Глава 22. Ария

Холодный край столешницы впивался мне в бёдра, но я даже не чувствовала. Его ладони держали меня так крепко, что казалось, он выломает мне кости. Я захлёбывалась в его поцелуе, в его запахе, в его силе.

— Ты сводишь меня с ума, блядь, — Итан прорычал в мои губы и сдёрнул с меня трусики так резко, что тонкая ткань хрустнула. — Я терпел слишком долго.

Я ахнула, но он не дал мне времени, раздвинул ноги и в следующий миг вломился в меня одним жёстким толчком. Воздух вырвался из лёгких криком.

— Итан!..

— Громче, — он вцепился пальцами в мои бёдра, двигаясь быстро, грубо, безжалостно. — Хочу, чтобы весь грёбаный мир слышал, как ты кончаешь от меня.

Я хотела ответить, но вместо слов вырвался стон. Он поймал мой рот жёстким поцелуем, так, будто хотел заглушить каждый звук.

Мои ноги сами обвились вокруг его бёдер, держали его внутри глубже, и от этого я вскрикнула. Он двинулся сильнее. Быстрее.

Стол ходил ходуном, банки и чашки сыпались на пол, но ему было плевать.

Его ладони держали мои бёдра, врезались в кожу так, что завтра останутся синяки.

— Пошёл… — я пыталась выдохнуть, но сорвалась на стон. — Пошёл ты, Коул…

Он усмехнулся, но не остановился.

— Пошёл? — толчок. — Сюда? — ещё один, глубже. — Вот так?

Я выгнулась, закусила губу, пытаясь сдержать крик, но не получилось. Он доводил меня до безумия, и я знала — всё, пути назад нет.

Он поднял меня со стола, развернул, согнул пополам прямо над поверхностью.

— Держись, — рыкнул он, и через секунду снова вломился в меня сзади.

Я заорала.

Громко, грязно, без стыда.

Его ладонь легла мне на затылок, прижимая к холодной поверхности стола. Второй рукой он держал мои бёдра, вбиваясь в меня так, будто хотел оставить меня пустой.

— Блядь, Ария… — он не прекращал двигаться, и голос его звучал низко, опасно. — Ты создана, чтоб я тебя ебал.

Я тряслась, колени подкашивались, но он не дал упасть — держал, бился, не останавливался.

И в какой-то момент всё сорвалось: оргазм накрыл меня так резко, что я закричала его имя, выгибаясь, дрожа.

Он рванулся ещё несколько раз и кончил со звериным рыком, прижимая меня к себе так, что казалось, он хочет вжаться внутрь окончательно.

Мы рухнули на стол, оба тяжело дыша. Я дрожала, сердце грохотало в груди, кожа горела в каждом месте, где его пальцы оставили следы.

Он поднял голову, глянул на меня сверху вниз — лицо вспотевшее, губы распухшие, глаза дикие.

И я поняла: это не конец. Ни хрена не конец.

Он провёл рукой по моим волосам, сжал их в кулак, потянул голову назад так, что я встретила его взгляд.

— Ещё раз, — прошептал он, и это прозвучало не как просьба, а как приговор.

Я облизнула губы, сдерживая новый стон, и прошептала в ответ:

— Трахни меня, Итан.

Эта ночь была ночью секса.

Я не помнила, сколько раз он заставлял меня кричать, выгибаться, умолять. Сколько раз я дрожала под ним, сжимая простыни до боли в пальцах. Сколько раз думала, что больше не смогу — и всё равно позволяла ему снова и снова брать меня так, будто я принадлежала ему целиком.

И я позволяла.

Каждый раз.

Свет пробивался в комнату тонкими полосами, когда я проснулась. Тело было разбито, каждая мышца болела, кожа горела в местах, где его ладони оставили следы. Но сильнее всего жгло изнутри.

Я лежала в его кровати. В его чёртовой огромной кровати.

На простынях, которые всё ещё пахли им.

Итан спал рядом. На боку, лицом ко мне, дыхание ровное, спокойное, почти домашнее. Его рука всё ещё лежала на моей талии, будто даже во сне он не собирался отпускать.

Я прикусила губу.

Домашнее. Спокойное. Уютное.

Слова, которые никогда не должны были быть про нас.

Я медленно отодвинулась, стараясь не разбудить его. Сердце билось, как у воровки. Будто я крала саму себя обратно.

Но он шевельнулся. Ладонь крепче сжала мою талию.

— Куда? — голос был хриплым от сна, низким, опасно тёплым.

Я застыла.

— В ванную, — соврала тихо.

Он открыл глаза. Чёрные, тяжёлые, с блеском, от которого меня снова передёрнуло.

— Вернёшься, — сказал он так, будто это был приказ.

Я подошла к зеркалу. Включила холодный свет над раковиной и посмотрела на своё отражение. Волосы спутаны, губы распухли, глаза горят так, будто я не спала всю ночь.

Вода плеснула на ладони, я умылась, надеясь смыть с лица хоть часть того, что чувствовала внутри. Но тщетно. Отражение выдало всё: я горела.

И тут я увидела его.

В зеркале.

Итан стоял в дверях, босой, в одних спортивных шортах. Волосы растрёпанные, взгляд тяжёлый. Он не ждал, что я вернусь сама — просто пришёл за мной.

Он шагнул ближе, и я замерла, когда его руки легли мне на талию. Тёплые, крепкие, без права на отказ. Его тело прижалось к моему сзади, и я ощутила каждую линию его силы.

Его губы скользнули к моей шее. Горячее дыхание обожгло кожу.

Он вдохнул глубоко, как будто хотел запомнить.

— Пахнешь мной, — прорычал он глухо.

Моё сердце сорвалось с места. Я улыбнулась, хоть и пыталась сдержаться.

— Убери… — пробормотала я, но сама подалась к нему ближе.

Он усмехнулся у самой моей кожи и прижался сильнее.

— Кстати… — его голос стал тише, но от этого ещё более опасным. — Всё хотел у тебя спросить. Откуда ты узнала и как прошла на ту вечеринку?

Я повернула голову, встретилась с ним глазами через зеркало.

— Друг твой, Маркус, — сказала я спокойно, но внутри сердце подпрыгнуло. — Позвонил мне. Сказал, что ты без меня не справишься.

На его лице мелькнула тень. Он чуть прищурился, будто обдумывал каждое моё слово.

— Маркус… — он повторил имя медленно, как будто примерял его на вкус.

Он замер на мгновение, глядя в зеркало, потом снова скользнул губами по моей шее — не поцелуй, а как будто ставил на мне метку.

— Кстати, — сказал он так буднично, что у меня сердце споткнулось. — Завтра у нас ужин.

— Какой ещё ужин? — я нахмурилась.

— С нашими семьями.

Я развернулась так резко, что он едва не потерял хватку.

— Что?!

Он смотрел спокойно, уверенно, как всегда. Чёрные глаза, стальной голос:

— Ты и я. Наши семьи. Один стол.

Я почувствовала, как кровь стукнула в виски.

— Итан, моя семья даже не успеет приехать… — я почти рассмеялась от абсурдности. — Они живут за тысячу километров отсюда!

Он усмехнулся.

— Не переживай.

— Что значит «не переживай»? — я повысила голос, но он будто наслаждался моей реакцией.

— Я уже связался с твоим отцом, — сказал он спокойно, как будто речь шла о заказе такси. — Купил им всем билеты. Завтра утром они прилетают.

Мир качнулся. Я схватилась за край раковины, чтобы не упасть.

— Ты… ты что сделал?

Он прижал ладонь к моей талии, не давая отстраниться.

— То, что должен был.

— Ты сошёл с ума, — выдохнула я. — Ты вообще понимаешь, что творишь?

Он склонился ниже, его губы почти касались моего уха.

— Очень хорошо понимаю, Ария. Я просто убираю все твои пути к отступлению.

Утро пришло слишком быстро.

Я проснулась с тяжестью в груди и первым делом проверила телефон — десятки сообщений от мамы, папы и Джеймса. Они уже прилетели. Уже были в городе. Уже ехали ко мне.

Я закрыла глаза, уткнулась в подушку и хотела просто раствориться, исчезнуть. Но реальность не отпускала.

Сегодня вечером — ужин. Ужин, который Итан провернул за моей спиной. В моём доме. С моими родителями. И с его семьёй.

Я провела рукой по лицу и заставила себя подняться.

Клэр сидела на краю моей кровати, поправляя волосы, пока я в который раз ходила по комнате туда-сюда.

— Ты выглядишь так, будто идёшь на казнь, — заметила она, слегка улыбнувшись.

— Потому что это и есть казнь, — я остановилась и посмотрела на неё. — Клэр, ты вообще понимаешь, что будет? Он пригласил мою семью. И свою. В один дом. Под одну крышу. Сегодня вечером.

Она пожала плечами.

— Звучит как идеальный сюжет для очередного фильма.

Я закатила глаза.

— Это не смешно. Мой отец едва не набросился на него в прошлый раз. А теперь представь — его родители рядом. Его мать. Его отец.

— Ну… — Клэр поправила подушку за спиной и усмехнулась. — Зато будет весело.

— Весело?! — я чуть не заорала. — Когда мой отец встретится с его отцом? Когда моя мама будет сидеть за одним столом с человеком, который называет меня своей «женщиной» перед всей страной?!

Клэр рассмеялась, но в её взгляде было что-то мягкое.

— Ария, ты всегда всё драматизируешь.

Я плюхнулась рядом, спрятав лицо в ладонях.

— Это не я. Это он. Итан не даёт мне ни шанса. Он давит, строит планы, двигает фигуры так, будто мы в шахматах.

— Может, это не шахматы, а… — она прищурилась, хитро улыбаясь. — …любовь?

Я резко подняла голову.

— Клэр!

— Ну а что? — она не сдавалась. — Ты же сама понимаешь: если бы он не был таким, каким он есть, ты бы не сидела здесь сейчас в панике. Ты бы сбежала давно.

Я стиснула зубы, но внутри всё неприятно кольнуло.

— Ты сама себе боишься признаться, что тебе нравится, когда он всё берёт в свои руки, — добавила Клэр тихо. — Признайся хоть мне.

Я отвернулась к окну.

На улице сияло солнце, по тротуару шли люди, у каждого своя жизнь. А у меня… у меня был ужин, который мог взорвать всё к чёртовой матери.

— Я боюсь, что всё закончится плохо, — прошептала я.

— Может, наоборот? — мягко ответила она. — Может, это только начало.

Уже через час всё было готово. Стол накрыт, свечи расставлены, вино охлаждалось в ведёрке со льдом.

Звонок в дверь раздался снова. Громкий, требовательный.

— Я открою, — сказала я маме, хотя на самом деле это было последнее, чего я хотела.

Шаги по коридору отдавались в висках. Дверь тяжёлая, тёмная — казалась входом в суд. Я потянула ручку и застыла.

На пороге стояли они.

Итан — высокий, тёмный, как сама буря. В костюме, который сидел на нём так, будто сшит прямо на его тело. Галстук ослаблен, взгляд прямой, упорный. И этот взгляд — на мне. Только на мне.

Рядом с ним женщина. Его мать. Высокая, ухоженная, с изящным лицом и мягкой улыбкой, от которой у меня внутри что-то сжалось. На ней было светло-серое платье и нитка жемчуга на шее. Она

выглядела… доброй. Но глаза у неё были внимательные, слишком внимательные.

Позади — мужчина. Отец Итана. Такой же высокий, как он, только шире в плечах, с резкими чертами лица и взглядом, от которого сразу хотелось встать прямо. В нём не было улыбки. Ни намёка на тепло. Только сила и контроль.

— Добрый вечер, — сказала я, и голос сорвался так тихо, что, наверное, слышал только Итан.

Она шагнула вперёд неожиданно быстро — и прежде чем я успела хоть что-то сделать, мягкие ладони легли мне на плечи, прижали к себе.

— Я так рада познакомиться с тобой, дорогая! — её голос был тёплым, будто мы давно знакомы. Объятия были неожиданно крепкими, настоящими, не показными.

Я замерла, растерянно выдохнула:

— Эм… Я тоже…

— Элизабет, — представилась она и чуть отстранилась, глядя прямо в глаза. — Надеюсь, мы станем ближе.

Сердце ёкнуло, но я только кивнула.

— А это мой муж, Дэвид, — добавила она, обернувшись.

Он кивнул коротко, протянув руку. Его пальцы были сильными, тяжёлыми, рукопожатие — как испытание на выдержку.

— Рада знакомству, — выдавила я.

— Взаимно, — его голос был низким, гулким, словно камни перекатывались.

— Проходите, — пригласила я, делая шаг назад.

Они вошли в дом. Элизабет первой, рядом с ней мой отец, они уже обменялись дежурной фразой. Мама подхватила её, ведя в зал.

Дэвид шёл следом, рядом с папой. Мужчины переговаривались сдержанно, их шаги отдавались тяжело, как удары молота.

А я осталась чуть позади. Итан не спешил. Он ждал.

Когда я двинулась в коридор, он оказался рядом. Слишком близко. Тепло его плеча ощутимо коснулось моего, дыхание обожгло висок. Я ускорила шаг, но он наклонился чуть ниже, будто хотел что-то сказать…

И вдруг — резкий хлопок по заднице.

Я вздрогнула так, что едва не выронила тарелку, которую держала для приличия. Воздух вырвался с придушенным писком.

— Итан! — прошипела я, повернувшись к нему с ужасом и злостью.

Он только хищно усмехнулся. Его взгляд был тёмным, наглым, слишком довольным.

— Расслабься, Ария. — Его голос был низким, опасно тихим. — Это всего лишь напоминание: ты моя.

В зале пахло едой и чужим напряжением. Стол уже был накрыт: хрусталь поблёскивал, бокалы ждали, свечи горели тихим пламенем. Но тепло уюта разбивалось о холод взглядов.

Мама Итана — Элизабет — села рядом с моей матерью, и они уже что-то обсуждали: рецепты, детей, «как вам город». Их голоса были мягкими, женскими, почти домашними. Но за этим уютом стоял лёд.

Дэвид Коул сел напротив моего отца. И если бы кто-то сказал, что эти двое сейчас будут решать судьбу мира — я бы поверила. Они оба сидели прямо, словно на переговорах. Лицо моего отца было каменным, челюсть сжата. Лицо отца Итана — таким же. Они обменивались короткими фразами, в которых слышался не разговор, а проверка на прочность.

— Вижу, вы человек строгих принципов, — сказал Дэвид, откидываясь на спинку стула. Его голос звучал спокойно, но в нём прятался вызов.

— Принципы — единственное, что удерживает семью от хаоса, — парировал мой отец, наливая себе вина. — Особенно когда речь о дочери.

Я сжала салфетку под столом так, что ногти впились в ткань.

Итан сидел рядом. Его локоть едва касался моего, и от этого у меня по коже бегали искры. Он молчал, смотрел на сцену так, будто наблюдал за хоккейным матчем: спокойно, уверенно, готовый в любой момент встать и сломать игру в свою пользу.

— Семья — это дисциплина, — добавил Дэвид, его глаза встретились с моим отцом. — И иногда дисциплина требует жёсткости.

— Жёсткость? — мой отец усмехнулся, но в этом смехе не было тепла. — Вы называете жёсткостью то, что мой ребёнок оказывается в центре скандала?

Я напряглась, готовая вмешаться, но Итан спокойно положил ладонь мне на колено под столом. Сжал. Сильно. Так, что я замерла и посмотрела на него.

Он не отвёл взгляда. Его чёрные глаза сверкали, и на его губах появилась едва заметная ухмылка. Будто он говорил: «Не вмешивайся. Это моя игра».

Мужчины говорили дальше, слова били, как удары клюшек по льду.

— Ваш сын слишком публичен. Слишком громок. — Отец бросил взгляд на Итана, и я почувствовала, как мне хочется провалиться сквозь землю. — Он втаскивает мою дочь в это болото.

— Мой сын делает то, что считает нужным, — ответил Дэвид. — И делает это честно. Он не скрывается. Не врёт. Он идёт вперёд.

— Даже если ломает чужие жизни?

— Даже если это единственный способ спасти тех, кто ему дорог.

Тишина ударила, как гром. Я сжала губы, глядя в бокал, чтобы не встретиться глазами ни с кем.

— Ну всё, мужчины, — вмешалась Элизабет, и её голос, мягкий, но уверенный, разрезал напряжение, как нож. Она улыбнулась моей маме, будто они уже были давними подругами. — Думаю, нам пора сменить тему, иначе у нас вместо ужина будет допрос с пристрастием.

Мама подхватила её игру с облегчением:

— Совершенно согласна. Я вот как раз хотела спросить… Элизабет, это платье потрясающее. Где вы его купили?

— В бутике в Бостоне, — мягко ответила Элизабет, проводя рукой по жемчужной нити на шее. — У них всегда потрясающий выбор. Я как-нибудь свожу вас туда.

Она сделала паузу, взглянула прямо на меня и неожиданно сказала:

— Знаешь, Ария… Может, ты к нам приедешь на выходных? Посмотришь, где Итан проводил время, где вырос. У нас дом на побережье, воздух свежий, море рядом. Думаю, тебе понравится.

Я чуть не уронила вилку.

— Эм… боюсь, что не смогу.

Элизабет приподняла брови:

— Почему?

— В эти выходные я улетаю в Лондон, — ответила я, стараясь говорить спокойно, но внутри всё кольнуло. — Там будет премьера фильма. «Тёмная элегия».

Стол притих.

— Ты снимаешься в «Тёмной элегии»? — голос Дэвида, отца Итана, прозвучал так резко, что я вздрогнула.

— Да, — я кивнула, не понимая, почему он так реагирует. — Главная женская роль.

На его лице впервые за вечер промелькнуло нечто, похожее на удивление. И даже уважение.

— Помню старую версию, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — Это был один из моих любимых фильмов.

Я моргнула, не веря, что слышу это от него.

— Серьёзно? — вырвалось у меня.

— Серьёзно, — подтвердил Дэвид. Его суровое лицо немного смягчилось, и это выглядело почти непривычно

Разговоры перешли на более лёгкие темы: о еде, о детстве Итана, о том, как Клэр с Джеймсом воспитывают сына. Атмосфера постепенно таяла, свечи догорали, и на какое-то мгновение ужин перестал быть ареной для скрытой войны.

А потом всё завершилось.

Элизабет и Дэвид вежливо поблагодарили за вечер, попрощались и ушли вместе с Итаном. В прихожей он задержал на мне взгляд дольше, чем следовало. В этом взгляде было обещание. И предупреждение.

Дверь закрылась. Дом наполнился тишиной.

Клэр протянула мне бокал вина, села рядом на диван и хмыкнула:

— Ну, признавайся… не всё же так плохо было, да?

Я выдохнула, обняв подушку и уткнувшись в неё лицом.

— Клэр, если это было «не так плохо», то я боюсь представить, что у тебя в списке идёт под словом «ужас».

Она засмеялась, но мягко коснулась моей руки.

— Зато ты справилась. И даже, кажется, произвела впечатление.

Позже, когда дом стих и все разошлись по комнатам, я лежала в постели, не в силах заснуть. Голова раскалывалась от мыслей, желудок всё ещё был в узле от ужина. Я только закрыла глаза — и телефон завибрировал на прикроватной тумбочке.

Итан.

Я уставилась на экран, сердце ухнуло вниз. Несколько секунд я просто смотрела на имя, надеясь, что вибрация прекратится. Но нет. Он звонил настойчиво, так, будто имел право требовать ответа.

Я взяла трубку.

— Алло?

— Почему ты мне не сказала? — голос Итана был резкий, но не крик. В нём было то опасное спокойствие, которое пугало сильнее любого взрыва. — Почему я узнаю за столом, вместе со всеми?

Я сжала простыню пальцами, натянула её до груди, будто это могло защитить.

— Потому что это всего лишь поездка, Итан. Премьера фильма. Работа.

— Работа, — он повторил это слово медленно, с нажимом, будто оно было грязным. — А я? Что я тогда? Ты отделяешь одно от другого, будто я посторонний.

Я глубоко вдохнула, но ком застрял в горле.

— Я не хотела, чтобы ты начал давить. Чтобы устроил спектакль из этого, как обычно.

В трубке раздался его тихий смех — глухой, без веселья. — Думаешь, я делаю «спектакли»? — спросил он. — Я называю

вещи своими именами. Ты моя. И когда ты улетаешь за тысячу километров и молчишь об этом, это выглядит как предательство.

Сердце дернулось, но я упрямо выдавила:

— Не смей так говорить.

Пауза. Только его дыхание. Я представила, как он сжимает телефон, как у него напрягается челюсть. И вдруг его голос изменился: стал тише, но от этого ещё более давящим.

— Я хочу знать всё, Ария. Где ты, с кем, что делаешь. Это не просьба.

Я зажмурилась. Ноги под одеялом дрожали.

— Итан, ты не можешь контролировать каждый мой шаг.

— Могу, — отрезал он. — И буду.

Я резко села, едва не выронив телефон.

— Ты сводишь меня с ума.

— Взаимно, — его голос упал ещё ниже, хриплый, обжигающий. — Поэтому я и зол. Потому что мне плевать на красные ковровые дорожки и фестивали. Но я не плевать на то, что ты летишь туда одна.

Я замолчала, глядя на отражение луны в окне. И вдруг слова сорвались сами:

— Полети со мной.

Тишина.

На секунду я даже подумала, что связь оборвалась. Но потом услышала его глухое, тяжёлое дыхание.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Почему? — выдохнула я.

— Потому что у меня тренировки. Потому что у нас игры. Потому что команда зависит от меня, — каждое слово падало, как удар клюшки о лёд. — Я не могу просто взять и улететь за тобой, Ария.

— Но, чёрт возьми, просто не делай так больше. Не оставляй меня в стороне. Не ставь меня перед фактом.

Я прижала телефон к щеке, будто могла почувствовать его ладонь через холодное стекло.

— Хорошо, — прошептала я. — Больше не буду.

Он шумно выдохнул.

— Вот и умница.

Несколько секунд мы просто молчали. Я слушала его дыхание, тяжёлое, хриплое, и чувствовала, как моё собственное сердце постепенно успокаивается.

— Спи, Ария, — сказал он наконец. — У тебя завтра тяжёлый день.

— Спокойной ночи, — ответила я, и прежде чем успела добавить что-то ещё, он отключился.

Я положила телефон на тумбочку, закрыла глаза и постаралась провалиться в сон. Но не успела. Потому что в этот момент он снова загорелся.

Новое сообщение.

Номер неизвестный.

Я открыла.

И замерла.

Текст был коротким, всего одно предложение:

«Ты даже не представляешь, что он скрывает от тебя».