Глава 24

— Сегодня приедет Федор, — говорит папа как бы между прочим.

— Федор? — Я приподнимаю бровь и беру с блюда пирожное. Специально беру руками, игнорируя серебряные щипцы, чтобы мама поморщилась. — Это новый уборщик? Или садовник?

— Федор Григорьев, — ледяным тоном осаживает меня мама. — Сын Демида Григорьева.

Ясно. Один из инвесторов отца.

— Не знала, что у него есть сын. Да еще и с таким ужасным именем.

— Есть. Просто вы раньше не встречались.

— Интересно почему?

Мне и правда интересно. Круг общения все же один, и всех детей папиных деловых партнеров я неплохо знаю.

— Он в школе учился. В Англии. Недавно вернулся.

— Так. И сколько этому Федору лет? — напрягаюсь я, чувствуя подвох.

— Позавчера исполнилось восемнадцать, — спокойно сообщает папа. — Самое время, чтобы завести семью.

Я едва не выплевываю на пол кофе.

— Что?! Ты шутишь? Ты же не хочешь, чтобы он на мне женился?!

Родители смотрят с таким видом, что становится ясно: именно этого они и хотят.

Замуж за малолетку! Прекрасно, блядь!

— Я же говорила, что сама выберу того, за кого выйду, — цежу я сквозь зубы. — Составь список кандидатов, а я решу.

— Ты замешана в скандале. Ты все еще не разведена. Думаешь, на тебя очередь стоит из желающих? — взрывается отец. — Григорьевы — хорошая партия. Сегодня Федор приедет знакомиться, а потом уже договоримся о следующих шагах.

— Нет.

— Я показал тебе завещание, я показал тебе договор, который вступит в силу после заключения брака. Ты получишь достаточно денег и акций, ты получишь долю в семейном бизнесе. Что тебе еще надо?!

— Нормального жениха. Не старика и не вчерашнего школьника.

— У тебя был такой, Леля, — ядовито замечает мама. — Но ты не смогла его удержать. Поэтому довольствуйся тем, что есть.

— Иначе опять закроете меня в комнате на два дня без еды? — невыразительно спрашиваю я.

Несмотря на то, что Маша умудрилась подсунуть мне под дверь какие-то хлебцы, это было неприятно.

Как и то, что у меня забрали телефон и ноутбук.

— Ты сама нас вынудила, — отрезает папа.

— Тем, что родилась у вас?

— Начинаю понимать, почему Ярослав предпочел твою сестру, — цедит мама. — Она по крайней мере умеет молчать.

Конечно.

Ведь вы ее столько раз затыкали.

И не только вы. Я в том числе.

От этих воспоминаний становится горько во рту.

— Кажется, у меня пропал аппетит. — Я отодвигаю от себя тарелку с недоеденным пирожным. — Пойду к себе.

— В два часа обед с Федором. Твое присутствие обязательно.

Я молча встаю.

— Леля!

— Леля, вернись!

Игнорирую их и иду к лестнице.

Если бы у меня остался телефон, я бы позвонила Глебу. И спросила бы, не хочет ли он сообщницу, которая поможет отомстить.

Он может даже не врать про то, что любит меня, я и без того соглашусь.

Из любви к искусству.

Я вспоминаю его звонок неделю назад, и грудь сдавливает так сильно, что я на мгновение перестаю дышать. Его голос… Настоящий голос и ненастоящие слова.

Фальшивые признания.

Это было слишком больно.

Я думала, что закинув Глеба в черный список, избавлюсь от него, но этот сволочной дровосек начал мне сниться.

Сегодня я опять всю ночь бродила с ним по лесу, а потом мы пили чай на крыльце нашего дома и целовались. Это было так реально, что я даже чувствовала, как колется борода Глеба и слышала в углу двора утробное ворчание Джека и хруст кости, которую он разгрызал.

Но потом я проснулась.

Здравствуй, мерзкая реальность. Реальность, в которой меня не воспринимают как живого человека. Только как предмет торга-продажи.

Горькая ирония, что с Глебом, который тоже меня использовал как инструмент в своей игре, я как раз ощущала себя настоящей. Живой.

Почему я не осталась? Пусть бы он врал мне дальше. Пусть.

Вдруг в какой-то момент он бы сам поверил в это вранье?

В половину второго раздается стук в дверь.

— Ты готова?

— Я никуда не пойду.

— Пойдешь, Леля, — обещает мне мамин голос. — И пойдешь, и вести себя будешь хорошо.

— Или?

— Или я уволю Машу. Скажу всем, что за воровство, и она больше никуда не сможет устроиться. Ты вроде хорошо к ней относилась, или я ошибаюсь?

Ненавижу их.

Просто ненавижу.

Задыхаясь от ярости, я влезаю в первое попавшееся платье, наскоро приглаживаю волосы перед зеркалом и решаю не краситься.

Обойдутся. И родители, и этот молокосос.

Федор, блин!

До его приезда остается пятнадцать минут, и я жалею, что мои окна не выходят на парковку у дома. Было бы неплохо заранее глянуть на то, с чем придется иметь дело.

Стоп, ведь у Нюты комната как раз на другой стороне!

Можно посмотреть оттуда!

Я впервые за много лет захожу в комнату сестры и это так странно. Она забрала все свои вещи, но все равно тут осталась ее атмосфера. Дух чего-то странного, непонятного, творческого, а едкий запах красок, казалось, въелся в стены.

Я пробовала ей позвонить, пока у меня еще был телефон.

Но ее старый номер выключен, а нового я не знаю.

Могла бы поискать, наверное, но не буду.

Вряд ли она хочет меня услышать после всего того, что я ей в прошлый раз наговорила.

Я стою у окна и смотрю на ворота. Несколько минут ничего не происходит, потом они разъезжаются в стороны и впускают на нашу территорию кислотно-зеленую тачку. Судя по форме, гоночную.

Я брезгливо морщусь.

Ни ума, ни вкуса.

Но что еще ожидать от малолетки?

Внизу хлопает дверь: похоже, родители решили лично выйти встречать дорогого гостя. И это тоже вызывает отвращение.

Я равнодушно слежу за тем, как этот Федор уверенно паркует свое убожество (ладно, признаю, водит он неплохо), а потом открывается дверь с наглухо затонированными стеклами и из нее выходит мужчина. Слишком взрослый для восемнадцати лет.

Телохранитель? Водитель?

Но почему тогда в таком хорошем костюме?

И эти широкие плечи, и рост…очень знакомая фигура!

Мужчина поворачивается лицом в мою сторону, и я прижимаю ладонь к губам, чтобы не заорать.

Это же Глеб.

Глеб!

На чужой машине, с непривычно короткой щетиной вместо бороды и в костюме, который сидит как влитой.

Что. Он. Тут. Делает?!

Приехал мстить отцу? Или наоборот договариваться с ним о чем-то?

Это интересно. Мне нужны подробности.

Из окна, к сожалению, я вижу только то, как Глеб подходит к крыльцу, и все. Дальше и его, и родителей скрывают пышные кусты, растущие по бокам от входа.

Черт.

Я выбегаю из комнаты Нюты и спускаюсь по лестнице. Осторожно, стараясь не шуметь, подхожу ближе к входной двери. Она закрыта, но голоса с той стороны слышны хорошо.

— Где Федор? Почему ты на его машине? — раздраженно шипит папа. — Один звонок Григорьеву, и он сотрет тебя за своего сына в порошок.

— Думаешь, Григорьев не в курсе, что я тут? — со смешком в голосе интересуется Глеб. — Тогда ты сильно отупел за то время, пока мы не общались. Я рассказал ему, что ты хочешь женить его единственного сына на моей жене, и он был некоторым образом расстроен твоей подставой. Ты ведь ему не говорил, что Леля замужем? Да еще и за мной?

— Это временно.

— А с чего ты так решил? — удивляется Глеб. — Лично я на развод не согласен. Только через суд. И обещаю тебе: я постараюсь, чтобы этот процесс был максимально освещен всеми журналистами, которых я только смогу найти. Скандалы вокруг тебя и твоей семьи — это ведь не то, что тебе надо, правда? Особенно на фоне сложного финансового положения моего, то есть, уже твоего завода.

— Угрозы тебе не помогут, — резко говорит папа.

— Уже помогли, — хмыкает Глеб. — Ты все еще не вызвал группу захвата, значит, не хочешь того развития событий, которое я описал.

— Хорошо. — Папа нервно выдыхает. — Допустим. Давай поговорим, Рейнгард. Что ты хочешь?

— В дом не пригласишь? По правилам этикета гостя не держат на пороге.

— По правилам этикета гости не врываются без спроса на территорию, — отрезает папа.

— Вы сами мне открыли ворота, — весело напоминает Глеб.

— Это была ошибка. Говори тут. Я тебя слушаю.

— Я не с тобой хочу говорить.

— А придется со мной. Леля к тебе не выйдет.

Ох как же я не люблю, когда за меня решают! Просто терпеть не могу.

Я резко открываю дверь, и тут же раздается испуганный вскрик мамы.

Не обращая на нее никакого внимания, я говорю:

— Чего это Леля не выйдет? Очень даже выйдет. Привет, муж. Без бороды выглядишь отвратительно.

Со стороны, наверное, кажется, что мне все равно.

Так и надо. Никто не должен знать, чего мне стоит этот легкий саркастичный тон и скучающее лицо стервы.

Никто.

Особенно Глеб.

У меня и так все внутри полыхает от того, что я снова вижу его так близко. Темные внимательные глаза и такое непривычное без длинной бороды лицо. Зато пахнет от него, как и раньше — теплым древесным ароматом, от которого у меня в груди что-то тоскливо сжимается.

— Привет, принцесса, — хрипло говорит Глеб. — У тебя все хорошо?

— Лучше не бывает.

— Поехали со мной.

— Так. Она никуда не поедет, — резко вмешивается папа и встает передо мной. — Леля, иди в дом. Рейнгард, я сейчас позову охрану.

— Этого хлюпика у ворот?

— У него есть оружие.

— У меня тоже.

— Я сдам тебя обратно в тюрьму, — шипит папа. — Там тебе самое место. И я…

— Зачем ты приехал? — перебиваю я его, глядя на Глеба.

— За тобой.

— Зачем?

— Иди в дом, — рявкает папа и резко толкает меня к дверям так, что я чуть не падаю.

— Не трогай мою жену! — рычит Глеб и отшвыривает его в сторону, а мама, которая до этого стояла и молчала, вдруг взвизгивает и почему-то обрушивается на меня.

— Ах ты шлюха!

Что?

В смысле?

Я что-то не догоняю ее логики.

Но пока я пытаюсь это осмыслить, мама с размаху дает мне хлесткую пощечину. Я вскрикиваю и хватаюсь за щеку. Вся половина лица горит — от боли, а еще больше от обиды и унижения.

И тут со стороны парковки раздается странный шум. Я поворачиваю голову и вижу — огромными прыжками ко мне несется… Джек!

Я даже не успеваю удивиться, потому что он почти мгновенно оказывается передо мной, отрезая меня от всех: от мамы, от папы, от Глеба. Он оскаливает зубы и издает такой жуткий, такой угрожающий рык, что у меня все волоски на теле встают дыбом.

Но тут же внутри все заливает таким облегчением, такой благодарностью, что хочется плакать.

— Откуда взялось это чудовище?! — орет папа, а мама испуганно вжимается в стену. Ее лицо по цвету почти слилось с побелкой.

— Из ада, — уверенно сообщаю я. — В наказание за ваши грехи.

Глеб широко ухмыляется.

Я не понимаю, каким образом тут появился Джек и где он прятался до этого, но это неважно. Важно, что он бросился меня защищать.

Я наклоняюсь и глажу пса, который не меняет своей боевой стойки и продолжает скалить зубы.

— Хороший мальчик, — шепчу я. — Хороший. Хоть кто-то тут за меня.

— Леля, — говорит Глеб. — Хватит. Пожалуйста. Давай засчитаем это за знакомство с родителями и поедем домой.

— Если я дам Джеку команду, он может откусить тебе яйца? — задумчиво спрашиваю я.

— Нет. Я его хозяин.

— Жаль.

— Но он может покусать кого-нибудь другого, — с намеком добавляет Глеб и бросает взгляд на моих родителей.

— Я сгною тебя в тюрьме, — шипит папа.

— Вместе пойдем, — отмахивается Глеб. — Только я там уже был, я выживу. А вот ты, боюсь, нет.

— Чтоб ты сдох! — с ненавистью шепчет мама.

— В каком-то смысле это уже произошло, — с ледяной вежливостью сообщает Глеб. — У меня больше нет ни моего старого имени, ни моей прошлой жизни. Спасибо вашему мужу.

— Сколько ты хочешь? — спрашивает папа, с плохо скрываемым ужасом косясь на Джека. — Мы можем договориться.

— Я хочу обратно свою жену, — чеканит Глеб, глядя на меня.

— А я не хочу! — возражаю я. Родители облегченно выдыхают, но я тут же добавляю: — Впрочем, оставаться здесь я хочу еще меньше.

— Понял тебя, — говорит Глеб. А потом отдает отрывистую команду: — Джеки, охраняй.

Пес подходит ближе к моим родителям, заставляя их вжаться в стену, а Глеб в это время нагло хватает меня и забрасывает к себе на плечо. Как мешок с картошкой!

— Прости, принцесса, но у меня кончилось терпение. Давай лучше дома поговорим.