Глава 9

Слёзы бегут по лицу — злые, горячие. Горло так сжимается, что больно. И в груди больно.

Везде.

Так плохо мне не было никогда, даже когда меня бросил Яр.

Даже когда выяснилось, что он изменил мне с моей собственной сестрой.

Даже когда родители выгнали меня из дома.

Тогда я хотя бы не ощущала себя абсолютным ничтожеством.

А сейчас — ощущаю.

— Что ты на меня уставился?! — истерично ору я, когда вижу немигающий взгляд собаки, поднявшей голову. — Тоже думаешь, что я беспомощная?!

Он издаёт предупреждающий низкий рык, но мне всё равно.

— А я не беспомощная! Ясно тебе, тупая псина?! У меня степень MБA! И похер, что я не умею жарить эти сраные яйца! Я не обязана! Я много что умею вообще-то!

Мой взгляд падает на кучу дров у забора. Рядом — огромный пень, на котором лежит топор.

Кажется, у меня в голове случается какое-то затмение, потому что уже в следующую секунду я пристраиваю на этот пень деревяшку из кучи и беру обеими руками топор. Он такой тяжёлый, что у меня на мгновение перехватывает дух.

Хлопает дверь.

— Что ты делаешь, дура?! — раздаётся резкий окрик. — А ну, положи на место!

Но вместо ответа я замахиваюсь топором и со всей силы опускаю его на деревяшку.

Удар неприятно отдаётся в запястья и локти, а лезвие застревает в дереве.

— Принцесса…

— Да пошел ты! — истерично ору я, всё ещё крепко держась за рукоятку топора.

Вдруг вспоминаю, как он вчера рубил дрова — приподнимал деревяшку вместе с засаженным в неё лезвием, ударяя об пень. Повторяю это раза три, с каждым ударом топор всё сильнее прорубает дерево, и в какой-то момент деревяшка разлетается пополам.

Это я её разрубила.

Я!

Сама.

Офигеть!

Из моей груди вырывается какой-то дикий, почти воинственный клич.

— Видишь?! — кричу я и оборачиваюсь к мужику. — Видишь?! Я не беспомощная!

— Вижу, — покладисто говорит он и делает шаг ко мне. — Прекрасно вижу. Только убери, пожалуйста, топор.

— Я не беспомощная, я умею рубить дрова! Понял?! Сейчас ещё раз покажу!

Я опускаю тяжеленный топор на землю, но, вместо того чтобы взять следующую деревяшку, подбираю те две половинки, которые расколола я. Заворожённо провожу пальцем по свежей волокнистой структуре дерева.

И вдруг ахаю.

Резкая боль обжигает подушечку пальца.

— Что случилось? — Мужик оказывается рядом со мной так быстро, что я даже не успеваю ничего понять. — Поранилась?

— Больно. Как будто укусил кто-то.

— Дай посмотрю.

Он крепко перехватывает мое запястье, поднимает его к своему лицу и внимательно рассматривает повреждения. Его ладонь такая горячая, что обжигает кожу.

— Это заноза, принцесса. Если в следующий раз снова захочешь колоть дрова — делай это лучше в перчатках.

— Заноза? О господи. — Меня аж передёргивает. — Звучит жутко.

Я, скосив глаза, рассматриваю покрасневший палец, который слабо пульсирует от боли. Там виднеется зловещая тёмная полоска.

— Жутко? — переспрашивает он.

— Да. — Я некрасиво шмыгаю носом. — Надо к врачу теперь ехать?

— Зачем?

— Как зачем? Нужны же какие-то инструменты, наверное, чтобы её вытащить.

— Принцесса… — Он вздыхает. — У тебя что, заноз никогда не было?

— Не было.

— Тогда с почином, — с неожиданным смешком говорит мужик. — А теперь немного потерпи.

«Почему?» — хочу спросить я, но не успеваю, потому что он наклоняется к моей ладони, сдавливает палец, в котором засела заноза, а потом… обхватывает его губами!

Это настолько неожиданно и странно, что я изумленно выдыхаю.

— Что ты делаешь? — с трудом выговариваю я и неожиданно для себя краснею так сильно, как будто меня до этого ни разу не трогали мужчины.

Его рот горячий и влажный, острый край зубов царапает мою кожу, стискивает сильнее, палец простреливает резкой болью, а потом все стихает.

Он сплевывает на землю то, что было когда-то занозой, а потом снова притягивает к себе мою ладонь и проводит языком по подушечке пальца.

Влажное, смущающее, неожиданно интимное касание.

— Н-надеюсь, — бормочу я, отдергивая руку, — что у тебя не ядовитая слюна.

— Это вместо спасибо? — иронично хмыкает он, глядя на меня сверху вниз темными, неожиданно веселыми глазами.

— Это вместо спасибо, — подтверждаю я. — Все верно.

У меня в груди все еще жжет от пережитого унижения с этой уборкой и приготовлением завтрака, лицо наверняка опухло от слез и выглядит ужасно, но, как ни странно, я горда собой.

Я расколола огромным топором гребаную деревяшку.

А это кое-что значит.

— На кухне апокалипсис, — говорит мужик после того, как мы молчим уже слишком долго.

— Я сразу говорила, что я не умею это все делать! — вспыхиваю я опять. — И я вообще-то старалась, понятно тебе?!

— Старалась, — подтверждает мужик. — Но получилось плохо. — Слезы опять подступают к моим глазам, но тут он бодро добавляет: — И это не повод реветь, принцесса, это повод понять, что было не так, и в другой раз учесть свои ошибки. Все как с бизнесом. Только коробку яиц проебать не так затратно, как пакет акций.

Это меня неожиданно смешит.

Забавное сравнение.

— И что же было не так? — спрашиваю я с интересом. — Объяснишь?

— Сначала надо было смести весь рассыпавшийся кофе в совок, а потом уже мыть пол. Тогда не осталось бы разводов. А про яичницу… Ну для начала, когда ты что-то жаришь, на сковородку принято наливать масло.

— Серьезно? — искренне удивляюсь я. — А почему ты сразу мне все это не сказал?

Он пожимает плечами.

— Это база. Про такое все в курсе, принцесса.

— Не все.

Мужик тяжело вздыхает.

— Точно не хочешь вернуться домой?

Я хмуро смотрю на него.

— Точно.

— Окей, — кивает он.

— Что, даже не будешь спорить? — удивляюсь я.

Он очаровательно ухмыляется.

— Только идиот будет спорить с женщиной, которая умеет держать в руках топор. Правда, Джек?

Собака гулко лает, откликаясь на свое имя, и я испуганно вздрагиваю.

Ну невозможно же к этому привыкнуть!

Кошмар!

— А можно как-то выдрессировать это животное, чтобы оно было поспокойнее? — вежливо интересуюсь я.

— Это непросто. Но я в процессе, — загадочно отвечает мужик и смотрит на меня с усмешкой.

— Ты же про собаку сейчас, я надеюсь? — хмуро уточняю я.

— Конечно, принцесса, а про кого же еще?

— Кто тебя знает, — бормочу я.

— Ну что, будешь дальше дрова колоть? — светским тоном спрашивает он. — Или, может, лес пойдёшь валить? Коней на скаку останавливать!

— Очень смешно. У меня тут травма вообще-то, — напоминаю я и показываю руку, в которой была заноза.

Тут же вспоминаю, как он вытаскивал ее зубами, а потом лизнул языком мой палец, и изнутри поднимается горячая волна то ли смущения, то ли…

— … хочешь?

— Прости, что? — неловко переспрашиваю я, потому что слишком увлеклась своими мыслями и не услышала вопроса.

— Пластырь хочешь?

— Можно, — бормочу я.

— Сейчас принесу.

Мужик уходит, а я рассеянно оглядываю двор и вдруг замираю.

Потому что собака медленно встает со своего любимого места в углу двора и идет в мою сторону.

— О господи… господи… — бормочу я, отступая назад. — Фу! Отойди! Отойди!

Но собака вдруг одним рывком преодолевает оставшиеся до меня метры. Я пронзительно взвизгиваю, прижимаюсь спиной к забору, а эта псина издает длинный рык, а потом дышит мне в колени и скалит свои жуткие зубы.

Все мое тело застывает от первобытного ужаса, горло перехватывает, и я не могу издать ни звука.

— Принцесса, он не укусит, не бойся, — вдруг раздается голос мужика. — Он просто хочет поиграть с тобой.

Я зажмуриваюсь и мотаю головой. Трудно дышать. Я хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть. Еще одна безуспешная попытка. И еще.

— Принцесса… Твою мать. Джек, фу!

Тяжелое звериное дыхание исчезает, меня обхватывают горячие крепкие руки, я изо всех сил вжимаюсь лицом в уже знакомую мужскую грудь и наконец могу сделать вдох.

Воздух обжигает легкие, на глазах моментально выступают слезы.

Ненавижу себя за то, что опять расклеилась.

Я же никогда не была плаксой! А тут реву и реву…

— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он, зачем-то поглаживая меня по спине.

У него теплые широкие ладони.

Это приятно.

— Нет… да, — выдавливаю из себя я, все еще не решаясь оторвать лицо от его рубашки.

— Слушай, ты прям до паники боишься Джека. Мне кажется, это не очень нормально.

— Отстань! — вяло огрызаюсь я.

— Тебя раньше кусала собака?

— Нет! Просто… — я умолкаю.

Он тоже молчит, но как-то так, что понятно: ждет, когда я продолжу.

Делаю вдох-выдох, потом снова вдох и глухо бормочу:

— Когда я была маленькой, мы ездили в гости и там была огромная собака. Она во дворе жила. Я вышла туда одна, и она… — Голос предательски прерывается, приходится снова подышать. — И она на меня лаяла и не давала никуда уйти, пока родители не пришли. Я так сильно плакала, что потом еще неделю заикалась. Но это прошло.

— Ого. — Его руки еще сильнее прижимают меня к себе. — Бедная. Теперь понятно. Руки бы оторвать твоим родителям.

— Почему? — искренне удивляюсь я. — Это же собака сделала. Родители тут при чем?

— Потому что следить надо за ребенком, — отрезает он. — Собака не виновата, что ты оказалась на территории, которую она должна охранять. А родители твои виноваты. И хозяева собаки тоже. Долбоебы, блин. Запугали ребенка.

Я с недоверием поднимаю на него взгляд.

Это он что типа поддержал меня? Или показалось?

Но темные глаза смотрят на меня очень серьезно, без всякой насмешки.

— Да ладно, — неуверенно говорю я. — Это же давно было.

— Но боишься-то ты сейчас.

Я пожимаю плечами.

Ну да, боюсь. Что тут еще сказать?

— Не выходи пока одна во двор. Со мной же не так страшно?

— Не так.

— Хорошо. Давай сюда свой раненый палец.

Мужик осторожно берет мою руку и старательно, но криво залепляет едва заметный след от занозы куском бежевого пластыря.

— Все, принцесса. Готово.

— Хватит меня так называть, — не выдерживаю я.

Это прозвище с самого начала звучало саркастично, но теперь, когда я тут стою вся зареванная, ненакрашенная, без укладки и выгляжу как чучело, обращение «принцесса» выглядит просто форменным издевательством.

— А как надо? — хмыкает он. — По имени?

— Можно подумать, ты его знаешь!

— Елена Юрьевна.

— О… откуда ты…

— Я твой паспорт видел вообще-то, — со вздохом напоминает он. — Слушай, тебе не идет это имя. Правда. У меня язык не поворачивается тебя Леной назвать.

— Меня обычно Лелей зовут, — сообщаю я и ловлю себя на неожиданно кокетливом тоне.

Стоп.

Я что, флиртую с этим дровосеком?

Хотя учитывая, как я тут топором махала, я теперь тоже в каком-то смысле дровосек. А проведу тут месяц без кремов, косметолога и парикмахера, вообще до неандертальца откачусь.

— Леля звучит лучше! — усмехается он и неожиданно касается пальцем кончика моего носа, как будто смахивает с него соринку. — Но принцессой я тебя все равно буду звать.

— Это еще почему?

— Потому что мне нравится!

Я возмущенно фыркаю, и тут мне приходит в голову, что сейчас как раз самое время спросить, а как, собственно, его зовут. А то уже как-то неловко.

Не чужие все-таки люди.

Но пока я собираюсь с силами и мысленно формулирую вопрос, нужный момент уходит, и мужик, имя которого я все еще не знаю, бодро заявляет:

— Так. Надо пожрать. А потом пойдем драить кухню.

Завтрак у нас выглядит примерно как вчерашний ужин: хлеб, масло и колбаса, но теперь к ним добавляются еще крепкие зеленые огурцы и огромные малиновые помидоры, которые мужик режет ножом на четвертинки.

Едим мы на ступеньках крыльца, просто поставив тарелки на колени, потому что на кухне полнейший бардак. Собаке он тоже накладывает полную миску еды и еще дает кость, так что она занята и к нам не лезет.

— Ты что-то почти ничего не съела, принцесса, — критически замечает мужик.

— Я съела все помидоры! — возражаю я. — И кусочек колбасы!

— Возьми еще.

— Нет. Она слишком жирная и калорийная, мне и один-то кусок есть не стоило.

Не стоило.

Но она так вкусно пахла, а в желудке так мерзко урчало, что я не выдержала, и теперь панически подсчитываю, придется мне отказываться от обеда или нет.

— Ну так в еде и должны быть калории, — хмурится мужик. — Это же топливо для организма. Иначе смысл ее есть?

— Ну… — Я поджимаю губы. — Такой организм, как у тебя, наверное, может позволить себе есть жирную колбасу. А я не могу.

— Почему?

— А сам не видишь?

— Нет.

Он издевается что ли?!

— У меня лишний вес, — сквозь зубы говорю я. — Так что отстань со своей колбасой. Тут и так сложно диету соблюдать.

— Какой еще нахрен лишний вес? — изумляется он так искренне, что я даже могла бы ему поверить. Если бы в мире не существовало зеркала и весов. — Где?!

— Много где! И вообще это не твое дело! — вспыхиваю я.

— Все в порядке с твоей фигурой, принцесса, не психуй, — замечает он миролюбиво. — А вот голову тебе полечить не помешало бы. По мне, так именно там у тебя основная проблема.

Что?!

То есть я, по его мнению, истеричка?

И психически неуравновешенная?!

— Сам иди лечись! — выплевываю я. — Придурок!

Резко встаю и ухожу в дом.

Какая-то часть меня ждет, что мужик побежит следом за мной и начнет извиняться, но этого не происходит. Наоборот. Он остается во дворе, и я вижу из окна, как он идет к собаке и начинает гладить это чудовище.

Прекрасно! Просто прекрасно!

От нечего делать заглядываю на кухню, морщусь при виде отвратительного беспорядка и беру перевернутое ведро, стараясь не наступить в лужу.

Надо все-таки тут убраться.

Противно, конечно, снова брать в руки тряпку, но смотреть на этот кошмар еще противнее. К тому же клининг сюда все равно не вызовешь.

Я отношу ведро в ванную, но теперь уже, наученная горьким опытом, лью в него воду не до самого края, а только до середины, чтобы можно было вытащить ведро из-под крана.

Тряпку мою прямо под струей воды, пока она не перестает быть кофейного цвета, и иду обратно на кухню.

Вздыхаю, собираюсь с силами и начинаю мыть пол.

Теперь, когда я не тороплюсь, мне приходит в голову, что это похоже на то, как я смываю с лица какую-нибудь жирную питательную маску. Там тоже одного умывания мицелляркой не хватает. Приходится брать спонж, проводить им по коже, потом мыть его, снова стирать маску, снова мыть — и повторять до тех пор, пока лицо не станет абсолютно чистым.

С полом такой же принцип.

Только вместо спонжа у меня тряпка.

И стоять приходится в наклоне, как на фитнесе. В каком-то смысле это даже полезно: неплохая нагрузка на ягодицы и заднюю поверхность бедра.

Хлопает дверь.

— Что, успокоилась, принцесса? — его голос звучит сначала громко и уверенно, но потом вдруг осекается. — А! Ты… ты убираешься…Уже…

Я оборачиваюсь, сдувая прядь волос с потного лица.

Мужик стоит в дверном проеме кухни и выглядит странно.

Как будто растерянно.

— Да, убираюсь. — неприязненно говорю я. — Мог бы и помочь, кстати.

И снова наклоняюсь к полу и тряпке.

— Тебе, может, лучше… швабру дать? — хрипло спрашивает он.

— Не надо. Я так.

Понятия не имею, как обращаться со шваброй, а с тряпкой мы вроде как друг друга уже поняли. Это все еще малоприятное занятие, но теперь от моих действий хотя бы есть видимый результат.

Пол становится все чище и чище.

В этом даже можно найти какое-то извращенное удовольствие, если бы от воды не морщились пальцы и так сильно не уставала спина.

Мужик молча берет еще какие-то тряпки и начинает убираться на столе. Вытирает воду, кофейную пыль, выбрасывает неудавшийся завтрак и моет сковородку.

Он почти все время где-то за мной или сбоку и почему-то молчит. Даже никак не комментирует то, как я убираюсь. И не извиняется за то, что назвал меня истеричкой!

Ну и ладно. Мне на него плевать.

Я просто хочу поскорее домыть этот дурацкий пол.

— Все! — наконец выдыхаю я, когда дохожу до порога.

Выпрямляюсь, вытираю тыльной стороной ладони мокрый лоб и оглядываю свою работу.

— Молодец, — хриплым, странно низким голосом говорит мужик. — Чисто.

— Нет, не чисто, — раздраженно вздыхаю я, заметив разводы на полу. — Черт, да сколько можно?! Принеси мне воды, я тут еще раз все помою.

— Не надо. Все хорошо.

— Надо, — возражаю я.

— Нет!

— Да!

— Я сказал: хватит! — рявкает он.

— А тебе какое дело, блин?! — ору я в ответ и швыряю в него тряпку, но промахиваюсь. — Я же не тебя заставляю мыть!

Он в одно мгновение оказывается рядом, сгребает меня своими ручищами и прижимает к себе. Но совсем не так, как недавно, когда утешал: теперь это слишком грубо, слишком по-мужски, слишком откровенно. И…

— Ого! — выдыхаю я, когда мужик вжимается в меня бедрами, и я понимаю, что он возбужден. Сильно возбужден.

— Если не готова отвечать за последствия, принцесса, — хрипло говорит он, — не провоцируй. А то наклоняешься тут передо мной в этих трусах, светишь своей шикарной задницей… Я тебе железный что ли — на такую красоту смотреть?

— Так не смотри.

— Не могу не смотреть.