Глава 17

Я просыпаюсь раньше Глеба и какое-то время просто лежу и наблюдаю за тем, как даже во сне не разглаживается упрямая морщинка между его бровями и как соблазнительно приоткрываются для дыхания жёсткие губы.

Ни о чем не думаю, просто смотрю на него, ощущая непривычное чувство принадлежности. Как будто то, что мы вчера переспали, значило нечто большее, чем секс, и теперь это… мой мужчина?

Или нельзя так говорить после одной ночи?

Наверное, нельзя, потому что мы все еще друг другу никто. Вернее, по факту мы муж и жена, но…

Длинные темные ресницы вздрагивают, распахиваются, и Глеб бессмысленно смотрит на меня сонным взглядом.

— Ты толкаешься, — тут же сообщаю я Глебу.

— Что? — бормочет он.

— Говорю, что ты меня едва с кровати не спихнул ночью! И ручищи свои везде разбрасы…мгм!

Глеб закрывает мне рот ладонью, потом подгребает меня к себе под бок и удовлетворенно вздыхает.

— Так-то лучше.

Я мстительно кусаю его за руку, он сначала чертыхается, но потом начинает смеяться.

— Ты умеешь взбодрить с утра, принцесса!

— А чего ты пихался ночью, — обиженно бубню я, но сама потеснее прижимаюсь к нему спиной и не возражаю, когда Глеб обнимает меня уже обеими руками и жарко дышит мне в затылок.

— Отвык спать с кем-то, прости, — негромко сообщает он. — Я хоть не храпел?

— Нет, только толкался.

— Могу сегодня уйти спать в мастерскую, если хочешь.

— Нет, — слишком быстро говорю я. — Обойдешься. Кто меня тогда греть будет?

— Я буду, — покладисто соглашается Глеб и целует меня в шею. — Могу прямо сейчас начать.

— Нет! Надо же зубы почистить, и вообще, и… ох, ну что ты…о-о-о…

Я срываюсь на длинный стон, потому что его пальцы ныряют между моих ног и сразу так удачно находят нужную точку, что все мое тело пронизывает сладкой судорогой. От удовольствия даже пальцы ног поджимаются, а мурашки как будто даже до кожи головы доходят.

Сложно сопротивляться, когда тебе делают так хорошо.

Я извиваюсь, постанываю и теку настолько сильно, что пальцы Глеба, двигающиеся во мне, совершенно неприлично хлюпают. Раньше я бы сгорела со стыда от такого.

А сейчас…

Сейчас я слышу только тяжёлое возбужденное дыхание Глеба и чувствую его обжигающе горячий член, упирающийся в меня. Ему все нравится. А значит, и я могу не думать о том, что выгляжу плохо или недостаточно стараюсь.

Могу просто наслаждаться.

Я кончаю от его ласк слишком быстро и поэтому, вскрикнув и вжавшись в его руку, почти сразу укладываюсь на спину и приглашающе раздвигаю колени. Мне мало. Я хочу еще.

Глеб не ждет повторного приглашения, накрывает меня своим телом и входит сразу на всю длину. Я принимаю его со слабым стоном и обнимаю руками мощную горячую шею.

Он мне нравится. Черт, он мне так сильно нравится.

И то, какая его кожа на ощупь, и то, как колется его борода, и то, как он пахнет и как хрипло шепчет на ухо всякие пошлые словечки — все это просто сводит с ума.

Просто удивительно, как мне подходит этот неотесанный лесник. Никогда бы не подумала, что именно с ним чувствительность моего тела выкрутит на максимум, а все мысли вылетят из головы, оставив только сладкое «еще, хочу еще».

Глеб кончает через несколько толчков, буквально в последнюю секунду успев вытащить член и залив мой живот горячим, терпко пахнущим семенем.

— Прости, что быстро, — выдыхает он. — Но ты так стонала, когда кончала под моими пальцами, что я…

— Хватит, — перебиваю я, краснея. — Я поняла.

— Можем еще раз. У меня на тебя встает, как в восемнадцать.

— Так, знаешь что, восемнадцатилетний, салфетки мне принеси. Или полотенце. И никакого следующего раза, пока не найдешь презервативы, — угрожаю я.

Я второй раз позволила ему взять себя без защиты, и мало ли чем это может закончиться.

И, если честно, это реальный повод для беспокойства.

Что со мной вообще? Где моя предусмотрительность? Почему она исчезает рядом с этим лесорубом?

— Понял, — кивает Глеб. — Найдем. Если что, еще раз в поселок прокачусь. Тогда в душ?

— Как я пойду?! С меня капает!

— Я тебя отнесу.

— Не на… ай!

Не обращая внимания на мои протестующие вопли, Глеб все же подхватывает меня на руки и тащит в душ.

А там, разнежившись под теплой водой, я расслабленно думаю о том, как все же приятно ощущать себя хрупкой рядом с таким большим крепким мужчиной. Который, несмотря на мои внушительные бедра и размер груди, может легко поднять меня на руки, и можно не бояться, что я переломаю ему позвоночник.

Когда мы позже спускаемся на кухню, распаренные и довольные, я чувствую себя такой голодной, что у меня даже живот сводит.

Хочу вкусный сытный завтрак! И плевать на калории: Глебу и так мое тело нравится, а никто другой меня в ближайшее время не увидит.

Так что по плану — еда! Много еды!

— Пожрать надо, — говорит Глеб, как будто слыша мои мысли.

— Ни в чем себе не отказывай! — Я царственно машу рукой в сторону плитки и холодильника. — Кухня в твоем распоряжении. Готовь сразу на двоих, я тоже есть хочу.

— Так, интересный расклад, — хмыкает он. — А ты, принцесса?

— А я уже наготовилась, спасибо, — мотаю я головой. — Разве не помнишь, чем в прошлый раз моя попытка закончилась?

— Ну и что. А как же работа над ошибками?

— Готов опять рискнуть своими яйцами? — фыркаю я. И только потом, когда Глеб откровенно ржет, до меня доходит, что именно я ляпнула.

— Яйцами рисковать не буду, а продуктами вполне, — ухмыляется Глеб. — Давай, принцесса, замутим быстрый завтрак. Вместе. Доставай из холодильника помидоры и бекон, я покажу, что надо делать.

— Слушай, я правда не думаю, что у меня получится, — искренне говорю я. — Ты же видел: я не умею ничего делать руками. Я всю жизнь училась другому.

— Ну вчера мы выяснили, что кое-что руками ты все же делать умеешь, — пошло ухмыляется Глеб. — И не только руками.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь я, ожидаемо краснея.

— Принцесса, расслабься, — говорит он совсем другим тоном. — Ты же умная женщина, значит, можешь научиться всему, чему захочешь. А приготовить себе пожрать, как мне кажется, должен уметь каждый. Даже если он родился с золотой ложкой в заднице.

— Ну, наверное, ты прав, — неохотно признаю я. — Давай попробуем. Но если получится плохо, я не виновата.

Глеб кивает и дает мне очень простые команды: помыть, нарезать, налить на сковородку масло. Это и правда несложно.

Потом он встает за моей спиной и показывает, как надо разбить яйцо, чтобы скорлупа раскололась на две аккуратные половинки, а не раскрошилась на кучу мелких кусочков.

Первый раз у меня ничего не выходит, зато второе яйцо я разбиваю как надо, и оно оказывается на сковородке, сразу начиная аппетитно шкворчать.

— Вау! — выдыхаю я восхищённо. — У меня получилось!

— Умница. — Глеб нежно целует меня в шею, и по телу сразу же проходит сладкая дрожь.

— Будешь приставать, я отвлекусь, и завтрак опять сгорит, — бормочу я, когда его губы продолжают неторопливо прокладывать дорожку из поцелуев.

— Не сгорит, — уверенно говорит он. — Я послежу.

Глеб добирается до моих губ, а я прикрываю глаза и позволяю себе нырнуть в этот ленивый поцелуй, который больше похож на обещание. Обещание того, что на вчерашней ночи ничего не закончится.

И от этого внутри разливается осторожное тепло, а желание полыхает искрами.

Не помню, чтобы кто-то раньше вызывал у меня такую реакцию. И чтобы меня кто-то так сильно хотел, тоже не помню.

А я ведь могла никогда не узнать, что такое настоящая взаимность в постели… Вышла бы за Яра, который относился ко мне с ленивой снисходительностью, старалась бы ему угодить, или, еще хуже, стала бы женой его отца.

Брр!

Хорошо, что я сейчас здесь. Хорошо, что Глеб рядом.

Можно не думать о том, что будет потом, и просто наслаждаться моментом.

Улыбаться друг другу, целоваться и спорить, класть в салат сметану или оливковое масло.

— Знаешь, готовить не так сложно, как казалось вначале, — говорю я чуть позже, когда наш завтрак разложен по тарелкам. — Нарисовать ровные стрелки гораздо труднее.

— А руководить бизнес-процессами? — хмыкает Глеб.

Я задумываюсь.

— Знаешь, это другое. Там ты задействуешь в основном мозг и нервы. И задач миллион, постоянно переключаешься с одной на другую. А тут ты делаешь одно конкретное дело. С конкретным результатом.

— И это успокаивает, да? — проницательно говорит Глеб.

Так и есть.

В этом и правда есть что-то терапевтическое — сделать что-то своими руками и сразу же получить осязаемый результат. Вот яичница. Она на тарелке. Ее можно съесть.

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво говорю я, а потом с усмешкой добавляю: — А еще теперь я не чувствую себя полным ничтожеством.

— Леля. — Глеб серьезно на меня смотрит. — Ты, конечно, та еще язва и капризная принцесса, но ничтожеством тебя назвать нельзя ни при каком раскладе. Как минимум, у тебя есть мозги и характер. А это уже отличает тебя от многих.

Я растерянно замираю с вилкой в руке.

Он меня похвалил?!

— Папа тоже часто говорил, что его мозги достались мне, — неловко говорю я. — И что вся надежда на меня, потому что Нюта ни на что ни способна.

— Это он тебе так говорил? — хмурится Глеб. — Или ей?

— Нам обеим.

Я вдруг вспоминаю все наши семейные ужины, и мне становится не по себе. Папа ведь и правда прямым текстом заявлял, что Нюта занимается ерундой и что толка от нее не будет. Что она глупая, что замуж ее выдать будет сложно, потому что внешностью она не вышла и общаться не умеет.

То ли дело я.

Тогда мне казалось это нормальным, я даже гордилась, что меня родители хвалили, но сейчас…

Сейчас, когда я оторвалась от дома и моя жизнь встала с ног на голову, я смотрю на все это другими глазами.

И мне не нравится то, что я вижу.

— Твоей сестре бы к психологу обратиться, — замечает Глеб. — С такими родителями, как у вас, и врагов не надо.

Я криво усмехаюсь.

— Знаешь, что забавно? Я все время думала, что это как раз Нюте хорошо живется. Она ничего не делает, нигде не учится, ничего никому не должна, только сидит себе в комнате и картинки рисует, а я отчитываюсь буквально за все. А если так посмотреть, то мне было гораздо лучше, чем ей. Меня хотя бы не гнобили.

— Хотя бы? — цедит сквозь зубы Глеб. — А то, что тебя хотели под этого старого мудака Горчакова подложить, не считается?

— Это другое.

— Как по мне, так одна херня.

Меня задевают его слова.

Одно дело, когда я ругаю своих родителей, и совсем другое, когда это делает кто-то со стороны. Как бы то ни было, мама и папа очень много для меня сделали. Многое мне дали. Я росла в шикарных условиях, получила отличное образование и…

И теперь сижу в лесу с непонятным мужиком, за которого по чистой случайности вышла замуж.

Мда, не такого будущего мне желали родители, не такого.

— Давай сменим тему, Глеб, — вздохнув, прошу я. — Лучше расскажи что-нибудь о себе.

— Зачем? — неожиданно напрягается он.

— Чтобы лучше тебя узнать.

— Не вижу смысла, — резко сообщает Глеб. — Моя прошлая жизнь тебя касается мало, а моя новая жизнь вся перед тобой. Мне сейчас не так много надо. Этот дом, Джек, лес…

— А я? — вырывается у меня.

— И ты, — серьезно соглашается он.

Я киваю и торопливо делаю глоток чая, чтобы скрыть счастливую глупую улыбку.