Глава 7 · Лене плохо во всех смыслах

У себя она закрылась изнутри и села на белый шезлонг во дворе. В дом заходить не хотелось, почему-то казалось, что она там задохнется. Лену снова накрыли апатия и тоска. В кармане зажужжал телефон, звонила дочь:

— Да, мой котеночек! Как дела? — ровным голосом спросила Лена.

— Мам, привет. Короче, у нас тут дурдом, — торопливо и приглушенно зашептала Сонька в трубку.

— Что такое? — встревожилась Лена.

— То самое. У него крышу сорвало утром. Разнес тут дом арендный. Элизе наговорил всякого, пробил кулаком дверь, прыгнул в тачку пьяный и уехал неизвестно куда. Уже часа четыре как не объявлялся. Она сейчас в истерике бьется, боится, что смишники узнают, что у них не все красиво. Или что он собьет кого-нибудь, не дай бог.

— Ты как сама-то, дочь?

— Да я нормально. Просто, если он вдруг позвонит, то сообщи, а.

— Да, конечно, — Лена вспомнила, что мексиканский телефон Вада у нее заблокирован. — Ты особо не переживай там, побродит и вернется. Ложись спать, а лучше завтра бери билеты в Москву и приезжай ко мне. Знаешь, как у нас тут хорошо в Малинках! А мне так грустно…

— Мамусик, я это, даже на день рождения к тебе не успею уже, только через недельку, ты не обидишься? Я просто к Махе уже пообещала, у нас проект общий. А она потом уезжает к родакам, к ним я уже не поеду. В общем, все сложно, — виновато протянула Сонька.

— Да я уже давно не обижаюсь. Понятно, что тебе с Махой веселее! — это было правдой. Лена хорошо помнила, как ей самой хотелось в Сонькином возрасте как можно больше времени проводить с друзьями.

Более того, она уже тогда встречалась с Вадом, которому было под тридцать, как сейчас Антону. Вад был талантливым и перспективным режиссером, снимающим арт-хаус. Оттого и постоянно нищим. Пока не бросил затею создать шедевр, и стал изготавливать популярные фильмы на широкую аудиторию, не требующие от зрителя особой мыслительной и душевной работы. А затем и вовсе променял режиссерское кресло на продюсерское.

Они с Сонькой распрощались, Лена покопалась в телефоне и разблокировала номер Вадима.

Раздался звонок, а затем нетерпеливый стук в калитку. Очевидно, это был Антон. Лена зашла в дом, собрала в пакет его вещи, взяла ноутбук, и открыла дверь.

— Ленчик, а ты чего сбежала?

Вместо ответа она вручила ему ноутбук и поставила пакет с одеждой на брусчатку.

— Как это понимать? Ты из-за этой девчонки напряглась? Да там ничего у нее не горело если что. Умная колонка не работала, я ее в розетку воткнул. Ревнуешь, значит любишь! — он заулыбался.

Вот обаятельный же, а! Лене подумалось, что ему очень идет его фамилия, Майский. Весь Антон был абсолютно «майским»: улыбчивым, с придурковатыми шуточками, ямочками на щеках и светлыми вечно взъерошенными волосами.

Лена пожала плечами:

— Нет, Антон, не из-за этого. Ваша ультрасексапильная Милана меня не испугала.

— Она не моя! А, — он догадался, — это Елена свет Васильевна тебя опять настропалила? То-то дед на нее ворчит, ругаются сейчас. Ему ты, кстати, понравилась. Поэтому, один:один. Одной не по вкусу, зато другому зашла. В итоге — ничья.

— Бабушка любит тебя очень, Антон. И в чем-то она права.

— В чем?

— В том, что… — она с большим затруднением выбирала слова, — это все идет в тупик. Ты меня не любишь, я тебя не люблю.

— Откуда знаешь, Лен? — его взгляд мгновенно изменился: насмешливость сменилась горечью разочарования. — За себя, ладно, ты сказала, а за меня откуда знаешь?

— Просто знаю и все.

— Это неправда. Это какая-то очередная твоя чушь из серии «я старше, поэтому дам дорогу молодым» и все такое.

— Антон, мне твоя бабушка рассказала про Арину…

— Зачем?

— Затем, чтобы мы друг на друга время не тратили. Спасибо ей и низкий поклон за это.

— Вот оно что! От бабушки, я конечно, ожидал чего-то подобного. Но ты-то здравомыслящая женщина… Мы с Ариной расстались два года назад. Мне что, всю жизнь теперь по ней вздыхать?

— Ну фотографию зачем-то ты хранишь под подушкой.

— Вот, Елена, блин, Васильевна! — разозлился Антон. — Лена, просто забей, выпала откуда-то из бумажек фотка. Просто посмотрел, да, повспоминал, потому что это было в моей жизни. Просто забыл выбросить. Потому что к тебе пошел, к тебе, понимаешь? А ты почему с такой легкостью, чуть что хватаешься за эти бабушкины изыскания, как за соломинку? Как будто ищешь предлога от меня отделаться? В чем проблема, Лена, в чем?

Лена замолчала, осознавая в глубине души, что основная проблема кроется в ней и в ее комплексах.

— В тебе проблема, Лена, — Антон тоже это понимал. — Всего боишься. Осуждения, разговоров, скандалов! Ну и сиди дальше без чувств, без любви, зато с хорошей репутацией! Кому это нужно?

Он изобразил Ленин голос:

— «Мы с тобой не можем быть вместе, потому что это, потому что то…»! Не пробовала найти хоть один довод, почему мы с тобой можем быть вместе? Нет в отношениях ни логики, ни доводов. Чувства — это иррациональное. Тут логика не работает. Если ты мне нравишься, я просто тебя принимаю, как есть. И не разделяю на отдельные характеристики типа возраста, комплекции, цвета кожи, да хоть чего.

Он стоял с проступившими красными пятнами на щеках, а затем подытожил.

— В общем, я больше не буду за тобой бегать.

Она не нашла, что ответить, и аккуратно закрыла дверь, Антон не стал удерживать.

У Лены на душе стало невозможно тяжело. Она понимала, что поступила верно, пыталась хвалить себя за мудрость и благоразумие, но доводы здравого смысла скатывались и разбивались об огромный комок, застрявший в горле. Было прохладно, но Лена всячески избегала заходить в дом. Так и просидела до позднего вечера на шезлонге в тонкой рубашке, пока не поняла, что замерзла до того, что зубы непроизвольно отстукивают дробь.

Всю ночь Лена провела в тягучем глубоком сне, из которого не могла выкарабкаться. Её бросало то в озноб, то в жар. Тело покрылось липким потом. Кое-как она разлепила глаза и удивилась. В окно с незакрытыми с ночи шторами било невыносимо яркое солнце, стоявшее уже высоко, и слепящее до слез чувствительные глаза. Она попыталась сесть на кровати, но почему-то сил на это обычное движение не было.

Нестерпимо хотелось пить.

— Да что же это такое! — ей показалось, что она сказала это громко и раздраженно, а по факту еле промямлила одеревеневшим и пересохшим ртом. Лене стало страшно. Похоже, у нее температура.

Позвонить, нужно кому-то позвонить, чтобы приехали, помогли. Или скорую вызвать? Где же телефон, она стала ощупывать руками простынь вокруг себя. Где же он? И поняла: телефон остался лежать на шезлонге во дворе. Она была одна в пустом двухэтажном доме, за двухметровым забором из профлиста.

Потратив слишком много сил на поиск телефона, она снова упала на кровать, и прикрыла веки. Перед глазами поплыли цветные полосы, стали мелькать странные картинки. Она то впадала в сон, то слышала какое-то шуршание, но не могла полностью проснуться. Иногда мерещились, что кто-то меряет шагами ее спальню.

Нужно взять себя в руки, собрать силы в кулак и дойти до кухни — попить воды. А еще добраться до шкафчика с лекарствами. Она медленно спустила одну ногу с кровати, затем другую. Качнуло. Нащупала ладонями стену и медленными шагами пошла вниз, на первый этаж. Лестница показалась почти непреодолимым препятствием. По ступенечке, потихоньку она спустилась, дважды чуть не слетев кубарем.

Лена доползла до смесителя с питьевой водой и сунула голову под тонкую струйку, даже не пытаясь достать стакан или кружку с верхней полки навесного шкафа.

На полюбившемся ей кухонном диванчике сидел Вад, сложив руки на коленях. На столике стояла початая бутылка и квадратный стакан для виски.

«— О, стакан!» — подумала Лена.

— Долго спишь, Ленок, — сказал Вадим. — Не хотел тебя будить.

— Изыди, глюк, отдай стакан, — прошептала Лена.

— На, — Вад долил в стакан коричневой жидкости и протянул ей.