Глава 18

— А сколько я уже здесь? — вдруг спрашиваю я, сидя на крыльце и почёсывая Джека, который радостно подставляется под мои руки.

— Я не считал, — пожимает плечами Глеб.

— Какое сегодня число?

— Пятнадцатое августа.

— Ого, уже пятнадцатое?

Завтра у мамы день рождения. Впервые в жизни я ее не поздравлю.

Нет, чисто теоретически можно с ноута Глеба отправить маме мэйл, но зачем?

Чтобы она знала, что я жива? Она и так это знает.

Я еще пару недель назад с левой почты написала папе письмо, что со мной все в порядке. А потом сразу удалила этот адрес, чтобы не было соблазна вступать с родителями в переписку.

Кстати, сделала я это по настоянию Глеба. Это он считал, что надо хотя бы проинформировать маму и папу о том, что я жива и здорова, а то они вполне могут организовать целую кампанию по моему розыску.

Лично я ничего бы им не писала.

Когда они меня выгнали из дома и заблокировали мои карты, их как-то не особо интересовало, что со мной будет. Так что вряд ли их сейчас беспокоит, где я и что со мной.

Но Глеб был убедителен, и я пошла на уступки.

Я вообще стала гораздо чаще уступать ему и перестала ощущать это как какой-то проигрыш.

В конце концов, у нас тут не соревнование. У нас тут просто… жизнь.

Такая жизнь, какой у меня никогда не было.

С сексом каждый день, с вкусной едой, калорийность которой я не считаю, с полным отсутствием телефона, будильника и уведомлений из чатов и почты. С простой физической работой, которая моментально приносит результат. Помыл пол — он чистый. Принес веток — можно вечером кинуть их в костер.

Я теперь умею готовить ровно пять блюд: яичницу, омлет, вареную картошку, отбивные и блины. Блинами я горжусь особенно. Все остальное готовит Глеб, но он обычно не заморачивается: это почти всегда мясо и салат. И это вкусно.

Правда, когда нагуляешься по лесу (или с Глебом, или с Джеком, одну меня больше не пускают), то есть хочется так, что все что угодно будет вкусным. Я даже как-то раз на консервы Джека поглядывала с интересом, потому что шашлык слишком долго жарился.

А еще я сплю тут так крепко и хорошо, как даже в детстве, наверное, не спала. Не знаю, с чем это связано. Может, с регулярным сексом, может, со свежим воздухом, может, с отсутствием стресса. А может, все сразу.

Мне тут хорошо.

И поэтому я никак не могу набраться смелости и спросить у Глеба, что мы будем делать потом.

Я же не могу тут жить все время, правда?

Как минимум, я обещала найти работу. И у меня даже было несколько откликов на мое резюме, но я им ничего не ответила. Может, они уже нашли кого-то другого на эти позиции…

Даже скорее всего.

— Я здесь больше месяца уже, — задумчиво говорю я, выпутывая у Джека из шерсти какую-то колючку. Опять по кустам шарился, неугомонное животное.

— Ну да. А что? — нахмурившись, спрашивает Глеб.

— Ничего. Просто немного теряюсь во времени, — объясняю я. — Надо хоть календарь на стену повесить, а то могу продолбать собеседование.

— Тебе уже назначили?

— Пока нет, — признаюсь я. — Но на мое резюме ответили из «Вальтиса» и «Интеха».

— Вальтис — полная хуйня, — бескомпромиссно заявляет Глеб. — Не вздумай им писать. Они тебя не заслужили.

— Неожиданное мнение. Стесняюсь спросить, а с каких это пор лесники разбираются в бизнесе? — язвительно ухмыльнувшись, спрашиваю я.

— С тех пор, как образованные принцессы со степенью МБА спят с этими самими лесниками, — отбивает мою подачу Глеб. — Слышала что-нибудь о знаниях, передающихся половым путем?

Я хохочу.

Боже, как он мне нравится.

Его не пугает мой сарказм и мои капризы. Перед ним не надо ничего изображать. Даже наряжаться не имеет особого смысла, потому что Глеб одинаково голодно смотрит на меня и когда я в шелковом платье, и когда я в широких брезентовых штанах, купленных в соседней деревне.

Но платье ему все-таки понравилось.

Жаль, мы его порвали.

Ну как мы. Он.

А я ведь думала, что порванная в порыве страсти одежда — это что-то из романов. Оказывается, нет.

Но это того стоило, правда.

— Слишком завлекательно улыбаешься, принцесса. — Глеб подходит ближе. — О чем думаешь?

— О тебе, — честно говорю я.

Глеб оттесняет коленом обиженно заскулившего Джека, поднимает меня за плечи и целует. Я с готовностью встречаю его язык, скользнувший ко мне в рот, и вжимаюсь бедрами в крепкое сильное тело, терпко пахнущее лесом, солью и дымом.

Мне не надо придумывать соблазнительные позы, не нужно танцевать в кружевном белье, чтобы Глеб меня захотел. Он меня почему-то хочет всегда.

И это так расслабляет. Как будто я для него уже достаточно хороша.

Наш сегодняшний вечер проходит, как обычно: прогулка в лесу с Джеком, ужин, чаепитие на крыльце под звездами с обязательными ругательствами в адрес комаров, душ, кровать и секс.

Прекрасный секс, после которого силы остаются только на то, чтобы свернуться калачиком в сильных руках Глеба и уснуть.

Ночи уже становятся холоднее, но отопление в доме мы пока не включаем. Мне и так тепло: Глеб горячий как печка.

Но сегодня я просыпаюсь от того, что замёрзла. Я ворочаюсь, ищу широкую теплую грудь, в которую можно привычно вжаться, но рука находит только пустоту. Просыпаюсь окончательно и сажусь на кровати. Оглядываюсь: в спальне пусто.

Ушел в туалет?

Я прислушиваюсь к своему организму и решаю, что мне тоже стоит туда прогуляться. Иду в сторону ванной, но там свет не горит. Пусто.

Интересно, а где тогда мой мужик?

И тут вдруг я слышу приглушённый голос из кабинета.

Глеб с кем-то разговаривает? Ночью? Интересно.

Стараясь не шуметь, я осторожно подхожу к кабинету. Дверь там неплотно прикрыта, из-за нее пробивается тонкая полоска света и, если прижаться глазом к этой щели, можно увидеть, что Глеб сидит за ноутбуком в наушниках.

Он наклоняет голову набок, очевидно, слушает собеседника, а потом вдруг резко говорит:

— Ваша дочь в безопасности, я за ней присматриваю.

Что?!

В смысле ваша дочь?!

Он сейчас разговаривает… с моими родителями?!

Сердце заходится диким стуком, и мне резко начинает не хватать воздуха.

Может, мне просто показалось.

Мне ведь могло показаться?

Может, он сказал не «дочь», а «ночь»? Или «прочь»? «Невмочь»?

Боже, какую же хрень я несу.

Из кабинета больше не доносится ни звука, и я опять прижимаюсь одним глазом к щели у двери, пытаясь рассмотреть, кто у Глеба на экране. Не получается — он его собой перегораживает.

— Я с вами свяжусь, если будет необходимо, — слышу я опять голос Глеба. Он отталкивается ногами от пола и отъезжает на стуле назад. Потом возвращается на место, но за эту секунду я успеваю увидеть лицо на экране.

Папа.

Это точно папа, и за его спиной домашний кабинет.

Пиздец.

Отшатываюсь от двери и на цыпочках иду в ванную. Умываю лицо холодной водой, стараясь восстановить дыхание, нажимаю на слив унитаза, а потом нарочито громко хлопаю дверью.

Надо проверить.

Я все еще могла допустить ошибку и что-то не так понять. Не надо сразу устраивать панику.

— Глеб? — зову я его капризным тоном. — А ты где?

— Тут. — Он появляется в дверях кабинета подозрительно быстро, видимо, услышал шум, который я производила. — Что случилось, принцесса?

— Встала в туалет, — старательно объясняю я и зеваю, прикрыв рот ладонью. На нервах этот жест выходит вполне естественным. — Тебя нет, ну и заволновалась, что сбежал.

Я легко смеюсь, и Глеб подхватывает мою улыбку.

Так. Первую тревогу сняли, теперь проверка.

— О, а ты что, в кабинете был? Что ты там забыл посреди ночи? — небрежно спрашиваю я, сдвинув брови домиком.

Последний шанс.

Если он сейчас скажет мне правду и сможет ее разумно объяснить…

— Хозяин этого дома просил созвониться, — совершенно спокойно говорит Глеб. — Надо было решить вопрос с проверкой отопления перед началом осени.

Да ты что…

— Так поздно? — наивно удивляюсь я.

— Он в Америке, у него другое время.

— А ты же говорил, что он бывший олигарх, который сидит? — Я хлопаю глазами, изображая дурочку.

— Сидел, — невозмутимо поправляет меня Глеб. — Сейчас он в Штатах. А что?

— Ничего, просто спросила, а то вдруг он нас отсюда выселить хочет, — смеюсь я. А потом обнимаю Глеба, хотя для этого приходится преодолеть мощное внутреннее сопротивление. — Спать идешь? Или у тебя еще какие-то дела?

— Никаких. Только ты.

Звучит прекрасно.

Особенно, если бы он не соврал мне сейчас, не моргнув глазом.

В кровати Глеб многообещающе обнимает меня со спины и целует в шею, но я отговариваюсь, что хочу спать. Он не настаивает.

Я лежу с закрытыми глазами и стараюсь не шевелиться, имитируя сон. Через какое-то время рука Глеба, перекинутая через меня, тяжелеет, а сам он начинает размеренно дышать.

Уснул.

Я разворачиваюсь в его руках и смотрю на безмятежное лицо, которое за последний месяц выучила до самой последней черточки. Широкий лоб. Густые брови и длинные темные ресницы. Резкие скулы, колючая борода, жесткие губы.

Он красивый.

Но не вылизанной модельной красотой, а чем-то более глубинным, настоящим. Мужским.

«Я ему доверяла», — с отчаянием думаю я. — «Черт, я ведь ему доверяла на сто процентов, потому что у него не было никакой выгоды мне врать. Но я не учла… много чего не учла. Где были твои мозги, Леля? Где?».

Ответ напрашивается исключительно грубый и исключительно в рифму.

Ну потому что я совсем не головой думала, когда привязывалась к Глебу. С ним было хорошо, да. Но это не оправдание.

Уснуть я не могу. Лежу, чувствуя себя словно в плену, задыхаюсь и лихорадочно думаю, когда же папа успел договориться с Глебом.

С самого начала? Сомнительно. Слишком случайной была наша встреча. А ту глупость с браком, которая пришла мне в голову, сложно было предсказать.

А вот потом — вполне возможно.

Свидетельство осталось у родителей, там есть фамилия, с ней можно обратиться в ЗАГС и пробить все данные. А затем аккуратно найти Глеба и предложить ему… деньги. Скорее всего деньги. Много денег.

Или пригрозить тюрьмой, если у него есть проблемы с законом.

Скорее всего есть: никто по собственному желанию не забивается в глушь. Особенно имея такую внешность, такой характер и такие мозги.

Да, мозги. То, что Глеб не дурак, я поняла очень быстро.

И мне это нравилось. Мне вообще все в нем нравилось.

Кроме того, что он за моей спиной сговорился с папой.

Я даже не знаю, что я сейчас чувствую. Злость, разочарование, обиду — да, но одновременно с этим какое-то горькое удовлетворение.

Я так и знала.

В глубине души я всегда знала, что никто просто так не стал бы со мной возиться. Прятать в доме, кормить, оберегать, развлекать…

Остается надеяться, что хотя бы секс со мной был личной инициативой Глеба.

Я некоторое время думаю над этим и решаю, что да. Пожалуй, это то немногое, что между нами было настоящим.

Зато теперь становится понятнее, почему Глеб вначале так яростно отказывался.

Потому что охранникам не стоит спать с теми, кого они охраняют. А он сорвался. Ай-ай-ай! Непрофессионально!

Папа бы за такое ему штраф вкатил!

А может, и нет.

Может, это была одна из их договоренностей. Получишь деньги и заодно можешь ее трахать, пока за ней присматриваешь.

Я горько усмехаюсь.

Ладно, это лирика. Сейчас важнее другое: как мне отсюда сбежать? А то, что сбегать надо, даже не обсуждается.

Вопрос времени, когда тут появится папа. Или когда Глеб подсыплет мне что-то в кофе, уложит на заднее сиденье и вернет родителям.

Итак. Надо валить.

Как?

Варианты с лесом или с угоном тачки я отметаю сразу. Они неперспективны. К тому же, как бы глупо это ни звучало, я не хочу оставлять Глеба без машины.

Как он выберется из этой глуши? Как купит корм для Джека и еду для себя?

Нет. Надо иначе.

Надо, чтобы он сам отвез меня в город.

На собеседование. Да. Именно туда.

Я мысленно набрасываю в голове план действий и только, когда он готов, успокаиваюсь. И засыпаю.

Перед этим скинув с себя тяжелую и теплую руку Глеба.