Глава 26

— Почему мы не могли там остаться еще немного? — ною я, пока Глеб осторожно выезжает из леса по заснеженной дороге.

— Потому что тебе завтра к врачу, принцесса, — отвечает он спокойно и терпеливо.

— Это не обязательно!

— Обязательно.

— Джек тоже недоволен, что мы уезжаем, — бурчу я. — Правда, Джеки?

Пес с готовностью лает, он всегда готов меня поддержать, даже если не понимает, что я от него хочу.

— На Новый год приедем, если захочешь, — говорит он.

— Новый год еще не скоро.

— Меньше месяца осталось.

— Это долго!

— Любимая, не бухти.

— А, может, я хочу бухтеть! — бурчу я и тяжело вздыхаю.

Нет, мне и наш новый коттедж тоже нравится, который Глеб купил. Опять же цивилизация рядом, это тоже нужно. Особенно сейчас.

Но этот лесной домик…

Мне кажется, нигде я так не отдыхаю, как там.

Там было хорошо летом, сказочно красиво осенью и просто волшебно зимой. Весну я еще не видела, но Глеб утверждал, что в лесу есть поляна с подснежниками, и обещал мне ее показать.

— Во сколько завтра к врачу? — спрашивает он.

— Я не помню. В телефоне записано. Посмотреть?

— Посмотри. Хочу с тобой съездить.

— И зачем оно тебе надо, — пожимаю я плечами, но лезу в сумку за телефоном.

Включаю его (в нашем домике все равно сеть не ловит, я его на это время вырубаю) и рассеянно пролистываю уведомления, которые начинают сыпаться.

И среди них вдруг мелькает сообщение, от которого у меня замирает сердце.

«Я вернулась. Можем увидеться, если хочешь».

Номер не определился, но это просто потому, что у меня пропали все контакты. А цифры знакомые — четыре двойки на конце. Номер Нюты.

У меня четыре единицы.

Папа специально подбирал нам такие номера, чтобы их было несложно запомнить.

Нюта вернулась? Надолго?

Судя по дате, сообщение отправлено три дня назад.

Вдруг она уже обратно улетела?

— Глеб, мне надо срочно позвонить, — выпаливаю я.

— Кому? Врачу? Тебе плохо? — хмурится он и уже высматривает место, чтобы съехать на обочину.

— Нет. Сестре.

— Она дала тебе свой новый номер?

— Нет, написала со старого. Она вернулась в Россию.

— Ого. Навсегда?

— Не знаю, — я выдыхаю и тру ладонями пылающие щеки.

— Давай я остановлюсь, когда увижу, где можно будет, — предлагает Глеб. — Выйду с Джеком прогуляюсь, а ты тут поговоришь.

— Давай. Или… или нет. Не надо. Поехали.

— Почему не надо? — спрашивает он непонимающе.

— Я не знаю. Просто не надо. Нюта сто процентов из вежливости написала. Уверена, что она не хочет меня ни видеть, ни слышать.

— Леля, — мягко зовет меня Глеб.

— Что? — раздраженно отзываюсь я. — Я ее лучше знаю! Ясно?

Он больше ничего не говорит, просто кладет мне на колено свою горячую тяжелую ладонь и слегка поглаживает. А когда я успокаиваюсь, уверенно сообщает:

— Через два километра заправка. Я там остановлюсь, а ты позвонишь сестре.

— Нет!

— Если поймешь, что она тебе не рада, просто положишь трубку.

Я молчу.

— Вдруг она тоже по тебе скучала? — осторожно предполагает он.

— Я по ней не скучала, — бурчу я. — Ладно. Позвоню. Но только для того, чтобы ты мне мозг не выносил.

Глеб едва заметно усмехается, и это ужасно раздражает.

— Бесишь! — сообщаю я ему.

— Я тоже тебя люблю, принцесса, — кивает он.

На заправке он забирает Джека из машины и уходит, а я сижу с телефоном в руках.

Страшно.

Очень страшно.

Делаю глубокий вдох и нажимаю на вызов. Пока идут гудки, у меня начинает ломить висок от перенапряжения.

А вдруг она не возьмет трубку?

Или уже уехала?

Или…

— Привет, — раздается в моем ухе растерянный голос Нюты.

— Привет, — быстро говорю я. — Как ты?

Последнюю фразу мы произносим одновременно и обе смущенно смеемся.

Странное чувство.

Неловкое.

— Я вернулась, — говорит Нюта таким тоном, как будто отчитывается. — У меня всё хорошо. Решила в Лондоне не учиться, это не совсем моё оказалось. Так что просто рисую портреты и живу жизнью свободного художника.

Я настороженно хмурюсь, чувствуя подвох.

«Вернулась»? А почему не «вернулись»? Горчаков ее кинул что ли?

Вот мудак!

Надо попросить Глеба, чтобы он его нашел и морду ему набил.

— Одна вернулась? — все же уточняю я.

— Нет, мы с Яром вместе, — очень тихо говорит Нюта, и прям слышно, что ей ужасно неудобно.

Зато я облегченно выдыхаю.

Уф, ладно.

Горчаков не совсем мудак. Битье морд отменяется.

— Хорошо, — бормочу я, собираюсь с силами и выпаливаю то, что должна была сказать очень давно: — Прости.

— За что? — искренне изумляется Нюта.

Она еще и спрашивает!

Все-таки моя сестра точно не от мира сего.

— За… — Я задумываюсь. — Да за все, наверное. За то, как с тобой обращалась. За то, каких слов тебе наговорила. Не то чтобы я так в тот момент не считала… Считала. Просто сейчас… Сейчас я уже не думаю, что была права.

Когда я это говорю, с души как будто падает огромный камень. И становится легче дышать.

А вот Нюта на том конце провода явно хлюпает носом.

— Спасибо, — дрожащим голосом говорит она после длинной паузы. — Я тоже до сих пор чувствую себя виноватой перед тобой.

— Ну знаешь, если уж Горчаков ради того, чтобы быть с тобой, отказался от наследства, значит, он действительно тебя сильно любит, — фыркаю я. — Боюсь, я бы с этим уже ничего не смогла сделать.

— Давай встретимся! — вдруг порывисто просит она.

Ого.

Ого!

Я даже теряюсь.

Ни в одном из моих мысленных прогнозов Нюта не звала меня увидеться. При худшем раскладе она кричала, что ненавидит меня, при лучшем — холодно принимала извинения и вежливо прощалась.

А тут прямо какой-то хэппи-энд, которого я не ждала.

— Я сейчас не в Москве, — бормочу я первое, что приходит в голову.

— А когда вернешься? — настойчиво спрашивает сестра.

— Нют, я пока не знаю, вернусь ли сюда вообще, но если вернусь, то буду рада встретиться, — уклончиво говорю я и язвительно добавляю: — Наверное!

Ну чтобы не расслаблялась!

Нюта хихикает в трубку.

— У тебя всё хорошо? — спрашивает она.

— Ты знаешь, это странно, но да, — честно отвечаю я. — Я встретила одного человека… Долго рассказывать, но теперь, кажется, всё действительно хорошо.

— Я очень рада за тебя.

— Рада, но не от всего сердца? — насмешливо переспрашиваю я, и Нюта опять тихонько смеется.

Я вдруг вспоминаю, что когда она была маленькой, мне нравилось ее смешить. Я специально бегала возле ее кроватки, корчила всякие рожи и радовалась каждый раз, когда она заливалась смехом.

Когда это перешло в драки и постоянное соперничество?

Я этого момента не помню, но мне все равно становится грустно.

— Мне пора бежать, — говорит Нюта. — Я с Яром скоро должна встретиться. Можно я тебе еще потом позвоню?

— Звони, конечно. Или пиши. Стоп. А ты вообще умеешь писать, я забыла? Или только рисовать?

— Узнаю любимую сестру, — с укором говорит Нюта, но голос у нее веселый. — Пока, Леля. Была очень рада тебя слышать.

— Я тоже, — отзываюсь я. И когда убираю телефон в сумку, ловлю себя на том, что продолжаю улыбаться.

Глеб с Джеком возвращаются в машину, я коротко рассказываю про наш с Нютой разговор, и Глеб вдруг предлагает:

— Хочешь вместе съездим в Москву на следующей неделе? Ты с сестрой встретишься, я с Розановым. Как раз вопросы накопились.

— Давай я завтра схожу к врачу и решим, — уклончиво отвечаю я. — Вдруг он скажет дома сидеть.

— Точно, — мрачнеет Глеб. — Я даже как-то не подумал.

Но опасения оказываются напрасными.

Врач хвалит и меня, и мои анализы и дает добро на поездки, только советует не ехать слишком долго.

Нам как раз и не надо долго.

Всего-то два-три часа на машине.

Я, волнуясь, пишу Нюте:

«Привет! В среду могу быть в Москве»

«здорово! встретимся?»

«Давай»

Мы оставляем Джека под присмотром нашей чудесной экономки (Глеб ее нанял почти сразу, сказал, что мне надо больше отдыхать и меньше напрягаться) и выдвигаемся в путь.

Обычно я обожаю ездить с Глебом на машине. Особенно куда-то далеко. Музыка, разговоры обо всем и ни о чем, кофе на заправке, его тяжелая рука на моем бедре — все это почему-то делает меня счастливой.

Но не в этот раз.

Я слишком нервничаю, и он это, конечно, замечает.

— Если все будет плохо, напиши мне. Я сразу тебя заберу.

— Я и сама могу уйти, вообще-то, если плохо будет. — фыркаю я. — У меня что, ножек нет? Или я такси не могу заказать, по-твоему?

— Ты все можешь, принцесса, — примиряюще говорит Глеб. — Но все-таки напиши, если что. Я буду неподалеку.

— Ладно, — бормочу я. А потом, помолчав, добавляю: — Спасибо.

Он улыбается и помогает мне выйти из машины. А потом целует — очень уверенно, по-хозяйски, и это каждый раз буквально выбивает у меня почву из-под ног.

Невозможно беситься и раздражаться, когда тебя так целуют.

И, мне кажется, Глеб это отлично понимает.

— Люблю тебя. — Он заправляет прядь волос мне за ухо. — Уверен, что все пройдет хорошо, но если что — пиши.

— Да поняла, я поняла. Тоже тебя люблю. Иди на свою деловую встречу и давай там, не теряйся. Нам нужно много денег, ясно?

— Хочешь частный самолет? — поддразнивает меня Глеб.

— А почему бы и нет?

Я иду к кафе и перед самой дверью, обернувшись, посылаю улыбку своему мужу. Он отвечает мне тем же, и это сразу придает уверенности.

Официантка провожает меня к столику, забронированному на имя Левинской. Тут пока пусто. Нюта не опаздывает — это просто я рано пришла.

Когда я уже сделала заказ, дверь кафе распахивается и забегает моя сестра. Я ее не сразу узнаю, потому что она выглядит… она выглядит иначе.

Нюта в несколько широких шагов оказывается возле нашего столика и замирает. Смотрит на меня и молчит.

— Привет. — Я улыбаюсь, маскируя свою неуверенность за насмешливым тоном. — Что случилось? Первый раз в жизни увидела меня ненакрашенной и никак не можешь оправиться от шока?

— Меня сложно чем-то шокировать. Я тебя видела не только без косметики, но и без трусов, — отзывается Нюта, но лицо у нее все еще растерянное. — Нас когда-то в одной ванной купали, если ты не забыла.

— Это было давно и неправда, — вздыхаю я.

Нормальные сёстры при встрече обнимаются. Но сейчас я сижу, она стоит, и…

Надо было это делать сразу, да? Еще до приветствия?

А теперь как-то странно.

Как будто момент упущен.

— А ты хорошо выглядишь, — говорю я, чтобы чем-то занять паузу, пока Нюта садится за столик. — Тебе идет.

Я не вру: правда идет. И яркий платок, которым небрежно перехвачены темные Нютины кудри, и серьги, похожие на ломаные линии, и обманчиво простой кашемировый свитер известного лондонского бренда.

Но главное — Нюте идет ее новая уверенность в себе.

И если это благодаря Горчакову, то…

Окей, я согласна его считать чуть меньшим мудаком, чем до этого.

— Спасибо. — Нюта розовеет. Она смущена. Все еще не научилась принимать комплименты? — Ты тоже чудесно выглядишь.

— Ой не ври, — отмахиваюсь я совершенно искренне. — Глаза у меня все еще есть, и зеркало тоже.

За последние месяцы я набрала килограммов пять, перестала краситься, потому что кожа начала остро реагировать на любую декоративную косметику, а вдобавок моя и без того немаленькая грудь увеличилась еще на размер. Глеба это привело в восторг, а меня не очень.

В итоге я перестала носить обтягивающие вещи, которые так любила раньше.

Потому что с таким размером груди я в них выгляжу уж слишком вызывающе. Буквально как звезда стриптиз-клуба.

— Я не вру, — спокойно возражает Нюта и смотрит на меня пронизывающим, каким-то профессиональным взглядом. — Ты стала намного красивее, чем я тебя помню. Я бы написала твой портрет. Если ты не против.

Нюта просто фантастически рисует. Забавно, что об этом я узнала только тогда, когда ее взяли в Лондонскую академию. До этого я была уверена, что она целыми днями, запершись в комнате, малюет какую-то фигню.

Оказалось, что не фигню.

Где-то в шкафу так и лежит нарисованный ею портрет меня, у меня рука не поднялась его выкинуть. Я там какая-то феерически красивая. И феерически несчастная.

— Ты сейчас как будто светишься, — медленно говорит Нюта, скользя взглядом по моему лицу. — Я очень рада. Я боялась…

— Боялась, что найдешь меня плачущей по Горчакову? — фыркаю я. — Не дождётся. Было бы по кому плакать. Блин. — Я вдруг понимаю, что вообще-то он ее парень. — Ну в смысле… В смысле тебе он, наверное, подходит…

Кошмар.

Максимальная степень неловкости.

Но Нюта вдруг очень нежно улыбается и говорит:

— Да. Это странно, но Яр мне подходит. И я ему. Кстати, он мне сделал предложение.

Она протягивает мне руку, на которой сверкает кольцо.

Нормальное кольцо.

Значит, Горчаков не бедствует.

Тоже плюс ему в карму.

Не хотелось бы для своей сестры нищенской жизни.

— Согласилась? — спрашиваю я.

— Конечно! Так что я скоро перестану быть Левинской. Буду Горчакова. Ой… — Улыбка сползает с лица Нюты. — Прости, я не подумала, что тебе может быть не очень приятно. Это ведь ты должна была, а не я…

— Забей, — отмахиваюсь я. — Я все равно раньше тебе замуж вышла.

— Что?! — Ее глаза округляются. — Подожди. Леля! Когда?!

— В июле. — Демонстрирую свою руку с кольцом. — Решила, что раз у меня все равно есть запись в ЗАГС, надо ее использовать. Чтобы не пропала.

— Но ты ведь… ты ведь не вышла за отца Яра?! Мы бы знали!

Официант подходит к нашему столику, ставит на него травяной чай, тарелку с огромным стейком, жареной картошкой и острым соусом. А потом еще миску с салатом и десерт.

— Давай я сначала поем, — говорю я, жадно вдыхая аромат еды. — А потом все тебе расскажу. Ты пока тоже что-нибудь себе закажи.

— Да я не голодная, — растерянно отзывается Нюта.

— А я — очень.

Пока Нюта пьет кофе, я расправляюсь со стейком. И, переключившись на салат, начинаю рассказывать.

Про родителей.

Про тот бокал шампанского в ЗАГСе.

Про бородатого мужика.

Про заблокированные карты.

Про дом в лесу.

Про Джека.

И еще много про что.

Когда я заканчиваю свою историю, Нюта опять хлюпает носом.

Все-таки у нее слишком тонкая душевная организация.

Надеюсь, Горчаков это понимает и бережет ее.

— Невероятно, — шепчет Нюта, а в ее огромных глазищах сверкают слезы. — А что родители? Они вам больше не мешали?

— Нет. — Я неизбежно мрачнею при упоминании родителей. — Но тут надо благодарить Глеба. Он сразу же предложил сделать ход конем: прийти вдвоем на ближайшее крупное мероприятие, объявить о свадьбе и рассказать всем журналистам о том, как мы счастливы вместе и все такое.

— Умное решение.

— Очень. — Киваю я. — Оно сразу перекрыло для папы возможность использовать меня в своих брачных играх. А ни для чего другого я и не была им нужна.

— Мне жаль, — тихо говорит Нюта и неожиданно гладит меня по руке. — Я даже не думала, что ты так от них зависишь.

— Я тоже. — Я пытаюсь улыбнуться, но получается плохо. — Я ведь всегда была любимой дочкой и все такое. Гордостью семьи. А оказалось, что за это надо платить.

— Я в детстве очень хотела быть такой, как ты, — с болью говорит Нюта. — Но быстро поняла, что недотягиваю. Я плохо выглядела. Плохо училась. Плохо разговаривала с людьми.

— Да уж. Родители часто говорили, что ты у них не удалась. — Мои губы сами собой кривятся. — Жаль, что я только сейчас понимаю, какие они моральные уроды. Это они не удались, Нюта. Это они проебались, как могли. А с нами все хорошо. Ясно?

— Ясно, — повторяет Нюта, и как-то так получается, что мы с ней беремся за руки.

Беремся и смотрим друг на друга, как две дурочки.

— Леля…

— Что?

— Можно я тебя обниму.

— Можно.

Я встаю из-за стола, Нюта порывисто обнимает меня и вдруг замирает.

На мне свободный свитер, поэтому если просто посмотреть, то ничего не заметишь. Но если прижаться, то плотный животик прилично большего размера, чем у меня всегда был, трудно пропустить.

— Ты… — заикается Нюта. — Ты…

— Очень сильно набрала вес, прошу без комментариев.

— Ой, прости, пожалуйста.

— Да шучу я, дурочка. Конечно, нет. Я беременна. Хотя вес тоже набрала.

Нюта снова плачет, теперь у меня на плече, а я поглаживаю ее по спине и вдруг думаю, что в жизни нашего с Глебом ребенка скорее всего не будет бабушки и дедушки.

Зато будет тетя.

Эта мысль мне ужасно нравится.

— Я тебя поздравляю, Леля! Боже, я так рада. Я так сильно рада!

— Приезжай к нам в гости на Новый год, — вдруг говорю я. — Два часа от Москвы. У нас дом, и сад, и собака. Елку нарядим.

— Не могу, мне скоро улетать на новый проект, но я могу приехать потом, в феврале, когда вернусь.

— Договорились. А что за проект?

— Сейчас расскажу.

Мы снова садимся за стол и разговариваем еще час. Или два. Или три.

До тех пор, пока у нас двоих одновременно не начинают звонить телефоны.

Мы, обменявшись улыбками, берем трубки.

— Да, Яр, — нежно говорит Нюта.

— Привет, муж, — говорю я. — Что хотел?

— Мы тут с Лелей еще, — воркует Нюта.

— Я болтаю с сестрой, — успокаиваю я Глеба. — Все хорошо.

— Уже приехал?

Последнюю фразу мы с Нютой произносим хором. А потом переглядываемся и начинаем смеяться.

Я уже представляю себе мрачное лицо Глеба, когда он увидит Горчакова. И нервного Горчакова, который не будет понимать, почему его сверлит взглядом убийцы бородатый мужик на Ладе.

— Пойдем к ним, — говорю я Нюте. — Кажется, пора знакомиться семьями.