Глава 11

Я выхожу во двор и вижу, что Глеб уже выполнил своё обещание.

Огромное чёрное чудовище лежит в углу возле забора, его мощную шею обхватывает крепкий ошейник, от которого отходит толстая металлическая цепь. Судя по всему — довольно короткая.

Глеб сидит рядом с ним, гладит широкой ладонью по черному загривку и что-то нашёптывает, но собака к нему даже головы не поворачивает.

— Всё хорошо? — неуверенно спрашиваю я.

— Обиделся, — со вздохом объясняет Глеб и встаёт, отряхивая колени. — Ладно, надеюсь, скоро отойдёт. Ты закончила свое резюме?

— Да.

— Ноутбук закрыла?

— Нет, так оставила! — с неожиданным раздражением огрызаюсь я. — Необязательно меня контролировать по каждому поводу.

Меня почему-то цепляет, что этот неандерталец не воспринимает меня всерьёз. Как будто он вообще не видит во мне ничего достойного его внимания.

Ну… кроме задницы.

Эта часть моей личности ему, кажется, понравилась.

Чувствую, как к лицу начинает приливать жар, и поспешно перевожу тему:

— Ты говорил, что где-то здесь есть метла?

— Вон там, в сарае.

Глеб ещё раз наклоняется к псу, треплет его за ушами, но тот отвечает недовольным рычанием и мотает мордой, сбрасывая его руку.

Серьезно что ли обиделся? Разве собаки способны на такие сложные чувства?

Ладно, мне какое дело.

Главное, что он на цепи, и я теперь могу убирать двор, чувствуя себя в безопасности.

Убирать… Брр! Ужас какой!

У меня кожа рук после мытья пола еще в себя не пришла, а теперь опять в грязи копаться.

Я оглядываю фронт работ. Веток и всякого мусора здесь и правда валяется много, и мне это очень не нравится.

Ещё и солнце так печет, что торчать на этой жаре не хочется совершенно.

— Как насчёт того, чтобы найти в себе зачатки рыцарства и разделить со мной трудовую повинность? — интересуюсь я у своего мужа.

— Че? — непонимающе вытаращивается он.

О боже мой… с кем приходится иметь дело.

Я тяжело вздыхаю.

— Помочь мне не хочешь? — перевожу я на более понятный язык.

— Нет.

— Вообще-то ты обещал той безвкусно одетой женщине в ЗАГСе, что будешь со мной и в горе и в радости. Соврал, получается?

— А у нас разве не фиктивный брак?

— Что-то когда ты лез ко мне целоваться, фиктивностью и не пахло! — вырывается у меня.

Но я тут же об этом жалею, потому что тёмные глаза Глеба опасно сужаются и взгляд становится жёстким.

—  Я лез? — обманчиво мягким голосом уточняет он.

— А кто еще? — с вызовом отвечаю я. — Схватил меня как дикий! Я еле вырвалась между прочим.

— А ты та ещё стерва, принцесса, — задумчиво говорит Глеб, разглядывая меня. — Ждешь, что я буду оправдываться? За то, что я нормальный мужик и у меня нормальные мужские потребности, и когда передо мной крутят задницей, я реагирую определённым образом? Ну да. Это так. Но это не делает наш брак менее фиктивным. Поверь, если бы я выбирал себе жену, я бы выбрал кого-то максимально не похожего на тебя.

— Это ещё почему? Боишься классового неравенства? — ядовито спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на кольнувшую в груди обиду.

— Нет, — угрюмо отвечает он. — Потому что на такой, как ты, я уже был женат. И мне не понравилось.

— Маша? — вдруг вспоминаю я имя, которым он назвал меня, когда я пришла к нему посреди ночи.

Лицо Глеба моментально преображается: челюсть каменеет, а взгляд становится колючим и настороженным.

— Откуда ты знаешь? — резко спрашивает.

— У меня своя шпионская сеть, — фыркаю я, но, увидев, что он по-прежнему серьёзен, трагически вздыхаю. — О господи, успокойся. Шуток совсем не понимаешь. Ты просто ночью её звал. А я услышала.

Глеб еще мгновение сверлит меня тяжелым неприятным взглядом, но потом кивает.

— Ясно. Ладно. Я поехал.

— Куда? — настораживаюсь я.

— За продуктами. Хлеб кончился.

— Это далеко?

— Через час вернусь. Тебе что-то надо?

— Косметику? — с надеждой спрашиваю я.

— Там не супермаркет, — хмуро говорит он. — Просто ферма, и они продают продукты. Есть хлеб, мясо, молочка, овощи. Все.

— У них есть безлактозный йогурт?

— Очень сомневаюсь.

— Жаль. Тогда ничего.

Он молча кивает, выходит со двора, а собака провожает его тоскливым взглядом.

Будто почувствовав это, Глеб оборачивается. Видит пса, и его лицо смягчается.

— Я скоро вернусь, Джек, — ласково говорит он. — Не скучай.

А потом садится в свою убитую Ниву и уезжает.

— Это нормально, — со вздохом спрашиваю я у собаки, — что с тобой он попрощался, а со мной — нет?

Джек смотрит на меня немигающим взглядом, низко рычит, и я непроизвольно делаю шаг назад, как будто пес может до меня допрыгнуть.

— Ладно, ладно, — торопливо говорю я, выставив вперед руки. — Давай держать нейтралитет. Ты не обращаешь внимания на меня, я — на тебя. Договор?

Собака молчит, и я, бормоча себе под нос ругательства, начинаю собирать по двору палки и складывать их в одну кучу.

Пока руки заняты работой, в мыслях крутится этот чертов Глеб. Не нравлюсь я ему, видите ли! Женат он был на такой, как я, видите ли!

Вот врал бы меньше. Где он себе жену моего уровня мог найти?

За него только какая-нибудь деревенская баба замуж пойдет!

Я вдруг вспоминаю широкие плечи, мощную грудь, резкие черты лица и внимательные черные глаза, представляю вот такого Глеба где-нибудь среди своих подруг и с неохотой признаю, что ну… Ну да, без женского внимания он бы точно не остался.

Особенно среди тех, кто может себе позволить содержать любовника.

Хотя сложно представить, чтобы такой, как Глеб, позволил бы за себя платить.

Я наклоняюсь за очередной веткой и зло швыряю ее к куче остальных.

Так кто все-таки была эта Маша?

И почему меня это, блин, так интересует?

За моей спиной раздается металлическое звяканье, я резко оборачиваюсь и вижу пса, натянувшего цепь до предела. Он куда-то сильно рвется. Но вроде не ко мне.

Черт, он так забор может с места свернуть со своей-то силищей.

— Что тебе на… — начинаю я дрожащим голосом, и вдруг до меня доходит. — Палки! Тебе нужна палка, да?

Собака, как будто понимая мои слова, садится на задницу и смотрит на меня. Не дождавшись, опять начинает сосредоточенно тянуться к куче собранных мною веток. Но длины цепи не хватает. Никак.

Я наклоняюсь и выбираю самую толстую ветку, обламываю у нее тонкие прутики по бокам и получается вполне себе палка.

Бросать ее издалека в собаку я не рискую (вдруг она решит, что я так нападаю?), поэтому я опасливо приближаюсь почти на длину цепи, кладу палку на землю и пихаю ее ногой поближе к псу.

Нет, все равно не достанет.

Ладно.

Я поднимаю палку с земли, выпрямляюсь, чувствуя, как капля пота медленно ползет между лопаток, и быстро делаю еще один шаг к собаке. Бросаю ему палку и отбегаю.

Уф, вроде получилось.

Пес хватает палку мощными челюстями, оттаскивает ее к забору и аккуратно кладет на землю. А потом издает короткое «вав» и снова тянется к куче веток.

— Ты издеваешься? — изумленно спрашиваю я. — Не понравилась что ли?

— Вав.

— Вообще-то я тебе самую большую нашла. Ну вот еще одна тут есть вроде ничего такая… Но знаешь что, давай я ее тебе брошу. Ты не против?

Пес смотрит на меня, слегка наклонив голову.

Ну если так подумать, он не такой уж и страшный.

— Лови.

Я немного неуклюже бросаю ветку, она летит куда-то в сторону, но пес успевает рвануть в сторону и поймать ее на лету.

— Ничего себе, — бормочу я. — Ты молодец, Джек. Но ко мне все равно близко не подходи, понял? Хотя ты и так не подойдешь, ты же на цепи.

— Вав.

— Еще?! Да сколько тебе этих веток надо? Ты гнездо тут вить собрался, что ли? Нет, не дам больше.

— Вав!

— Нет, и не проси!

Джек тяжело и как-то очень по-человечески вздыхает, укладывается на землю и кладет огромную голову на лапы.

Я вдруг чувствую себя виноватой.

Пока я не приехала, это животное чувствовало себя вполне свободно, ходило где хотело. А теперь сидит тут привязанное. И даже палочку сам достать не может.

— Может, ты просто голодный? — тихо спрашиваю я. — Глеб тебя вообще кормил сегодня?

Джек заинтересованно поднимает голову.

— Ладно. Я пойду посмотрю, что есть в доме. Но это ничего не значит, понял?

Я открываю холодильник и вижу там только молоко, а еще остатки той колбасы, которой мы завтракали. Черт, она такая жирная, но такая вкусная.

Я воровато подношу ее к носу и вдыхаю острый, пряно-мясной запах, от которого сводит живот. Господи, она пахнет лучше пирожных.

Просто смерть всем диетам.

Пока я несу колбасу Джеку, я тайком откусываю от нее один раз. Ну ладно, два раза. Но я очень рассчитываю, что собака меня не сдаст.

— Вав!

С колбасой Джек расправляется в два счета, потом облизывает морду и жмурится. Пытается подойти ко мне, но цепь опять натягивается и не пускает. Он смотрит на меня и нет, не рычит, а поскуливает.

Как будто жалуется.

— Прости, но я не могу тебя отпустить, — виновато говорю я. — И подходить к тебе не буду, я боюсь. Правда, боюсь, прости. Глеб говорит, что ты не укусишь, но мне все равно страшно.

Еще одно осторожное поскуливание и внимательный взгляд. Когда он вот так наклоняет голову набок, то больше похож на собаку из мультика, чем на чудовище.

Я делаю шаг к нему.

Он на цепи — если что, я успею отойти.

Наверное.

Между нами метр. Полметра. Осталось сделать еще один шаг, и я буду прямо около собаки.

Сердце стучит как безумное.

И…

Из леса раздается шум двигателя, и мы с Джеком синхронно поворачиваем голову к дороге. А потом он начинает весело и громко лаять, а я подскакиваю и торопливо хватаю метлу, которой так и не успела воспользоваться.

Глеб заходит во двор с двумя огромными сумками.

— Еще не закончила? — без особого интереса спрашивает он, ставит пакеты на землю и подходит к собаке, чтобы потрепать ее по голове.

— Нет, — буркаю я. — И вообще я устала уже.

— От чего? От того, что два раза наклонилась за ветками? — цинично усмехается он. — Ладно, пойдем поможешь мне продукты разобрать. Двор потом подметешь.

Я закатываю глаза, подхожу к одной из сумок и пытаюсь ее поднять, но меня тут же останавливает грубый окрик Глеба.

— С ума сошла? Тяжелая же.

— Ты сам сказал, что надо разобрать.

— Разобрать, а не дотащить.

— Тебя не поймешь, — бурчу я.

И понимаю, что чувствую странную радость и облегчение от того, что Глеб вернулся. Поэтому хочется грубить и огрызаться в два раза сильнее, чтобы он этого не заметил.

Именно это я и делаю, пока мы на кухне разбираем продукты.

— Здесь же вроде еще оставалась колбаса, — удивленно говорит Глеб, заглядывая в холодильник.

— Я… я съела, — выпаливаю я.

Почему-то мне не хочется признаваться, что я кормила Джека.

— Хорошо, — он довольно усмехается. — Значит, я правильно еще две палки купил. И сыр. И мясо. Сейчас замаринуем, и на ужин будет шашлык.

— Дело твое. Лично я обойдусь салатом, — сообщаю я, обнаружив во второй сумке пучок зелени и огурцы с помидорами.

Глеб хмурится, но никак мое решение не комментирует.

И вообще мы больше не разговариваем. Молча раскладываем продукты, потом я иду во двор к метле, а Глеб уходит с Джеком в лес. Когда они возвращаются, я почти закончила уборку.

Почему-то адски чешутся плечи. И шея. И лицо.

Это из-за того, что жарко и я вспотела?

Я пытаюсь почесать шею, но едва не вскрикиваю. Кожу трогать больно.

Это же… Нет!

Нет, нет, нет, только не это!

Я пулей лечу в дом и встаю перед старым зеркалом в прихожей. Даже в его мутном стекле видно, какое красное у меня лицо. Как после химического пилинга. Такого же цвета шея, декольте, спина. Ровно по контуру моего открытого топа.

Кожа уже не чешется, а горит, как будто я в кипятке искупалась. И отвратительно, болезненно ноет.

— Твою мать, — бормочу я. — Твою мать.

Во дворе раздается скрип калитки и веселый лай.

Пришли, значит. Кобели.

— Принцесса! — орет Глеб.

Ну уж нет, я больше под это солнце не выйду даже под угрозой расстрела.

— Принцесса! — продолжает надрываться он.

Мне хочется плакать. Или убить его. Защита от солнца — хрень, да? Кремом мазаться не надо, да?

Скотина.

С каждой секундой становится все горячее и больнее.

Дверь дома открывается.

— Не слышишь что ли? Смотри, что я тебе… — Я резко оборачиваюсь, и Глеб затыкается на полуслове. Его глаза удивленно расширяются. — Э… а что с тобой? Ты чего такая красная, как помидор?