Глава 25

На заднем сиденье этой ужасной тачки очень тесно. Мы сидим там в обнимку с Джеком, и хотя он пахнет псиной и слюнявит мое плечо, я не жалуюсь.

Джек во всяком случае был хорошим мальчиком: защитил меня и нарычал на родителей. Он не закидывал меня на плечо и не тащил в машину, пока я унизительно болтала ногами в воздухе и вопила. А еще он не затыкал мне рот ладонью и не подталкивал в спину, чтобы я быстрее залезала в тачку.

В отличие от некоторых.

— Прости, что я не дал тебе забрать вещи, — говорит Глеб.

Я высокомерно молчу.

— У нас реально не было на это времени. Обещаю: купим все новое. Все, что захочешь.

Все еще молчу.

— Нам нельзя было задерживаться, принцесса. Твой отец мог позвонить Григорьеву. И тогда все бы сильно усложнилось.

— Почему? — не выдерживаю я. — Ты же договорился с Григорьевым. Ты сам это сказал папе.

— Я блефовал.

— Понятно… А нет. Стоп. Ничего не понятно! Как ты… Как ты тогда?! Ты же приехал сюда вместо этого Федора? Это ведь его машина, так?

— Уж точно не моя. Предпочитаю черный цвет. Или белый.

— Но если ты не сговорился с Григорьевым, то как у тебя оказалась машина его сына?

— Немного убедительности и много денег, — небрежно сообщает Глеб. — А деньги этому золотому мальчику очень нужны, потому что он плотно сидит на дорогой наркоте. Папочка ему временно денежный кран перекрыл, так что…

— Ты шутишь?! Он еще и наркоман?!

— Ага.

— Что «ага»?! Меня хотели за него выдать замуж!

— Я в курсе.

— Пиздец, — бормочу я.

— Неприятно, согласен.

Джек внезапно начинает поскуливать. Так жалобно, что у меня сердце рвётся.

— Глеб, что с ним?

— Укачивает.

— А ты ему дал таблетку? — взволнованно спрашиваю я.

— Нет. Но ничего, мы скоро приедем. Тут недалеко.

— В смысле недалеко? До твоей избушки еще пилить и пилить, мы еще даже на трассу не выехали!

— Мы не туда едем.

— А куда?

— Скоро узнаешь.

— В ЗАГС? — предполагаю я. — Оформлять развод?

Глеб бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— Даже не надейся, принцесса.

Я раздраженно фыркаю, но в глубине души я чувствую… нет, я не знаю, что я чувствую.

У меня полный раздрай.

И поэтому я просто глажу скулящего Джека, успокаивая его и себя заодно.

Глеб минут через десять сворачивает в сторону района из новостроек и заезжает во двор. Паркуется, открывает дверь машины и подает мне руку, но я пропускаю вперед Джека, и тот едва не сбивает Глеба с ног — радостный от того, что можно наконец выбраться на улицу.

Я выхожу следом и скрещиваю руки на груди.

Глеб отряхивает брюки от шерсти.

Джек весело наматывает круги вокруг нас. Как будто это не он только что сидел и страдал в машине.

— Холодно, — капризно говорю я.

На календаре все еще лето, но ветер дует такой резкий и пронизывающий, что в тонком платье уже неуютно. Это еще хорошо, что я в балетках вышла, а то Глеб меня мог бы и босиком из дома украсть.

Он же человек глобальных поступков — на всякие мелочи не разменивается.

— Черт, прости, я затупил. — Глеб тут же сдирает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

Ткань теплая, пахнет парфюмом и его телом.

Запах, от которого у меня до сих пор в животе завязывается горячий узел.

— Пойдем, — говорит Глеб и кивает на дом, около которого мы стоим. — Джек, ко мне! Рядом.

Мы втроем заходим в подъезд, поднимается на какой-то этаж — я не запоминаю, на какой. Глеб открывает своими ключами новую, еще затянутую пленкой дверь, и впускает нас в огромную, абсолютно пустую квартиру.

— Тут я пока живу, — поясняет он, заметив мой удивленный взгляд.

— Зачем?

— Были дела в Москве. Чтобы постоянно не мотаться, купил квартиру.

— Купил? — эхом повторяю я.

— Леля, я, конечно, уже не миллиардер, — мягко говорит Глеб, — но денег у меня достаточно.

Я небрежно пожимаю плечами, как будто мне совсем не интересно.

— Ты голодная? — спрашивает он. — Можем заказать еды. Кухня тут есть, но готовить не из чего. И не на чем. Посуды тоже нет.

— Хватит! — не выдерживаю я.

— Что? — хмурится Глеб.

— Хватит соблюдать приличия и делать вид, что мы приятно проводим время вместе, — резко говорю я. — Ты хотел поговорить? Говори. И закончим уже на этом.

Его лицо каменеет.

— Хорошо. Пошли в спальню.

— В спальню?! Ты не охренел?

— Тихо, принцесса. Не паникуй. Тут просто из мебели только матрас в спальне. Больше сидеть не на чем.

— Ну ладно, — хмуро соглашаюсь я, а самой стыдно.

С чего я решила, что Глебу не терпится на меня наброситься?

Джек остается в пустой гостиной и с явным удовольствием сворачивается в углу, а мы идем в спальню. Там и правда лежит огромный матрас, а на нем смятая подушка и одеяло.

— Садись, — неловко предлагает Глеб. — Я постою.

— Я тоже могу постоять.

— Хорошо.

— Хорошо.

Господи.

Мы как два идиота.

Я украдкой бросаю на Глеба взгляд и понимаю, что он далек от спокойствия. Он то сует руки в карманы, то дергает воротник рубашки, то раздраженно проводит ладонью по волосам.

Его так нервирует наш разговор? Или так выбешиваю я?

— Давай уже сюда свое предложение, — сухо говорю я, потому что меня достала эта неопределённость.

Он явно от меня что-то хочет и не решается высказать. Наверняка предложит отомстить отцу или что-то в этом роде. В целом я согласна.

Но в ответ на мои слова Глеб вытаращивается в таком диком изумлении, что это даже странно.

— Откуда ты знаешь?!

— Ну я же не дура.

— Блин, — растерянно бормочет он. — Это должно было быть иначе… Но я… Черт, хорошо. Можешь мне вернуть пиджак?

— Могу.

Хотя и не хочу.

Глеб принимает от меня пиджак, сосредоточенно шарит по карманам, а потом достает оттуда бордовую коробочку с логотипом Картье. Еще до того, как я успеваю сообразить, что все это значит, он опускается передо мной на одно колено и протягивает мне коробочку с кольцом.

— Ты согласна?

Что?

ЧТО?!

— Ты с ума сошел? — беспомощно спрашиваю я. — Какое еще кольцо? Ничего не понимаю.

— В смысле? — хмурится Глеб. — Ты же сама сказала, чтобы я поскорее делал тебе предложение.

— Не это! — в отчаянии вскрикиваю я. — Я имела в виду деловое предложение!

Глеб вдруг мягко фыркает.

— Какое например?

— Откуда я знаю? Может, ты угрожать мне собрался. Может, мстить папе через меня. Может, предложишь дальше изображать фиктивный брак, чтобы бесить моих родителей.

— Наш брак не был фиктивным, — замечает Глеб, а потом как-то очень буднично встает с колен, берет мою руку и надевает кольцо на безымянный палец. Оно мне немного большое.

— Был, — говорю я, не сводя взгляда с кольца.

— Не был.

— Я вышла за тебя только для того, чтобы спастись от Горчакова! А ты наверняка услышал мою фамилию и решил, что вот он шанс отомстить, разве не так?

— Так, — не отрицает Глеб. — Но потом все было по-настоящему. — Его лицо смягчается. Во взгляде появляется то самое выражение, от которого у меня подскакивает сердце. — Леля…

— Не надо! — Я делаю шаг назад. Чертово кольцо с бриллиантами болтается на пальце. — Не надо!

— Я люблю тебя.

Эти слова выбивают воздух из моей груди, как предательский удар.

Он же не может это говорить серьезно, правда?

Это очередная манипуляция, так?

— Мы всего месяц жили вместе! — беспомощно возражаю я. — Ты не мог это понять за такое короткое время!

— Этот месяц был лучше, чем все годы моего первого брака. В нем было в миллион раз больше настоящего, принцесса. Разве ты этого не чувствовала?

Я растерянно молчу.

Ну да, мне было хорошо с ним. И ему, видимо, тоже.

Но неужели настолько, чтобы прям жениться?! И не на ком-нибудь, а на дочери человека, который разрушил твою жизнь!

— Мне кажется, ты не в себе, — осторожно формулирую я.

Глеб тяжело вздыхает.

— Блин, Леля, я понимаю, что дом в глуши — не предел твоих мечтаний. И понятно, что ты думала, будто я тебе больше ничего не могу предложить. Поэтому и сбежала. Но сейчас же ты видишь, что все не так. И нам необязательно жить в лесу, я готов рассмотреть разные варианты, мы можем…

— Стоп. Что? Ты решил, что я сбежала из-за того, что у тебя денег нет? — неверяще переспрашиваю я. — Серьезно? Ты настолько плохо обо мне думаешь?

— Ты это сама сказала мне прямым текстом, — напоминает Глеб. — А еще добавила, что я тебе ничего серьёзного не предлагал. Тут ты права, не предлагал. Потому что дурак был.

— Еще и врал постоянно, — мрачно говорю я. — Нельзя было сказать, кто ты на самом деле?

— Прости. Не хотел все усложнять.

— А сказал бы все сразу, я бы не ушла.

— Не понимаю, как это связано.

— Очень просто. Однажды я случайно проснулась ночью, пошла в туалет и услышала, как ты говоришь с моим папой. Ну и решила, что ты планируешь меня сдать ему.

— Блядь… — выдыхает Глеб, и его растерянное лицо доставляет мне мстительное удовольствие.

— А что я еще должна была подумать?

— Блядь, — повторяет он.

— Поэтому я и начала планировать побег, — говорю я. — Чтобы успеть до того, как ты передашь меня папе и получишь деньги.

— Значит, ты решила, что я продал тебя, принцесса? — прищуривается Глеб и один в один копирует мою интонацию. — Серьезно? Ты настолько плохо обо мне думаешь?

Не удерживаюсь от смешка.

— Ладно, один-один, — фыркаю я и легко толкаю его кулачком в плечо.

По привычке.

Я часто так делала во время наших перепалок.

Но сейчас это становится ошибкой, потому что это невинное касание запускает вовсе не невинную цепную реакцию. Его рука перехватывает мое запястье, в темных глазах Глеба вспыхивает пламя, я машинально приоткрываю губы, потому что становится тяжело дышать, и в следующую секунду мы уже жарко целуемся.

С какой-то яростью, граничащей с отчаянием, мы сплетаемся языками, прижимаемся телами, выбивая друг из друга стоны.

Господи, его горячие большие ладони, его жадный рот, его терпкое дыхание…

Короткая щетина непривычно колется, борода была мягче.

Но мне все равно нравится. Больше, чем нравится.

Никто и никогда не целовал меня так .

Никого и никогда не целовала так я.

— Я скучала, — уязвимо выдыхаю я, забыв про то, что надо держать лицо.

— Я тоже, — шепчет Глеб и прижимается горячими губами к моему виску. — Чуть не сдох без тебя.

— Ты… правда?.. — У меня не хватает духу, чтобы произнести весь вопрос целиком, но Глеб каким-то образом понимает меня.

— Правда. Очень сильно.

— Не повезло тебе, — вздыхаю я.

— А тебе?

— А мне повезло.

Я сражаюсь с пуговицами, ужасно раздражаясь на рубашку Глеба. Было проще, когда он носил футболки. И штаны вместо брюк. И… да черт возьми, когда уже вся эта одежда наконец окажется на полу?

И его, и моя!

Уже невозможно терпеть.

— Ты охуенно красивая, — сорванным голосом шепчет Глеб и роняет меня на кровать. Утыкается лицом в мою грудь и блаженно вздыхает. — Все. Я в раю.

— Эй! А я?

— Тебя тоже туда доставим, — с низким смешком обещает он.

Его рот по очереди ласкает мои соски, а пальцы — длинные, грубые, невероятно умелые — вонзаются в меня так, что я могу только задыхаться и стонать.

— Моя принцесса… — горячие губы скользят по ключице, оставляя жалящие укусы-поцелуи. — Моя любимая…

— Давай уже, — хриплю я, выгибаясь. — Глеб… Я не могу…

Когда его член входит в меня, такой восхитительно твердый, я издаю сдавленный стон.

Я успела забыть, какой он большой, как сильно он растягивает и заполняет меня.

Успела забыть, как это идеально. Как опаляет огнем все нервные окончания и отключает все центры, кроме удовольствия.

Самого острого и сладкого на свете удовольствия.

Я оплетаю руками шею Глеба, двигаюсь вместе с ним, встречая каждый толчок хриплым стоном, а когда оргазм уже вибрирует по всем теле, поднимая меня на самый пик, я распахиваю глаза и встречаю взгляд Глеба.

Дикий, темный, любящий.

«Он любит меня! — осознаю я чем-то более глубинным, чем мозг. — Любит!»

И это становится тем самым, что перебрасывает меня через край.

Я вскрикиваю и выгибаюсь в ослепительном удовольствии, а секундой позже слышу рычание Глеба, который продолжает в меня вбиваться, делая оргазм еще ярче и невероятнее.

И в этот момент я счастлива так, как никогда в жизни.

Но уже в следующую секунду…

— Васнецов! — взвизгиваю я, осознав, что случилось. — Или как там тебя? Рейнгард?!

— Можешь называть меня просто «любимый», — лениво поправляет меня Глеб.

— Любимый, а ты не охренел? Ты же прямо в меня! Без защиты!

— Прости, не успел. Ты просто была такой…

— Да мне плевать! — продолжаю я возмущаться. — Ты папой что ли хочешь стать?

— Наверное, хочу, — поразмыслив, говорит Глеб. — А ты?

— Что? — Я даже как-то теряюсь. Ярость уступает место растерянности. — Не знаю. Я не думала.

— Можем подумать, — осторожно предлагает он. — Вместе.

— Вместе… — эхом повторяю я.

И понимаю, что мне безумно нравится это слово.