Глава 22

В дверь осторожно стучат.

Это точно не мама, она себя таким не утруждает.

— Кто? — нелюбезно спрашиваю я через дверь.

— Елена Юрьевна, извините, что отвлекаю, но ваш отец ждет вас у себя в кабинете, — шелестит голос Маши.

— Спасибо. Приду.

В виде исключения наши с папой желания совпадают: я тоже сейчас хочу с ним встретиться.

Закрываю ноутбук, проверяю свой паспорт в тайнике за шкафом, отодвигаю комод, которым подпирала дверь, и выхожу в коридор.

В папин кабинет я врываюсь без стука и нахожу его стоящим у огромного аквариума на всю стену. Он так увлеченно наблюдает за тем, как там плавают его драгоценные рыбы, что мне вдруг ужасно хочется схватить со стола тяжелое пресс-папье и расколотить этот чертов аквариум.

— Смотри, у этой дискусы проявился новый оттенок, — восторженно говорит папа, поворачиваясь ко мне. — Под лампой видно зелёный отлив. Раньше такого не было!

— Как же мне наплевать, — холодно сообщаю я и сажусь в его кресло.

Лицо у папы сразу становится жестким.

— Место мое освободи, — приказывает он.

— Да пожалуйста, — фыркаю я и встаю. — Могу вообще уйти.

— Нет, сядь, Леля. Надо поговорить.

— Как?! — притворно изумляюсь я. — Ты позвал меня не для того, чтобы смотреть на пистусов?

— Дискусов. И не кривляйся, пожалуйста. Тебе это не идет.

— Зато мне идет быть дурой, правда, пап? — спрашиваю я и поднимаю на него взгляд. — Почему ты мне не сказал, что именно Рейнгард строил наш завод?

Фамилия непривычно ложится на язык, но я старательно ее выговариваю.

Это помогает быть ближе к реальности.

Фамилия помогает отстраниться от того Глеба, которого я знала. Вернее, не столько знала, сколько себе придумала.

— А в чем ты видишь важность этой информации? — расслабленно интересуется папа, но взгляд у него цепкий. Настороженный.

— В том, что ты мне явно многое недоговорил. Почему активы Рейнгарда после его ареста перешли к компании «Вингер»? Почему обвинение было выдвинуто так резко? Почему тебе нужно было его посадить?

Папа задумчиво постукивает пальцами по столу, но ничего не говорит.

— Только не ври, что он был плохим и коррумпированным, а ты решил стать борцом за справедливость, — устало прошу я. — Мне не пять лет, чтобы верить в эти сказочки.

— Всегда говорил, что мозгами ты пошла в меня. В отличие от твоей сестры.

Это равносильно признанию моей правоты.

Но я и до этого знала, что права.

— Зачем ты его посадил? — повторяю я свой вопрос.

— Не сошлись мнениями.

В переводе с языка бизнеса на человеческий это означает, что Глеб или отказался влезать в папины схемы, или захотел себе больше денег, чем ему готовы были дать.

Я бы ставила на первый вариант.

Он ведь принципиальный. И неуступчивый.

В груди что-то больно дергается, когда перед моим внутренним взором всплывает хмурое лицо Глеба с морщинкой между темных густых бровей.

— И как ты все провернул? — бесцветно спрашиваю я у папы.

— А сама как думаешь?

— Скорее всего изначально у тебя была какая-то доля в компании Рейнгарда. Тебе же нужен был этот завод.

— Была, — кивает он.

— А после того, как он взял кредит, наверняка сделали подмену документов. Чтобы ты к этим займам и деньгам не имел никакого отношения.

— Верно.

— Одного не понимаю, как Рейнгард подписывал контракт и не заметил все это.

— Доверял скорее всего, — задумчиво говорит папа. — Его отец дружил с моим. Мы давно знакомы.

Меня передергивает от резкого, невозможного отвращения.

Как это все мерзко, господи.

— Ты ему всю жизнь разрушил, — тихо говорю я. — Его жена бросила, имущество все ушло с молотка, и в бизнес ему теперь нельзя идти с такой репутацией.

— Ну да. Еще скажи, что он с голоду помирает, — хмыкает папа. — Ни за что не поверю, что Рейнгард не припрятал себе денег. Он все же не дурак.

— Он тебе верил.

— Зря. Это бизнес, тут каждый сам за себя. Пусть скажет спасибо, что только посадили.

Только…

У Глеба была красивая жена. В сотни раз красивее меня. На одной фотографии он так счастливо улыбался, приобнимая ее за тонкую талию. Вряд ли эта идеальная стерва его любила, но он ее явно любил.

Как он мне тогда сказал? Я уже был женат на такой, как ты, и больше не хочу?

Горло перехватывает с такой силой, что я едва не задыхаюсь.

Я даже злиться на Глеба не могу за то, что он задумал отомстить отцу с моей помощью. За то, что держал около себя, трахал, позволил влюбиться и не говорил при этом ни слова правды.

Интересно, что он хотел от папы в обмен на меня?

Возврата всех денег? Восстановления репутации?

А может, он просто в какой-то момент пристрелил бы меня и отправил папе по частям?

Меня передергивает. По спине пробегает холодок.

Глеб, которого я знаю, так никогда бы не поступил.

Но настоящего Глеба я никогда и не знала.

Суровый, но добродушный лесник Васнецов меня бы и пальцем не тронул.

А вот жесткий, отсидевший в тюрьме несколько лет олигарх Рейнгард — вполне возможно.

Особенно учитывая то, что именно мой папа сломал ему жизнь.

Я отворачиваюсь, мне здесь душно и дышать нечем. А вокруг стекло, вода и эти безмозглые отвратительные рыбы.

— Не бойся. Он больше ничего тебе не сделает, — говорит папа. — Обещаю.

Я вдруг безумно хочу вернуться во вчерашний день. В тот момент, когда я сидела в машине и смотрела на Глеба, зная, что скоро от него сбегу.

Я поцеловала его в щеку на прощание.

Сейчас я поцеловала бы его в губы.

Обняла бы.

Сказала бы, что мне было хорошо в его доме. С ним.

Пусть даже это все от начала до конца было одной большой ложью.

— Пап.

— Да?

— Я ведь могу это все рассказать, — с трудом выговариваю я, потому что голова идет кругом. — Рассказать всю правду об этом деле.

— Кому, милая? — с какой-то оскорбительной жалостью интересуется папа. — Думаешь, за это время сохранились хоть какие-то доказательства?

— Если поискать, найти можно все.

— Ты слишком плохо думаешь о наших юристах. Или обо мне.

Я молчу.

Он тоже.

Как ни мерзко признавать, но папа прав. С его опытом, связями и возможностями он наверняка подстраховался так, что ничего уже не докажешь.

А даже если и да, чем это поможет? Кто вернет Глебу проведенные в тюрьме несколько лет и репутацию? Это все утеряно навсегда.

А я накрепко связана с его потерей.

Я дочь своего отца, и от этой вины мне никогда не отмыться.

— Как дела у Нюты? — вдруг спрашиваю я.

Папа вздрагивает, недоуменно хмурится.

Не понимает такого резкого перевода темы.

— Не знаю.

— Ты с ней не связывался?

— Зачем?

Действительно, зачем? Она всего лишь его младшая дочь.

— Вдруг у нее проблемы, — угрюмо предполагаю я. — Например, денег нет.

Я теперь по себе знаю, что это такое — оказаться на улице с заблокированными карточками.

Конечно, есть шанс, что Нюте поможет Яр, но кто его знает. Вдруг этот кобель наигрался с ней и бросил.

— С деньгами у твоей сестры все в порядке, — холодно отвечает папа. — Я создал счет на ее имя и перевел туда достойную сумму. Теперь я ей ничего не должен, пусть живет как знает.

Ничего себе.

Вот это подарок судьбы.

— А можно мне тоже так! — вырывается у меня.

— Нет. — Папа качает головой. — Твоя сестра изначально была бесполезной. А в тебя мы вложили много сил и средств, милая. Тебя я никуда не отпущу.

В этот момент я опять, как в детстве, остро ненавижу Нюту.

Она не просто сбежала из семьи, она еще и денег получила. И ее никто не будет преследовать — она не нужна родителям, потому что бесполезна для семейного бизнеса.

Почему я не такая?!

Какого хрена я всю жизнь старалась быть лучшей, старалась угодить папе, старалась поддерживать маму, стремилась быть самой умной, самой успешной, самой красивой, предметом общей гордости…

А теперь все это обернулось против меня.

Я устало думаю о том, что судя по всему дурой в нашей семье всегда была я. Не Нюта.

Она как раз поступила умнее и получила себе свободу, деньги и моего жениха.

Впрочем, Яра я бы не взяла обратно, даже если бы мне Нюта его в подарочной упаковке притащила.

Не к месту вспоминаю слова Глеба о том, что Яр побоялся того, что я ему голову откушу, поэтому и сбежал. А когда я возразила, что я и ему могу что-нибудь откусить, Глеб заверил, что с ним не так легко справиться.

С моих губ слетает нервный смешок.

Глеб вообще меня часто смешил. Ему это удавалось очень легко. Правда, и выбешивал он меня так же быстро — буквально одним словом мог до белого каления довести.

— Леля? — спрашивает папа, которого явно обеспокоил мой внезапный смех. — С тобой все в порядке?

— Нет.

— Ничего, ты сейчас успокоишься, восстановишься, и все будет хорошо.

— Не будет, — честно говорю я.

Хорошо уже было.

Только я в тот момент этого не понимала.

— Ты раньше не была такой пессимисткой, — замечает папа.

— А раньше мне и не говорили, что я тут пленница.

— Леля, что за глупости? Это твой дом. Это не тюрьма.

— И я могу выйти отсюда и пойти куда глаза глядят?

— Пока нет.

— Что и требовалось доказать, — невесело хмыкаю я. — Пап, что вам от меня нужно?

— Брак.

— Я за Горчакова не выйду, — тяжело предупреждаю я.

— Уже не надо. Уже поздно. — Папа вздыхает и добавляет тихо: — К сожалению.

— Он сдох? — радостно изумляюсь я.

— Типун тебе на язык. Нет, конечно. Но не будет же такой человек ждать тебя вечно. Ты сбежала, наша договоренность не была выполнена, и отношения у нас теперь с Горчаковым… натянутые.

Я равнодушно рассматриваю ногти, которым не помешал бы маникюр, и молчу.

Надеюсь, папа не ждет, что я брошусь ему сочувствовать?

— В общем, ситуация у нас сложная, — снова говорит он. — Опять же я не молодею, и нам нужен твой брак.

— Вам — да. А мне?

— И тебе. Тебе нужно выйти замуж за достойного человека.

— А что, — внезапно веселюсь я, — неужели Рейнгард не подходит на эту роль?

— Леля, — одергивает меня папа. Видно, что у него уже кончается терпение. — Мы говорим о серьезных вещах.

— Тогда перестань общаться со мной как с ребенком, — резко отвечаю я и встаю. — Надо, надо, должна, должна… Нихрена я вам не должна. Хочешь, чтобы я вышла замуж за того, кто поправит дела компании, так постарайся. Сформулируй деловое предложение, сделай список кандидатов, дай мне выбрать. Покажи мою выгоду, в конце концов. Тогда есть шанс, что я соглашусь. А приказы со мной больше не работают.

Сказав это, я резко встаю и иду к дверям.

— А ну вернись! — летит мне в спину. — Я еще не договорил!

Я оборачиваюсь, показываю папе средний палец и выхожу в коридор, чувствуя мстительное, но такое приятное удовлетворение.

Если родители хотят поиграть в выгодное замужество, им придется это делать по моим правилам. И, может быть, я и правда соглашусь стать чьей-нибудь женой, чтобы вырваться отсюда.

Наверное, мне даже все равно, кто это будет.

Второго Глеба мне не встретить никогда в жизни.

А тот, первый, женился на мне ради мести. Как его, наверное, позабавило, что в итоге я в него влюбилась по уши…

От этой мысли все внутренности болезненно скручивает, и я стараюсь не думать. Не думать больше о нем.

Все равно смысла в этом нет.

Захожу в свою комнату и вижу следы того, что здесь шарились.

Мда. Привет от любимой мамы.

Надо пореже отсюда выходить или поменять тайник. Если родители найдут паспорт, мне будет сложнее им диктовать свои условия.

Я рассеянно беру в руки свой телефон, лежащий на краю стола, и вдруг замечаю пропущенный вызов.

Просто цифры, без имени.

Как же раздражает, что все контакты остались в том айфоне! Теперь даже не поймешь, кто звонил.

Скорее всего кто-то из моих типа подружек.

Но они не заслужили ответного звонка.

А может, это не они, а Нюта?

Черт.

Я нервно приглаживаю руками волосы и нажимаю на номер. Перезвонить.

Один гудок, второй, третий…

— Леля? — Хриплый, низкий, знакомый до последней ноты голос. — Леля, это Глеб.