Глава 13. Танго втроем. Побочный эффект

Четко помня о своем плане, Анька следовала за Лосем, как тень, демонстрируя ему свою соблазнительность. Начала она с томных объятий, стоило Лосю появиться из ванной.

— Мой Лось, — заявила она, обнимая разогретое горячей водой тело Лося, озадаченного ее внезапной сменой настроения, и целуя туда, докуда смогла дотянуться. Сердце в его груди колотится, и Анька касается горячей кожи губами почти с благоговением. Лось обхватывает Аньку за плечи своей горячей лапищей, склоняется и целует ее в макушку. Да, ему приходится заметно наклониться, и Анька попискивает от восторга. Ей нравится, что он такой громадный, сильный и добродушный.

Наверное, в любое другое время Лось был бы не прочь пообниматься, и даже что-нибудь поделать еще, более энергичное, но на прикроватной тумбочке возится, вибрируя, его телефон и наигрывает писклявую детскую мелодию. Лося призывал его бизнес, и он, еще раз чмокнув Аньку в макушку, осторожно высвободился из ее рук. Анька насмешливо фыркает и хохочет; этой мелодией наверняка и ее отец обозначен, и она просто заходится в истерике, пытаясь сопоставить в голове Мишу — и милое сюсюканье, доносящееся из динамика.

Однако, так было даже лучше.

И Анька, ухватив свой телефон, тотчас вскарабкалась на подоконник, удобно усевшись и подтянув колени к груди. Наградой ей был исступленный взгляд Лося, которым он внимательно и неспешно разглядывал ее ноги и нырял под коротенький подол ее майки, на волнующую мягкую розовую припухлость ее губок между соблазнительных гладких бедер, так хорошо видную. Лось не прекращал бубнить что-то по-английски, вероятно, вел какие-то деловые переговоры, нашаривая на тумбочке ноутбук, но взгляд его неотрывно следил за каждым движением Аньки, подмечал малейшее колыхание мягкого подкожного жирка, когда та энергично двигала ногами, пытаясь удобнее устроиться на жестком подоконнике.

Зрелище манило Лося, как зимняя кормушка с солью, но дела неумолимо увлекали в жестокий мир финансов, и он нехотя покинул спальню, все так же ровно, спокойно и размеренно бубня что-то по телефону.

Коварная Анька торжествовала. План приходил в исполнение.

Следующие пару часов она произвела несколько жесточайших атак, притворяясь заботливой подругой. Она даже собственноручно принесла Лосю в кабинет кофе и подобрала с пола — да-да, нагнувшись как можно ниже, выставив ему на обозрение аппетитную круглую попу, — какую-то невидимую соринку.

Лось со своим ноутбуком переместился в гостиную, и Анька притащилась с плиткой шоколада, чашкой чая и гаджетом к своему любимому мишке, к камину. Завалившись на живот, задом к Лосю, чуть разведя колени, она то скрещивала поднятые вверх ножки, то игриво их разводила, делая вид, что увлеченно колупается в телефоне и что-то читает.

Бубнение Лося то стихало, то возобновлялось, и Анька, лопающая шоколад, с интересом размышляла, а смотрит Лось в ее сторону или нет? И как это проверить?

Во время особенно интенсивного лосиного бубнежа Анька чуть развела ноги в стороны, и Лось поперхнулся и закашлялся. Ага, значит, смотрит. Вот, смотри и мотай на ус. Сейчас Акула припрется, и что же он увидит? Ай-ай… эта розовенькая круглая попка, которую только ты имеешь права цапать, будет ему видна как на ладони.

— Анья, — позвал внезапно Лось, и голос у него был такой, словно Лось умирал в смертельной тоске. — Ты не могла бы… одеться?

— Зачем?! — удивленно произнесла она, оглянувшись на мужчину поверх обнаженного плечика. — Дома тепло же. Красота!

Лось не ответил. Он сидел на диване, и вид у него был слегка потерянный. А вот мягкие домашние брюки типа тренировочных как-то странно топорщились в районе паха.

«О-о, — подумала Анька, — побочный эффект! Вот об этом-то я реально не подумала, а надо было б. Черт, неудобно как вышло!»

— Ну Лосик, — пропищала пристыженная Анька, поднимаясь и осторожно приближаясь к нему. — Ну, прости. Мешаю, да? Давай я в спальню уйду…

— Две ошибки, — замогильным голосом произносит Лось, глядя Аньке в ее бесстыжие глаза. — Я был невнимателен и допустил две ошибки. Это недопустимо. Хорошо, что я вовремя заметил.

— Я не подумала! — пропищала Анька, чувствуя, как пылают ее щеки. — Лось, ты святой. Папа меня убил бы и за одну ошибку, если б я ему мемшала. Прости! Я сейчас…

— К-куда пошла…

Аньке не удалось прошмыгнуть мимо. Лосиные лапы жадно сгребают ее, и Анька сидящей оказывается на его коленях, лицом к лицу. Его жадные руки впиваются в мягкую кожу на ее бедрах, на ягодицах, и Анька ахает, чуточку напуганная его жестокостью, с какой он ее тискает и как внимательно, не мигая, он смотрит в ее лицо.

«Довела мужика, дура!» — думает она, робко целуя жадного Лося сладкими шоколадными губами.

Но ему мало этого шоколадного невинного поцелуя. Он обхватывает Аньку, прижимает ее к себе так, что она и пошевелиться не может, и прихватывает губами ее шоколадный сладкий язык, посасывает и ласкает его своим так, что Анька повизгивает, пытаясь сжать ноги и привстать. Ей кажется, что от мгновенно вспыхнувшего возбуждения, которое Лось вдохнул в нее вместе с поцелуем, ее живот наполняется почти оргазменными спазмами, промежность воспламеняется и может прожечь дыру в лосиных штанах. Но Лось не позволяет ей отстраниться и прижимает крепче, практически усаживает горячим мокрым лоном на свой вставший член, оттягивающий одежду, прижимает к нему, заставляя прочувствовать весь масштаб его возбуждения.

«Вот что ты наделала! — словно говорил укоризненный Лось. — Как теперь это исправить, а?»

— Ло-осик, — напуганная его напором, пищит Анька, хватая воздух между исступленными поцелуями, но Лось неумолим. Он настроен более чем решительно. Перехватив Аньку, словно тряпичную куклу, за талию, он закидывает ее себе на плечо, и та взвизгивает, думая, что сейчас он врежет ей по голой заднице своей широченной ладонью. Но выходит все хуже — и вместе с тем намного, крышесносяще лучше. Пальцы Лося скользнули по ее мокрой промежности, чуть коснулись возбужденного клитора, растерли сок желания по влажным губкам, а затем безжалостно и резко вошли в анус, глубоко, чувствительно, так, что Анька заверещала и закрутила задницей.

— Я сейчас выдеру тебя, террористка, — на ухо оповестил ее Лось, безжалостно двигая пальцами в ее теле так, что Анька, закинутая на его плечо, могла только беззвучно хватать широко раскрытым ртом воздух. — Ты ведь нарочно это делала? Да? Нарочно?

Анька не отвечает; она не может ответить. Перед ее глазами вспыхивает столько звезд, что хватит на пару новых галактик, она может только горячо и шумно дышать, захлебываясь стонами, прямо на ухо Лосю, выдавать ему порцию жалких крикв, напрягая бедра и стыдливо возясь на его пальцах, терзающих ее тело сзади. А Лось, кажется, здорово разозлен. Его жесткие пальцы цепляют Анькину задницу, словно крючок, встряхивают бесцеремонно и грубо, и Анька воет, обхватив Лося за шею, жалко скулит. От этой жесткой чувствительной ласки пот тонкой струйкой течет меж ее лопаток, и Лось, цепко удерживающий Аньку, погружает пальцы в нее все дальше и дальше.

— Будешь еще так делать? Будешь?

— Бу… ду…

Он безжалостно и даже грубо тянет ее задницу вверх, заставляя приподняться, его рука скользит под Анькиным напряженным животом, и она знает, что сейчас будет. Он освобождает от одежды напрягшийся, набухший член и направляет его меж Анькиных дрожащих бедер. Снова обхватывает Аньку за талию и тянет ее вниз, принуждая усесться на его член, почти с болью, и Анька чувствует, что ей абсолютно нечем дышать, а живот наполнен — нет, переполнен возбуждением и приятной пульсирующей тяжестью. Лось нарочно безжалостен, он нарочно натягивает ее так — чтобы она прочувствовала каждый миллиметр его члена, — и Анька понимает, что от этого лосиного зверства у нее даже крыша едет, едва не до обморока. Впервые в жизни она чувствует мужчину так остро, и впервые понимает, что ее берут со звериным желанием, от которого одновременно становится страшно и что-то сладко спазмирует в животе.

Он смотрит в ее глаза, жестко и безжалостно заставляя принять его полностью, ловя умоляющее выражение и наблюдая, как веки ее дрожат и опускаются. Анька поплыла от глубокого, немилосердного проникновения, и Лось снова укладывает ее на свое плечо, чтобы слушать ее горячее, задыхающееся дыхание.

— Двигайся, — велит он и тянет ее задницу пальцами вверх.

— Не могу, — выдыхает Анька, чувствуя себя максимально растянутой, распятой, и Лось усмехается.

— Можешь, — шепчет он, немилосердно задирая ее задницу вверх и опуская ее вниз. — Можешь!

Анька кричит; обхватив его за шею, уткнувшись мокрым лбом в его плечо, она позволяет трахать себя — безжалостно и жестко, обмирая при каждом глубоком проникновении. Жесткие пальцы Лося поглаживают ее изнутри, находя какое-то местечко, от прикосновения к которому Аньку трясет, как в лихорадке, и она воет жалко, совершенно по-животному, извивается, не в силах контролировать себя, и вжимается в тело Лося, чувствуя, как его член, на который она теперь насаживается сама, терзает ее.

— Прошу, прошу, — стонет она, но беспощадный Лось усмехается.

— Я же предупреждал, — сладко говорит он, с удовольствием наблюдая Анькину агонию, — пощады потом не проси.

Он привлекает девушку к себе, целует ее, запуская язык в ее рот, лишая ее возможности кричать, и Анька стонет, сходя с ума, потому что ей кажется, что он берет ее в рот совершенно так же, как и снизу.

— Анри, Анри…

— Как заговорила! Уже не Лось?

Однако, он щадит ее, стаскивает с себя и бросает на диван, ставит на колени, растаскивает ноги пошире — и снова берет, сзади, нетерпеливо, жестко, обхватив за талию и натягивая Аньку снова беспощадно, так, что она ворчит, и стонет, когда Лось начинает двигаться — беспощадно, быстро, толкаясь глубоко и сильно.

Анька не может произнести и слова. Из ее горла рвется то ли вой, то ли стон, она извивается в крепко схвативших ее руках Лося, терзая побелевшими пальцами обивку дивана, и громко выкрикивает, когда коварные пальцы Лося снова безжалостно входят в нее сзади. Эти ощущения парализуют Аньку, она наваливается грудью на диван и может только скулить и дрожать, чувствуя, что подступает наслаждение, которого она желает и боится одновременно.

— Анри, — стонет она, — пожалуйста…

Она не знает сама, о чем просит. То ли о пощаде, то ли о поддержке, потому что боится оргазма в первый раз в жизни. Но Лось звонко шлепает ее по розовой заднице, отчего она вскрикивает и сжимается, и разрядка наступает тут же, такая же острая, как боль от шлепка. Анька кричит, не понимая, что бьется, насаживаясь на член Лося сама, не ощущая его ладони, поддерживающей ее под живот, кончает, вздрагивая всем телом.

— Ты усвоила урок?

Горячее дыхание Лося опаляет ее шею, его лоб такой же мокрый, как ее плечо, в которое н утыкается. Движения тел становятся медленные и плавные, гибкие, и Анька кайфует, наслаждаясь ими, их неторопливой ласковостью. Вот теперь нежно; вот теперь мягко и осторожно, после дикой скачки, глубоко и нежно.

— Анри, — шепчет она. Его имя успело полюбиться ей за эти несколько минут. — Не делай так больше, если я накосячу… а то я буду косячить всегда… Ты нереальный злодей…

Ей кажется, что внутри нее все горит, пульсирует удовольствием, и когда Лось кончает, до боли прижимая ее к себе, она тоже стонет от удовольствия, потому что ощущает его наслаждение — жаркое, желанное.

Когда Лось лежит на ее спине, целоваться неудобно. Приходится приподнимать голову, поворачиваясь направо, и все равно не всегда попадая в его губы, но Анька кайфует все равно.

— Анри, — повторяет она, как заклятье от злобного духа рассвирепевшего Лося, и он, довольный, улыбается.

— Хозяева! Эй! Есть кто дома?

Акулий гадкий голос вытряхивает Аньку из блаженной неги, Лось вздрагивает и напрягается, как чуткое животное, приподнимается над бессильным телом Аньки. И она тоже лежит молча, соображая, как давно Акула бродит по дому и что он слышал. А слышал он, наверняка, многое… И нет бы развернуться и уйти — стоял, ждал, когда они закончат! Назойливая бесстыжая свинья!..

— Теперь ты понимаешь, — замогильным голосом произносит Анька, чувствуя, как ее щеки багровеют и раскаляются от стыда, несмотря на достигнутую цель, — почему надо отправит его отсюда ко всем чертям?!

Ей отчего-то непереносимо стыдно, что Акула застал ее с Лосем, что он слышал ее голос в момент наивысшей откровенности и блаженства, наверняка усмехаясь, припоминая ночь, которую провел с нею, сравнивая… Это было так невыносимо гадка, что Анька едва не выматерилась, но удержалась, смолчала, чтобы не портить окончательно момент этой грязью хотя б Лосю.

— Да, — покладисто отвечает Лось, нехотя поднимаясь с Анькиного разгоряченного тела — и цапая ее напоследок за мягкую соблазнительную задницу.