Глава 10

Он тяжело вздыхает и отводит взгляд, но его руки все еще держат меня, а кое-что твердое по-прежнему вжимается в мои бедра.

И это должно, наверное, вызывать отвращение — такая примитивная реакция! ну точно неандерталец! — но я отчего-то чувствую волну приятного тепла, которая пробегает по позвоночнику.

Это… неожиданно.

Я привыкла к липким взглядам на светских приемах, причем исходили они в основном от деловых партнеров отца, у которых были жены, дети, лысина и пузо. Я привыкла к флирту со своими ровесниками, которые носили прически от лучших барберов, костюмы от Бриони и оценивали меня с точки зрения того, насколько эффектно я буду смотреться рядом с ними.

Но вот к такому — схватить, прижать, открытым текстом признаться в своем желании — я не привыкла.

Да и вообще не ожидала от него такой реакции.

Нет, я знаю, что я красивая. Знаю, что я нравлюсь мужчинам.

Но я знаю и то, что эта красота создана мной, и она требует много усилий: диета, специально подобранная одежда, каблуки, чтобы ноги казались длиннее, уложенные парикмахером волосы, макияж, который занимает не меньше сорока минут…

А сейчас я как чучело! Ни косметики, ни укладки. И голову я вчера не мыла. И руки у меня грязные, и лицо еще опухшее от недавних слез и потное…

И задница у меня в этих шортах, наверное, огромная, как у слона.

Ему что, такое нравится?!

Как это вообще может нравиться?

Мужик длинно, тоскливо вздыхает, матерится себе под нос и переводит на меня хмурый взгляд.

— Все, завязывай с уборкой, — грубовато говорит он. — И давай, шуруй к себе. Переоденься во что-нибудь подлиннее. Это и в твоих интересах, между прочим. Поняла?

Я киваю, а потом, вместо того, чтобы вывернуться из его рук и убежать, смотрю снизу вверх на мужика и медленно облизываю губы.

Зачем я это делаю? Это же провокация!

Но в груди все заходится диким восторгом от того, как он тяжело смотрит на меня, как его карие глаза становятся почти черными, а желваки на широкой мощной челюсти сжимаются, как будто он сейчас раскрошит себе все зубы.

Я впервые так внимательно рассматриваю лицо своего мужа, и надо сказать, что в его брутальности есть что-то необъяснимо притягательное. Да, с этой бородой, сурово сдвинутыми бровями и резкими чертами лица он не выглядит модельным красавчиком, но ему и не надо.

Я втягиваю ноздрями его запах — древесно-пряный, терпкий. Острый и очень мужской. Ему идет. Медленно поднимаю руку и укладываю ладонь на его широкую грудь. Под моим прикосновением все его тело вздрагивает. Угольно-черные глаза напряженно следят за мной.

— Не надо со мной играть, принцесса, — хрипло предупреждает он, и хватка его рук становится сильнее. — Я тебе не мальчик. И танцы перед тобой танцевать не буду.

Не мальчик — это точно.

Он мужчина.

И на контрасте с его силой и твердостью я внезапно чувствую себя очень хрупкой, мягкой, нежной.

Привлекательной…

Это такое приятное чувство, что я инстинктивно прикрываю глаза и подаюсь ближе к нему, чтобы уже в следующую секунду ошеломленно распахнуть веки.

Потому что этот мужик, этот неандерталец, впивается в мои губы так резко и так грубо, что выбивает весь воздух из моих легких!

— Ммм…

Он дает мне сделать вдох, а потом снова притягивает к себе и продолжает целовать. Хотя это больше похоже на то, что меня имеют языком в рот.

Жестко, нагло, уверенно.

Нет, я не робкая девственница, конечно, и опыта в сексе у меня достаточно, но вот так…

Боже, так меня еще ни разу в жизни не целовали.

Его ладони сползают ниже и начинают беспардонно мять мою задницу. Похоже, этот псих не врал — она ему и правда нравится.

Но все это куда-то слишком далеко заходит.

— Что… что ты делаешь? — в панике бормочу я, упираясь ладошками ему в грудь.

— То, на что ты так упорно нарывалась, принцесса.

Он собственнически укладывает свою широкую ладонь мне на шею и слегка поглаживает ее большим пальцем. От этого по коже сразу пробегают приятные мурашки, и я непроизвольно выгибаюсь, подставляясь под его касания.

Но тут же замираю, злясь на себя.

Что я вообще делаю? Лезу под его руку, как какая-нибудь приблудная кошка, выпрашивающая ласку!

Я настолько низко пала, что готова лечь под какого-то дровосека? Только потому, что он меня один раз пожалел и вытащил из моего пальца занозу? Потому что поселил у себя дома и кормит?

Господи, какая же ты жалкая, Леля! Видела бы тебя сейчас мама!

— Ты меня неправильно понял, — говорю я своим самым высокомерным тоном, хотя сердце в груди бешено колотится.

Он отпускает меня и делает шаг назад.

— Ага, — хмыкает он и смотрит на меня с неприязнью. — Неправильно. Это же я тут хвостом вертел и на поцелуй напрашивался. Как же меня бесят такие как ты.

— Взаимно! Ненавижу хамов. Ты ведешь себя как дикарь!

— А ты как… — он не договаривает и морщится. — Все, ладно. Забыли. И я не шутил: еще раз увижу на тебе эти трусы, которые ты называешь шортами, сожгу их к херам. Ясно?

— У меня кроме них есть белые брюки, — холодно говорю я. — И шёлковые платья. Что из этого я должна надеть?

— Блядство… — выдыхает он. — Ладно, ходи в этой порнографии, но хотя бы рубашку на пояс завяжи.

— Нет у меня рубашек! — возмущаюсь я. — Я их не ношу!

— Возьмешь мою, — отрубает он. — Все. Есть еще вопросы?

— Нет… Есть! — Мне вдруг приходит в голову, что подходящего момента все равно уже не будет. — Как тебя зовут?

— Что? — Он изумленно моргает.

Кажется, мне удалось его удивить.

— Ну имя твое как? — повторяю я терпеливо. — Меня зовут Леля, по паспорту Елена. А тебя?

— Ты сейчас прикалываешься, принцесса? — хмуро спрашивает он.

— Нет.

— То есть ты вышла за меня замуж, уехала со мной в лес, живешь тут второй день, и только сейчас решила поинтересоваться моим именем?

Звучит немного беспечно, согласна.

— Ну… — я пытаюсь кокетливо улыбнуться. — Лучше поздно, чем никогда, правда?

Он сверлит меня своим фирменным взглядом, и я уже жду очередной порции сарказма, но вместо этого получаю короткое:

— Глеб.

— А… спасибо.

— На здоровье.

— Глеб… — я медленно проговариваю вслух его имя и вдруг вспоминаю и ЗАГС, и голос той тетки, и черные печатные буквы на гербовой бумаге. — Точно! Васнецов! — Я хмурюсь. — Между прочим, мне еще твою фамилию дали. Хотя я не просила!

— Серьезно? — он ухмыляется. — Ну ладно, поменяешь потом. Когда разведемся.

— Наверное. — Я уклончиво пожимаю плечами.

Тогда меня взбесила чужая фамилия рядом с моим именем, но сейчас я даже вижу плюсы в таком раскладе.

«Левинская» звучит слишком громко, слишком очевидно ассоциируется с моим отцом, и есть немаленький шанс, что это помешает мне найти работу.

А Елена Васнецова не привлечет к себе лишнего внимания.

Обычная фамилия, каких миллионы.

— Вообще-то, — говорит он с усмешкой. — Ты могла даже не спрашивать, а просто посмотреть мое имя в свидетельстве о браке. Оно же у тебя осталось.

— Могла бы. Но мне кажется, я его у родителей забыла, — подумав, честно сообщаю я. — Швырнула им эту бумажку на стол, а когда уходила, не забрала.

— Мгм, — издает он какой-то задумчивый звук.

— Что?

— Ничего.

Так. Кстати о работе.

— Глеб, — я пробую на вкус его имя, и оно удивительно легко ложится на язык. — Ты обещал дать мне ноутбук и интернет.

— Обещал, значит, дам.

— Мне надо сейчас.

— Значит, дам сейчас. Пошли наверх.

Вот так сразу? И так просто? Даже без всяких заданий типа перебрать мешок пшена, посадить розы или как там было в этой сказке про Золушку?

Я неловко оглядываюсь и замечаю ведро с грязной водой, которое осталось после мытья пола.

— Тут еще вода…

— Я вылью, — раздраженно говорит он. — Потом. Ты идешь?

— Иду.

Я поднимаюсь за Глебом наверх, туда, где была моя спальня.

За ней по коридору ванная, но он проходит еще дальше и нажимает на какую-то панель в углу, и вдруг часть стены отъезжает в сторону, открывая вполне современный кабинет, который абсолютно противоречит обстановке остального дома.

Тут нет никакого деревенского вайба, только строгий рабочий стиль: широкий стол, макбук, удобное хорошее кресло. Я знаю эту фирму, у отца такое же в офисе.

И стоят такие кресла немало даже по моим меркам.

— Кто, ты говорил, хозяин этого дома? — с любопытством спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Я не говорил.

— Значит, самое время сказать.

— Олигарх один. Бывший, — равнодушно сообщает Глеб.

— Почему бывший?

— Его посадили потому что.

— А, — хмыкаю я. — Ты поэтому сказал, что он тут редко появляется!

— Типа того, — без улыбки отвечает Глеб, а потом подходит к ноутбуку. — У тебя час, принцесса. Потом займешься делами, надо двор привести в порядок. Неделю назад был ураганный ветер, после него осталась куча поломанных веток и мусор. Надо все это прибрать. Большие ветки проще убирать руками, остальное сметешь метлой. Она в сарае у бани.

Я смотрю на Глеба охреневшим взглядом.

— А ничего, что я уже пол сегодня помыла? Откуда вдруг еще работа взялась?

— Ты его мыла, потому что психанула и рассыпала по всей кухне кофе, — невозмутимо отвечает Глеб. — Это исправление последствий, а не работа.

— Тиран, — бормочу я.

— У тебя всегда есть вариант вернуться к родителям.

— Тиран и манипулятор.

Он невольно усмехается, и я залипаю взглядом на его губах, окаймленных темной бородой.

Глеб, значит…

Ему идет это имя. Жесткое, короткое и резкое, как удар топора.

— На. — Он открывает ноутбук, быстро пробегает пальцами по клавиатуре и пододвигает его ко мне. — Что ты хочешь сделать?

— Составить резюме для начала.

— Смотри, тут есть такая программа…

— Спасибо. Я сама разберусь, — обрываю я его.

— Сама так сама, — буркает он и выходит из кабинета.

Я пожимаю плечами и сажусь в кресло, с удовольствием опираясь на его удобную спинку.

Возможно, мои слова прозвучали довольно грубо, но за последние дни я так устала выглядеть тупой и беспомощной, что еще одной порции руководящих указаний от Глеба я бы просто не выдержала.

Особенно в той сфере, где мне помощь абсолютно не нужна.

Я вбиваю пароль к своему облачному хранилищу, захожу туда, беру из альбома самую нейтральную фотографию в деловом костюме, потом создаю себе профиль на Линкедин на имя Елены Васнецовой и начинаю его заполнять.

Надо, с одной стороны, показать себя с лучшей стороны, а с другой, убрать все следы, ведущие к моему отцу. Чтобы казалось, что я была в компании просто наёмным сотрудником.

Понятно, что при личной встрече или созвоне это скрыть не удастся, но там я уже смогу объяснить ситуацию и показать свой профессионализм.

Я так увлекаюсь, что появление Глеба замечаю только тогда, когда на мои плечи опускается мягкая ткань.

— Что? — я вздрагиваю и поворачиваю голову.

— Рубашка. Я обещал, — отрывисто сообщает он и беззастенчиво пялится в экран ноутбука.

У меня там уже есть фотография, заголовок «Project Manager | MBA | Strategic Planning & Business Development» и опыт работы, осталось добавить несколько слов в раздел о себе.

— Ты пишешь на английском, — хмуро говорит Глеб таким тоном, как будто обвиняет меня.

— А должна на китайском?

— Нет. И кстати, врать в резюме — плохая тактика.

— Я в курсе, — холодно отзываюсь я.

— В курсе, но все равно так делаешь?

— Где ты тут видишь вранье?

— Опыт координации межфункциональных команд, управление бюджетами свыше двух миллионов долларов, успешная сдача международных бизнес-проектов в срок… Что из этого правда, принцесса?

— Всё.

Глеб недоверчиво смотрит на меня.

— Я помогала своему отцу, — со вздохом поясняю я. — И пока моя младшая сестренка рисовала картинки, закрывшись у себя в комнате, мне приходилось вникать во все бизнес-процессы. Предполагалось, что после замужества именно я буду представлять интересы нашей семьи.

— Ну, чисто технически замуж ты вышла.

— Вышла. Только не за того. Глеб, если ты задал все вопросы, можешь меня больше не отвлекать? Я хотела бы доделать резюме и хотя бы накидать список мест, куда его можно отправить.

Он молча кивает и идет к выходу. У дверей оборачивается:

— Двор. Уборка. Через полчаса.

— Конечно, господин рабовладелец, как скажете, — язвительно бормочу я, а потом вдруг до меня доходит. — Стой! Я не смогу!

— Почему?

— Там же эта… собака твоя.

Глеб смотрит на меня темным немигающим взглядом, а потом сообщает:

— Я посажу Джека на цепь.

— То есть… как? Нет, хорошо, конечно, но… надолго?

— На то время, пока ты будешь здесь.

— А ему… — неуверенно спрашиваю я, — не будет плохо на цепи?

— Джек справится. А вот ты с его присутствием не справляешься. Так что выбор тут очевиден.

И Глеб уходит, оставляя меня в странном состоянии то ли облегчения, то ли вины.