Глава 23

Числа предали меня.

Они больше не выстраивались в ряд неразрешимой для иных умов теоремы, не подмигивали мне, как доброму другу, не спешили раскрыть свои секреты. Холодные и сухие, как и положено быть символам высшей математики, взирали свысока, будто давали понять: им нечего делать в разуме той, кто позволила чувствам занять там главенствующие позиции.

Я зачеркнула зашедшую в тупик формулу, росчерком авторучки превращая интеграл в восьмерку бесконечности. Задумчиво выводила плавные изгибы, а перед глазами все расплывалось.

Внезапно густо наведенный черной пастой символ бесконечности дрогнул, повернувшись под углом, замерцал, переместившись в концовку перечеркнутого уравнения. Мимолетно, как будто это было похоже на игру моего воображения, но я явственно увидела игру символов.

Застучало сердце. Стараясь любой ценой не спугнуть ускользающий мираж со знаком бесконечности, я схватила первый же попавшийся лист чистой бумаги, чтобы записать пока еще не окончательно сформировавшуюся, но уже почти целостную формулу…

— Газаль? Я не помешал тебе?

Лучше бы в этот момент на меня обрушился ливень. Тот самый, что не так давно, после эксперимента властей с климатическими дронами, залил за сутки часть пустыни в эмирате Аль Мактума. Ошибку этого экспериментального запуска я сейчас и пыталась решить, понять, где расчёты оказались ошибочными.

Подняла на Далиля взгляд, который мог испепелить его на месте. Муж понял это по-своему. На его невозмутимом лице ничего не отразилось, только в уставших и каких-то пустых глазах промелькнула горестная тень.

— Я сделал твой любимый кофе, моя луна. С шоколадом и кедровыми орехами, как меня научила шейха Аблькисс. Ты два часа уже не отрываешься от работы…

— Все хорошо, Далиль. Просто трудно вернуться в колею. Я все равно найду решение. Не сомневайся.

После признания моего мужа и разговора длиной в несколько часов Далиль больше всего боялся увидеть ненависть и брезгливость в моих глазах. А я… не восприняла эту новость так, как должна была по мнению матери.

Выслушала молча, задумчиво, потому как мысли летали в далеких песках рядом с фантомной тенью Кемаля Аль Мактума. Вырвалась из грез, когда супруг повторил свои слова и они наконец достигли моей души; посмотрела на него ошеломленно, полагая, что Далиль прибегнул к шутке лишь для того, чтобы вырвать меня из полета по волшебным мирам. Покачала головой даже, широко раскрыв глаза.

И не заметила, как внутри словно тяжелые грозовые тучи после удара молнии разродились дождем, тем самым, что дарит жизнь и заставляет пустыню цвести, а выжженная разлукой земля жадно впитала эти капли, запустив ростки надежды с примесью эйфории.

Первой моей реакцией был смех. Далиль обеспокоенно повторил свои слова, полагая, что я восприняла это как розыгрыш, а с моих плеч рухнул груз вины. Разом разорвались те самые оковы, что держали мои руки скованными традицией шариата и священного никяха с Далилем Бин Зареми.

Муж говорил, умоляя простить за предательство, а мне было все равно. Хотелось пуститься в танец, счастливо закричать имя того, кого я не имела права произносить с любовью и чувственной окраской.

Аллах запрещает пить крепкие напитки истинным мусульманам… но в тот вечер мы с моим супругом приговорили на двоих бутылку марочного виски, как два друга. Как два заговорщика. Безумие во всей красоте. Именно так стоит праздновать, наверное, истинную свободу.

Я своих чувств не раскрыла, правда, Далиль и так все понял. Но не озвучил. Прошел месяц, а груз вины так и не упал с его плеч. Муж старался угодить мне во всем, спешил исполнить любое желание, а я думала лишь о том, насколько благороден оказался Кемаль. Он ведь знал о Далиле правду, но так и не воспользовался этим аргументом.

Для широкой общественности ничего не изменилось. Мы, как блестящие умы эмирата и красивая пара посещали все мероприятия, вели себя, как супруги, в семье которых царит мир и взаимопонимание. А наедине с собой я все больше и больше тонула в пучине предвкушения встречи с Кемалем. Только Далиль мучился неопределённостью с моей стороны.

Но я не могла знать, что нас ждет впереди. Хотела верить в свое будущее с Кемалем, а оно скрывалось в тумане. Оттого не спешила озвучить решение — разводимся мы или остаемся жить как семья.

Висаму мы пока что о положении дел не объявили. Ситуация с эмиратом Аль Мактумов оставалась напряженной. Хотя никаких переговоров и боевых действий не велось. Кира убедила эмира все же сесть за стол переговоров, и эта дата была назначена на ближайший вторник. Наверное, никто так не переживал об исходе этого разговора, как я.

…- Ты нашла слабое звено в расчетах? Позволишь? — Далиль передал мне чашку с изумительно вкусным напитком и заглянул через плечо. — Плюс бесконечность? Но в таком случае вся теория обретает другой смысл. Климатические изменения просто невозможно контролировать, думаешь. ошиблись именно в этом?

— Мало данных. Мне обещали предоставить точные показатели метеоусловий в тот день, но подозреваю, часть расчетов засекречена. Придется обратиться за помощью к Висаму, чтобы не скрывали. И все же не помешала бы помощь узкого специалиста. Ты говорил…

— Нет. Не проси. — Кемаль отвернулся, сжав руки в кулаки. — В отношениях с Ильясом стоит точка. Я никогда больше не подвергну тебя унижению, Газаль. Его ноги не будет в нашем доме.

— Кемаль, ты не можешь отрицать, что он гений. Отбросим твои чувства и неправильность ситуации. Мы решаем вопрос государственного масштаба.

— Это означает одно… ты разведешься со мной? — супруг сел на диван, смахнув испарину со лба. — Ты действительно этого хочешь?

— А чего хочешь ты сам, Далиль? — я посмотрела ему в глаза. — Ты сделал для меня так много, что я просто снимаю с себя право принимать такие решения. Ты можешь уехать в Европу, и там никто не посмеет кинуть камнем в ваши чувства, пусть они даже неприемлемы и неправильны. Ты можешь остаться здесь, и мы будем играть роль фасадной семьи. Я не тороплю тебя. Любое наше решение будет принято единогласно. Просто помни об этом.

— Я не знаю, луна. Я запутался. Я как будто на краю, и каждый шаг может стать для меня фатальным. У меня даже нет ответа на твой вопрос.

— Хорошо, — я отложила авторучку. — Наверное, и мне стоит приоткрыть карты. Но это останется между нами. Я не была гостьей Кемаля Аль Мактума. Он не спас меня из рук похитителей. Он сам был моим похитителем.

Потрясение на лице Далиля было таким сильным, что я не стала выдерживать театральную паузу.

— Ты корил себя за то, что полюбил другого вопреки всем запретам. Зря. Знаешь, любить можно даже тех, кого стоит ненавидеть до скончания дней. Даже своего похитителя.

Далиль потрясенно молчал. Я встала и отошла к окну.

— Опережая твои слова, это не стокгольмский синдром. А что до твоего вопроса… Я не стану инициировать развод, если ты сам не захочешь, чтобы я тебя отпустила. Но я кое-что попрошу взамен…

Набралась решимости, провела пальцами по стеклу, оставляя тающий след арабской вязи:

— Ты без слов отпустишь меня навстречу моему счастью, когда я приму окончательное решение.

Холл зала приемов утопал в огнях.

Это могло показаться странным. Эмир Висам Аль Махаби и шейх Кемаль Аль Мактум уединились в переговорном зале, где прежде принимали только правительственные делегации. Цель встречи была ясна: установить партнерские, торговые и экономические отношения. И только некоторые были посвящены в истинный протокол этих переговоров.

Достигнут соглашения, — ждет грандиозный прием, салют и народные гуляния. Не достигнут — конечно, никто стрелять в спину Аль Мактуму не станет.

Прописные, вроде, истины, но тревога не желала отпускать меня до сих пор. Усидеть дома я просто не смогла, впрочем, Кира тоже.

В брате я не сомневалась. Когда дело касалось политики, он умел отключать чувства и превращался в грамотного стратега. Но с другой стороны я знала, каким может быть Кемаль. Это негласный словесный поединок двух хищников, а не переговоры как таковые.

— Еще кофе, — Кира отставила пустую чашку в сторону. — Ты тоже не спала всю эту ночь, как и я?

— Да, — скрывать не имело смысла, хотя мой косметолог постаралась стереть с лица следы бессонной ночи, что ей неплохо удалось. — Я верю, что поступила правильно.

— Ты о том, что не сказала Висаму, как все обстояло на самом деле? Что тебя похитили из-за кровной мести?

— И это тоже. Я понимаю, что договора, скорее всего, не будет, если откроется правда. Но я не могу подставить Кемаля под такой удар. Просто не могу.

— И что же тебя так терзает?

— Я готова забыть о себе, только бы не причинить ему боль. Если я во всем сознаюсь Висаму…

— Думаю, он это понимает. И наверняка задаст такой вопрос шейху Аль Мактуму. Будем рассчитывать на то, что до этого просто не дойдет.

— Я ношу в себе так много чужих тайн. Я так боюсь причинить боль и тем, кого когда-то любила, и тем, кого люблю сейчас. Кажется, рано или поздно это сведет меня с ума!

— Все решится, — уверенно проговорила Кира. — Вот увидишь. И ты поступаешь правильно.

— О чем ты?

— У них большая вероятность достичь соглашений и примирения. Кемаль Аль Мактум со своей армией на этой неделе накрыл крупный рассадник работорговли. Организаторы арестованы, никому не удалось уйти. Поскольку это дело получило общественный резонанс, прогнозы благоприятны.

— То, о чем говорила эта Мадина? — вспоминать, как я едва не попалась в ее лапы, не хотелось, но при мысли, что теперь на один рассадник зла на земле меньше, становилось тепло на душе.

— Да. Через нее и ее боевых подруг как раз и вышли на палестинских торговцев живым товаром. Надеюсь, ее тоже арестовали, хотя лучше бы убили.

— Благая весть, — рокот вертолета заставил меня подпрыгнуть. — Кира, гости прибывают. Это хороший знак? Они достигли консенсуса? Или так и не договорились?

— Сохраняй спокойствие, Газаль. Аллах справедлив, мы все верим, что между семьями восстановится мир. Теперь только ждать.

Принесли напитки. А я почти физически ощущала, как шейх Аль Мактум приводит свои аргументы в конференц-зале, и сердце билось первобытным тамтамом.

— Знаешь, — Кира обняла чашку с кофе, — я была в твоей ситуации. Когда вы с Далилем вернули меня домой. Я была так потрясена, что просто не могла думать о том, чтобы скрыть все произошедшее. К тому же, Висам считался погибшим. Я рассказала все, не скрывая. Но когда выяснилось, что он выжил я чуть не потеряла его.

— Как? Ты никогда об этом не рассказывала…

— Это не то, чем стоит гордиться и о чем говорить. Отчим и мама узнали о том, что Висам жив и летит в Москву. Вадим встретил его в аэропорту и увез на заброшенный завод. Зная, как твой отец хотел со мной расправиться, он уготовил Висаму смерть от огня.

— Аллах… — я ощутила, как тревога заполняет собой все мое естество. — Я так не могу! Пусти меня к Висаму, он должен знать, что я не желаю зла Кемалю…

— Ты скажешь об этом, если все откроется. Но пока что молчи. И да. Все закончилось для Висама хорошо. Я успела приехать. Мать вовремя поняла, что у меня на душе, и что я не смогу жить без него. Без любимого человека и отца своего ребенка.

— Есть еще много неразрешенных вопросов… — я покачала головой. — И Далиль будет на приеме… я не знаю, что может случиться!

— Все будет хорошо, — Кира похлопала меня по руке. — Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто поверь…

Кемаль

Между нами дух войны. Жажда возмездия. В этом переговорном зале и я, и Висам Аль Махаби без оружия. Будь иначе, здесь бы неминуемо началась кровавая бойня.

Я пришел сюда с миром. Разбитое сердце иногда дает стимул к совсем иным вещам: у меня было предостаточно времени подумать о выгодах, которые даст содружество эмиратов. У меня с собой план развития и партнерства, который не имеет изъянов. Только преимущества.

Надеяться на то, что после случившегося наш разговор будет носить сугубо политический характер, не стоило. Я все же полагал, что эмиру Аль Махаби будет проще замять прошлое и не задавать вопросов. Вопросов, на которые я не смогу ответить, не соврав.

Рукопожатие далеко от партнерского. Мы смотрим друг другу в глаза. Как боксеры на ринге. Как два тигра, готовых к прыжку и нападению. Суть не скрыть за уютом переговорных и дипломатическим этикетом.

«Она здесь?» — вертится на языке самый важный для меня вопрос, когда я жму ладонь Висама, пытаясь не превратить переговоры в противостояние. И не смотреть по сторонам.

И в то же время чувствую близость моей Газаль так сильно, будто она на расстоянии вытянутой руки. Поверни голову — забуду обо всем на свете. Утону в ее темных глазах, позволив забрать покой и остатки уцелевшего сердца. Вместе с рассудком, что грозился утонуть во тьме без ее спасительного присутствия.

— Вы чем-то обеспокоены, шейх Аль Мактум? — с издевкой интересуется Висам.

У нас действует своеобразный пакт о ненападении. Хоть я и спас Киру и Газаль, ничто и никто не отменит факта нашей вражды и того, что Висам был при смерти по моей вине. Именно поэтому на мою жизнь не было покушений, как и разноса в прессе. Но шестое чувство подсказывает, что это было временно. Да и трусливо замалчивать я сам не намерен.

— Обеспокоен, эмир. Тем, что не был с вами честен.

— Не новость, — хмурится Висам, выдерживая дипломатический протокол. — Будь участники любых переговоров кристально честны друг с другом, ни одного соглашения не удалось бы достичь. Впрочем, все зависит от того, что вы собираетесь мне сказать. Прошу.

Охрана остается перед конференц-залом. Мы вдвоем в кондиционированной прохладе помещения, отделанного ценными породами светлого дерева и речным перламутром.

Я так долго был в пустыне, что роскошь цивилизации давит на плечи. Опускаюсь в кресло из белой кожи. Собираюсь с силами, понимая, что уходить от ответственности — удел проигравших и трусливых. И даже зная, что никакого соглашения не будет достигнуто, молчать не намерен.

— Надеюсь, шейха Кира в добром здравии, как и… ваша сестра Газаль. Почти все, кто участвовал в похищении, наказаны по всей строгости.

— «Почти?» — приподнимает бровь Висам и смотрит на меня так, будто уже обо всем догадался.

— Есть ключевой персонаж во всем этом деле.

По лицу эмира проходит тень, и я понимаю, что в некотором смысле незнание было бы для него предпочтительнее. И мы оба это понимаем.

— Мы вернемся к этому пункту, но пока что я бы хотел подробнее остановиться на вопросе сотрудничества. Документы изучены. И создание зоны свободной торговли, как и ассимиляция научных центров даст нам обоим огромные преимущества. Финансовый долг может быть списан при условии, что мы изменим пункт про полезные ископаемые…

Отрывисто киваю и принимаю единственное возможное решение. Для этого взываю к Висаму как к другу своего детства. Когда-то нас действительно связывала крепкая дружба, и никто не мог подумать, к чему она однажды приведет.

— Висам, я буду говорить не для протокола. Начинать наше сотрудничество с обмана и недосказанности — путь в тупик.

— Что может нивелировать тот факт, что ты вернул мою сестру и мою дорогую супругу, а также спас мне жизнь?

Правда для нас обоих губительна. Она как острая сталь. И этот дамоклов меч прямо сейчас зависает над нами.

— Только то, что Газаль не была моей гостьей, Висам. Я не спас ее из рук туарегов. Это я организовал ее похищение чужими усилиями. Ты знаешь этот давно забытый закон прошлого. Она должна была когда-то стать моей женой. И я счел нужным вернуть это право.

Тишина становится зловещей. В глазах Аль Махаби ничего не меняется, но я ощущаю, как воздух буквально пропитывается электрическими разрядами. Их настолько много, что взрыв неминуем.

— Ты отдаешь себе отчет в своих словах? — голос эмира дрожит от ярости и ненависти. — Ты готов повторить, что насильно похитил и удерживал мою сестру… у себя в плену?

— Ты сам об этом догадывался, разве нет? Мне стоило сказать это сразу. Иногда даже сильным людям свойственно малодушие. Прости за то, что узнал об этом только сейчас.

— Законы чести, за которые я отрекся от своего отца. Которые искоренил в эмирате и ввел отдельное наказание?.. — Висам поднимается с места, и его черные глаза яростно сверкают из-под белой куфии. — Ты решил использовать их для того, чтобы…

Все так резко, что я не успеваю увернуться от кулака, прилетевшего мне в челюсть. Удар настолько силен, что я не могу устоять на ногах, но падая, придерживаю кресло, чтобы не опрокинулось следом и не встревожило охрану грохотом.

— Висам, — в скуле пульсирующая боль. — Не забывай, ты слаб после ранения…

— Это не помешает мне убить тебя, Аль Мактум, — звучит уже холодный голос, полный решимости. — Ты заплатишь кровью за все обиды, что причинил моей сестре. Мир между нами отныне невозможен. Эту обиду смоет только кровь!

Газаль

Я делаю глоток кофе, и внезапно какая-то неведомая сила бьёт меня наотмашь в солнечное сплетение, выстреливает слабостью по рукам, запустив по венам отраву панической тревоги.

— Кира… — чашка выскальзывает из рук, тонкий фарфор раскалывается, едва коснувшись поверхности стола.

Я не замечаю кофейных брызг на своей белоснежной абайе, огромный зал ресторана плывет перед моими глазами, сердце колотится со скоростью не менее тысячи ударов в минуту, а в висках пульсирует надсадный крик внутреннего голоса: бежать. Бежать, не разбирая дороги.

Мой прежний правильный мир идет тектоническими разломами, и только я одна в силах пока еще остановить этот апокалипсис. Не зная, как именно, какой ценой и с каким планом чётких действий, но зная одно — без меня остановить процесс разрушения невозможно.

— Газаль! Ты слышишь меня? Держи себя в руках…

— Он в опасности… — шепчу, задыхаясь, уже даже не понимая, что все скрытые в глубине души чувства и переживания превращаются в слова. — Где зал заседаний?

— Что ты собираешься делать? Дождись окончания переговоров… Газаль!

А я ее уже не слышу. Меня сейчас не в силах остановить ни отряд воинов, ни песчаная буря, ни правила приличий. Выбегаю, наткнувшись на грудь Далиля.

— Луна! Что тебя так встревожило?

Откуда силы берутся… просто сдвигаю его с пути. То ли во мне сейчас энергии столько, что можно осветить столицу эмирата, то ли мой муж все понимает без слов и позволяет сдвинуть себя в сторону. Кажется, он же пытается ненавязчиво задержать рванувшую за мной Киру.

Не разбирая дороги, даже не думая, куда в итоге прибегу, просто иду, ускоряя шаг. В этот момент кажется, что меня точно ведет сердце. И его не в силах заглушить и остановить ни одна сила в мире, кроме, пожалуй, моей собственной.

Меня зовут Газаль бин Зареми. И я оказалась бессильна перед чувствами, что были далеки от чисел и не поддавались никакому контролю. Все, что мне оставалось — бороться за свое будущее.

Бороться за нас.

При моем появлении в огромном зале охрана — отряды Висама и Кемаля — на миг теряются. Кто-то узнает меня и бьётся над дилеммой — проявить почтение к члену правящей семьи и великому ученому, или задержать до соответствующих распоряжений. Едва успеваю остановиться, чтобы не налететь на живую цепь.

— Отворите двери. Срочно.

— Госпожа бин Зареми, — болезненным напоминанием о том, что я все еще жена Далиля, и между нами с Кемалем неразрешимое препятствие, говорит начальник охраны Висама. — Это невозможно. Продолжаются переговоры…

— Вы не понимаете…

Объяснить не могу — шестое чувство и внезапная тревога для них совсем не аргумент. Пытаюсь просто пройти, даже не осознавая, что задача невыполнимая.

— Прошу вас, — бьётся как сквозь вату голос секьюрити. — У нас ситуация под контролем…

Она не под контролем у меня, и это сводит с ума. Я готова даже идти в нападение… только эта участь, хвала Аллаху, всех нас минует.

Двери переговорной открываются сами. И я застываю, не в силах сдвинуться с места, когда высокая фигура Кемаля в строгом европейском костюме попадает в поле моего зрения.

Висам выходит следом, только мне нет никакого дела до брата. Мое внимание впредь и навсегда будет приковано только к тому, кто захватил в плен душу и сердце.

Аль Мактум поворачивает голову, и, завидев меня, застывает на месте. Так мы и смотрим друг другу в глаза, не замечая никого вокруг. Ни Висама, на лице которого ярость, ни охраны, готовой в любой момент перейти в нападение… ни Далиля и Киры, замерших у входа.

На его скуле кровоподтек. А мне хочется подойти и прижать к его лицу свою теплую ладонь, чтобы исцелить одним прикосновением. Паника и готовность сделать все, лишь бы уберечь дорогого сердцу мужчину… даже забыв о том, через что он не столь давно провел меня.

Я отдаю себе отчет, что не сразу забуду. Может быть, что-то даже не прощу. Романтика похищения хороша только в сказках, а в реальности она оставила след на моем сердце. Только любовь не выбирает. Она видит куда глубже то, что скрыто от глаз. Видит в сердце того, кто любит тебя едва ли не сильнее, чем ты.

— Газаль? — Висам первым приходит в себя. — Возвращайся в ресторан. Тебя отвезут домой.

— Нет, Висам. — Для меня рушатся все мыслимые и немыслимые авторитеты. — Ты должен узнать первым. И я прошу выслушать меня, даже если мои слова тебе не понравятся. Ты однажды сказал, что свою судьбу я имею право решать сама. И знаешь, пришло это время. Я требую своего права незамедлительно.

— Мы поговорим после. Сейчас не самый…

— Прости меня, брат, но я настаиваю, мы поговорим именно сейчас. Втроем. То, что я хочу тебе сказать, изменит многое.

— Кажется, тебя уже успели опередить, сестра. — Эмир хмурится, с ненавистью глядя на Кемаля. — Оставьте нас, все.

Охрана повинуется. Далиль вроде пытается уйти, но Кира даже не двигается, и поколебавшись, он остается стоять рядом с ней.

Кемаль смотрит на меня, и в сердце разгорается неистовое пламя, которое дарит мне силы бороться за свои чувства. Они похожи на огненные крылья. И все присутствующие в зале понимают без слов, что именно происходит.

— Пойдем, сестра. Я не нарушу данного тебе обещания. Но не проси меня о том, что я изменить не в силах, — сдается Висам, кивнув приглашающим жестом в зал для переговоров…