Глава 8

Я хватаю одеяло, обмотав его вокруг себя типа юбки, и, едва не споткнувшись на пороге, выбегаю в коридор. Ещё два шага — и я уже стою на кухне, где мой муж — сволочь, лицемер и обманщик! — наливает себе в кружку кипяток. Из вполне себе современного чайника, от которого отходит белый провод, воткнутый в розетку.

— А что, самовар сломался? — ядовито выплёвываю я.

Он оборачивается, и на его лице на мгновение мелькает досада.

— Проснулась уже…

— Представь себе! И на чём же работает твой чайник, стесняюсь спросить? Ты мне говорил, что здесь нет электричества! Ты мне врал! Ты…

— Тихо, — властно перебивает меня он. — Во-первых, ты сама сказала, что тут нет электричества. А теперь посмотри внимательно на эту розетку. Она вчера здесь тоже была.

— В смысле была?

— Ты думаешь, я специально перед твоим приездом все розетки из стен вытащил? — саркастично интересуется он. — Я тебе больше скажу. Посмотри внимательнее: тут и выключатели на всех стенах есть. Не говоря уже о том, что над крыльцом, вообще-то, лампа висит. А если обойти дом, то за ним стоит генератор.

— Да? Я не заметила, — на мгновение теряюсь я. Но потом подхватываю падающее с бедер одеяло и снова повышаю голос: — Но ты мог мне сказать! Что нет, Лёлечка, ты не права! Здесь есть электричество, не переживай!

— Ты бы видела своё лицо, когда ты вчера сюда приехала, — хмыкает он. — Как будто тебя реально в свинарник привезли. Я просто решил тебя не разубеждать, вот и все.

— Сволочь, — припечатываю его я. Потом замечаю, что у него влажные волосы, как после душа, и меня накрывает новая волна подозрений.

Если тут есть электричество, почему бы не быть воде?

— А я смотрю, ты с утра уже в ручье успел искупаться? — сладким голоском интересуюсь я.

— В ручье мелко, — ухмыляется он. — В колодец нырнул.

Но я больше не верю этим сказочкам.

— Так, с меня хватит! — Я топаю ногой. — Быстро говори: где здесь душ?

— Какой ещё душ? Ты же в лесу, принцесса.

— Тогда я сейчас пройдусь по всему дому и открою каждую дверь! — ору я. — Даже закрытую. Просто выломаю ее к чертям и все! Ты меня понял?!

Он поворачивается и смеряет меня насмешливым взглядом, как будто моя злость его не удивляет и не пугает, а скорее забавляет.

— Второй этаж, принцесса, — бросает он и открывает банку с растворимым кофе. — Сразу за спальней.

Я едва не падаю на лестнице — так тороплюсь наверх, и буквально реву от облегчения, когда за неприметной дверью действительно обнаруживается душевая кабина и унитаз!

Унитаз?!

Через пару минут я снова влетаю на кухню, едва успев натянуть на себя шорты, хватаю кружку с кофе, которая стоит перед мужиком, и со всей силы грохаю ее об пол. Горячие брызги попадают мне на ноги, но я даже не замечаю боли, потому что меня трясет от ярости и обиды.

— Это тебе за то, что ты заставил меня вчера писать в кустах! Извращенец!

Он фыркает, и тогда я запускаю в него банкой с кофе.

Он уклоняется, она врезается в стену, пластмассовая крышка отлетает, и все вокруг мгновенно оказывается засыпанным молотым кофе.

И пол, и столешница, и стулья… все-все-все.

Мужик молча смотрит на все это, потом вздыхает и миролюбиво уточняет:

— Успокоилась?

— Нет!

— Ну значит, успокоишься, пока будешь убирать это все. Тряпки в кладовке, щетка и совок там же. Когда тут будет чисто, отвезу тебя к родителям, как и договаривались.

К родителям…

Вчера это казалось единственным вариантом, но сейчас я настолько не хочу к ним возвращаться, что желудок скручивает тошнотой.

Тогда что? Найти работу?

Для этого надо будет написать резюме, отправить запросы хотя бы в несколько компаний, пройти собеседования и жить где-то и на что-то, пока мне не начнут платить зарплату.

Я торопливо думаю, что же мне делать с учетом изменившихся обстоятельств. В доме без удобств я бы, конечно, существовать не смогла, но если тут есть вода и свет, то в целом не так страшно.

— Тут сотовая связь ловит? — спрашиваю я.

— Хочешь родителям позвонить?

— Допустим.

— Нет, не ловит. Но на втором этаже в кабинете есть спутниковый интернет.

— Интернет! — радостно восклицаю я, но тут же хмурюсь. — Спутниковая связь, генератор… Это же дорого. Чей это вообще дом? Явно же не твой.

— Одного человека.

— Какого?

— Не твое дело, принцесса.

— А что ты в нем делаешь?

— Присматриваю, — флегматично отвечает он. — И за домом, и за территорией.

— Типа как лесник?

— Типа того.

— А твой… хозяин не будет против, что я тут буду жить? — опасливо уточняю я.

— Ему все равно, — пожимает плечами мужик. — Он сюда редко приезжает. Так, подожди, принцесса, в смысле ты тут будешь жить?

— Недолго, месяц или два, — сообщаю я и сажусь на табуретку, стараясь не наступить на осколки. Вокруг так сильно пахнет разлитым и рассыпавшимся кофе, что я почти чувствую его вкус на языке. — Найду работу и тогда уеду. Ты же сам мне это предлагал.

— Принцесса. — Он смотрит на меня тяжело и серьезно, в темных глазах ни следа привычной насмешки. — Тебе здесь не место. Я ошибся, когда привез тебя сюда. Ты золотая девочка. Ты боишься собаки, не умеешь готовить, на ровном месте подворачиваешь ноги и шаришься по лесу на каблуках и в трусах.

— Это шорты!

— По длине они как трусы.

Слышать это все почему-то обидно. Я вообще-то старалась! И он сам говорил, что не может меня бросить, раз я теперь его жена!

А теперь что?

— Принцесса, ну давай честно: ты не выживешь без своей косметички, обслуживающего персонала и матчи на кокосовом.

— Вообще-то я ненавижу матчу, — цежу я сквозь зубы.

Он вдруг усмехается.

— Ну хоть что-то общее у нас есть.

— Я не поеду к родителям.

— Они будут рады, что ты нашлась, принцесса. Так что все будет не так плохо, как ты думаешь.

— Ты не понимаешь, — качаю я головой. — Если я вернусь, мне придется выйти замуж за Горчакова.

— Это сын владельца НДК? — проявляет неожиданную осведомленность этот мужик.

— Это сам владелец НДК, — грустно усмехаюсь я.

— Даже так.

— Ага. Изначально в плане был сын, у нас уже дата регистрации была назначена, но он бросил меня и сбежал с моей младшей сестрой.

Кажется, я первый раз говорю об этом вслух чужому человеку. В груди все привычно сжимается от боли и обиды, и я думаю, что если он сейчас начнет меня жалеть, то я его придушу.

Честное слово.

— Сбежал? — с усмешкой переспрашивает мужик. — Ссыкло. Видимо, побоялся, что ты ему голову откусишь после свадьбы. Или яйца.

Странное дело, но от его тупых шуток мне становится немного легче.

— Тебе же не откусила, — парирую я.

— Со мной сложнее справиться, принцесса.

Не поспоришь.

Какое-то время мы молча сидим друг напротив друга посреди этого бардака, а потом он вдруг тяжело роняет:

— Ты можешь здесь остаться.

— Да?

— Да. Но у меня есть одно условие.

— Какое условие? — быстро спрашиваю я и почему-то краснею.

Это глупо, но мне вдруг приходит в голову, что он предложит спать с ним. Ну типа секс в обмен на крышу над головой и еду.

Нет, я бы, конечно, отказалась, но…

— Условие простое: не выебываться, — ровно говорит мужик. — Не строить из себя принцессу. Не ждать, что тебя кто-то будет обслуживать. Работать по дому.

Я потрясенно молчу.

Не такого я ждала…

Мое молчание он принимает за ответ и неприятно усмехается.

— Ясно. Так я и думал. Тогда…

— Нет, стой! — поспешно перебиваю я. — Поясни. Я что, дрова должна рубить? Траву косить? Или собаку твою жуткую выгуливать?

— Джек живет во дворе, с выгулом у него нет проблем, плюс мы с ним регулярно обходим территорию. И ни топор, ни косу я бы тебе в руки не давал — опасно. А вот убираться, готовить, стирать — это ты точно можешь.

— Не могу! Я не умею!

— Любой человек, у которого в наличии есть мозг и две руки, в состоянии себя обслуживать, — отрезает мужик и поднимается. — Значит, и ты сможешь. Если захочешь. Но если ты не согласна…

— Согласна, — быстро говорю я, не давая себе шанса передумать.

Он удивленно смотрит на меня и хмурится, как будто ждал другого ответа. Напряженным взглядом окидывает мои открытые руки и плечи и ноги в коротких шортах.

— И оденься во что-нибудь нормальное, — бурчит он.

— Нет.

— Нет?!

— Это второе условие вообще-то, — напоминаю я. — А ты говорил только про одно. Разве ты не отвечаешь за свои слова?

— Твою мать, как же я об этом всем пожалею… — тоскливо говорит он.

Я думаю примерно то же самое, но на всякий случай молчу.

— Хорошо, тряпки эти можешь на себе оставить, дело твое. Но если порвутся — не плачь, — сообщает он и встает с табуретки, сразу занимая своими плечами треть кухни. — И если начнешь капризничать, сразу же возвращаешься в город. Вопросы?

— Мне нужен доступ в интернет, хотя бы полчаса в день. Чтобы искать работу.

— Хорошо.

— И ноутбук, — добавляю я, вспомнив, что мой остался дома, у родителей.

— Да. Еще что-то?

— Мне нужна уходовая косметика, — ободренная его согласием, говорю я. — Моя вся утонула. Хотя бы средство для умывания, тоник, сыворотка и крем. Можно съездить в магазин или…

— Это относится к капризам, — обрубает он.

— В смысле?! — возмущаюсь я. — Это вообще-то забота о здоровье!

— Нет.

— Подожди, а крем с SPF? Он точно нужен.

— Это что за хрень?

— Защита от солнца и фотостарения.

— От солнца еще никто не умер, — отрезает он. — А старость ждет всех рано или поздно, хоть с ног до головы обмажься своими кремами

— Но…

— Капризы, — многозначительно напоминает он, и я, стиснув зубы, замолкаю. — Так, принцесса, я пошел с Джеком на обход территории. Твоя задача, пока меня не будет, убрать весь этот бардак и приготовить завтрак. Вот тут, за этой деревянной дверцей, холодильник. В этом шкафу электроплитка. Просто возьмешь ее и включишь в розетку.

— Я не умею готовить!

— Окей, но яичницу ты же в состоянии пожарить? Для этого нужно просто разбить яйца на сковородку.

— Ну… да? — неуверенно предполагаю я.

— Хорошо.

Он встает и идет к двери, а я с запозданием думаю, что так и не спросила, как его зовут. И чем дальше, тем более неловко это делать.

С другой стороны, может, он тоже забыл мое имя, поэтому и называет меня все время принцессой. Не самое плохое прозвище, надо признать.

Хлопает дверь, во дворе раздается лай собаки, и через какое-то время становится тихо.

Я с тоской оглядываю кухню: лужа кофе, осколки кружки, коричневая пыль на полу и на всех поверхностях. Как это вообще убирать? Я видела, что у нас дома собирали грязь каким-то специальным пылесосом, но тут такого точно нет. Неужели прям вот руками это все надо мыть?

Тяжело вздыхаю и иду в кладовку.

— Боже, — морщусь я, беря двумя пальцами неприятно-влажную тряпку, висящую на красном пластмассовом ведре.

— Твою мать, — вскрикиваю я, когда вытаскиваю это ведро из раковины, и вода выплескивается через край прямо мне на ноги.

— Мерзость какая! — шиплю я, когда от тряпки на полу не становится чище, потому что молотый кофе не смывается, а просто превращается в грязные разводы.

Вода в ведре уже коричневого цвета, там плавает мусор, и в нее неприятно опускать руки. Плюс подушечки пальцев покрылись отвратительными морщинками, а спину ломит от того, что приходится постоянно наклоняться.

Как же бесит!

Я уже третий раз меняю воду, у меня мокрая от пота спина, волосы пришлось скрутить в какое-то подобие пучка, потому что они лезли в лицо и мешали.

Видели бы меня сейчас девочки… Вот бы они посмеялись!

А мама бы умерла от стыда. Она всегда говорила, что руками работают только бедные и тупые. Ей и Нютино увлечение рисованием казалось недостаточно элегантным занятием, потому что она все время в краске была перемазана и ходила, как чучело.

Что ж. Теперь чучело — это я.

Я устало оглядываю результат своих трудов.

Плохо… Я вытерла лужу и выкинула осколки (чуть не порезалась), но чище не стало. Даже как будто еще грязнее.

А я так старалась!

Глаза начинает щипать от бессильных слез, я шмыгаю носом, вытираю их ладонью и вдруг слышу шум со двора.

Уже вернулся?! Сколько же времени прошло?!

Панически оглядываю кухню, на которой пока и следа завтрака нет, и выбегаю на крыльцо.

— Мне надо еще двадцать минут! — кричу я, но тут эта адская собака заливается таким громким лаем, что у меня едва сердце не останавливается.

— Тихо! — осаживает его мужик. Смотрит на меня внимательно и кивает: — Хорошо. Через двадцать минут приду. Джек, пошли до ручья прогуляемся.

Я влетаю обратно в дом и мечусь по кухне, лихорадочно соображая, что делать. Так, холодильник нашла. Яйца вот. Плитка в шкафу. Достать, включить.

Что еще?

Ага, сковородка.

Она обнаруживается в нижнем ящике, и я с трудом (тяжелая, зараза!) ставлю ее на эту плитку. Что дальше? Просто разбивать туда яйца?

Первое яйцо трескается прямо у меня в пальцах и вытекает на пол. Я матерюсь, выбрасываю скорлупу, вытираю руки и пытаюсь снова.

На этот раз яйцо оказывается в сковороде, что плюс, но вместе со скорлупой, это минус.

— Ничего. Сойдет и так, — бормочу я и беру из упаковки следующее.

Скорлупа не ядовитая, вытащит потом, если захочет.

И вообще в ней вроде кальций содержится, так что считай и витаминная добавка сразу.

На десятом яйце в сковородке заканчивается место.

— Отлично, я вроде справилась, — с облегчением выдыхаю я, но тут замечаю, что яичница почему-то чернеет и неприятно воняет, как будто горит. Блин, уже готова что ли? Но нет, выглядит сырой. Но по краям все черное.

И дым идет.

И, конечно, именно в этот момент в дом заходит мужик.

— Все готово?

— Да! — торопливо выпаливаю я, хватаю сковородку за ручку, но она оказывается горячей.

Я вскрикиваю, роняю сковородку обратно, делаю шаг назад и врезаюсь в ведро, которое не успела убрать.

Грязная вода с шумом выплескивается, заливая пол.

Я панически оглядываюсь на мужика, но он ничего не говорит. Молча оглядывает разгромленную кухню и проходит к сковородке.

— Это завтрак?

— Завтрак.

Яичница выглядит отвратительно: пригоревшая, с мерзким запахом и неаппетитными кусками скорлупы.

Я пыталась! Я правда пыталась!

От стыда и неловкости горит лицо, а к глазам подступают слезы.

— Мда… Я смотрю, ты совсем беспомощная, — безжалостно говорит он, и это становится последней каплей.

Я всхлипываю, закрываю лицо руками и выбегаю из дома.