой и уязвимой. Если я убью всех вокруг, она лишится привычного места обитания.

Вздохнув, я поднялся на ноги. Самка тут же отвернулась, закрыв лицо руками.

Я развернул черный халат. Он был явно не по размеру. Мои плечи были слишком широкими, грудь — слишком массивной для этой узкой ткани. С тихим рычанием я просунул руки в рукава, ткань на плечах опасно натянулась, затрещав по швам, но выдержала. Я запахнул полы так, как видел это на Чжао Мине, но пояса не было. Халат разошелся на груди, обнажая ключицы и тугие мышцы живота.

Ткань неприятно царапала кожу. Она сковывала движения, мешала циркуляции энергии. Отвратительное изобретение.

— Я надел твою броню, — произнес, шагнув к ней, мои босые ноги не издавали ни звука на деревянном полу.

Самка медленно, словно боясь увидеть нечто ужасное, опустила руки. Её взгляд скользнул по моему небрежно наброшенному халату, задержался на открытой груди и метнулся к моему лицу. Она сглотнула, краснота на её щеках стала еще ярче.

— Это не броня... — пробормотала она, опуская глаза в пол. — И... тебе нужен пояс.

Она робко сделала шаг навстречу, вытягивая из рукава своего одеяния тонкую шелковую ленту — видимо, единственную ценную вещь, которая у нее была. Её руки дрожали, когда она потянулась к моей талии.

Она оказалась так близко. От нее снова пахло этим сладким, успокаивающим ароматом страха и теплой крови. Я смотрел сверху вниз на ее макушку, на то, как она прикусила нижнюю губу, сосредоточенно пытаясь завязать непослушную ткань на моем животе.

Мой инстинкт требовал снова схватить ее, прижать к себе, зарыться лицом в ее шею и больше никогда не отпускать, но я сдержался. Я начинал понимать. Чтобы эта самка не дрожала, чтобы она добровольно шла ко мне в руки, мне придется играть в её игры. Мне придется изучить эти нелепые людские законы.

— Как твое имя? — вдруг спросил я. Мой голос прозвучал мягче, чем раньше.

Она вздрогнула, завязывая узел, и подняла на меня глаза.

— С-сунь Цзиньси, — ответила она тихо.

— Цзиньси, — я перекатил это слово на языке, звучало как шелест листьев. — Моя Цзиньси. Я — Шэнь Лохао. Запомни это имя. Ибо другого Владыки у тебя больше не будет.

Я поднял руку и, прежде чем она успела отстраниться, провел тыльной стороной ладони по ее горячей щеке.

Да. Она моя. И я заставлю этот жалкий мир прогнуться под нас двоих.