Глава четвёртая

— Сбрендил? — разозлившись, Илья Евгеньевич не стеснялся в выражениях. — Убери это, чтобы я не видел!

Николай без приглашения опустился на стул около начальничьего стола.

— Подпишите, пожалуйста, Илья Евгеньевич!

— Коля, объясни мне, что происходит? Ты второй день чудишь!

— Ничего подобного. Я ещё никогда не мыслил настолько ясно, Илья Евгеньевич! Я не могу заниматься делом Соловьёвой.

— Почему?!

— Она моя… В общем, она моя невеста.

— То есть, ты решил уволиться из-за бабы, Коля? Пустить под откос свою карьеру? У тебя новая звезда не за горами! Я уж молчу о том, что ты лучший! Ты от Бога следователь!

— Не из-за бабы, а из-за любимой женщины! — выпрямился Николай.

— Ладно, ладно! — Илья Евгеньевич, словно обороняясь, поднял ладони.

— Я не буду заниматься делом Соловьёвой. Более того, я намерен сделать всё возможное, чтобы вытащить Жанну!

— Тебе трудно придётся, Коля!

— Знаю. Я готов.

Илья Евгеньевич несколько минут размышлял.

— Чёрт с тобой. Пригласи Виталика. Если он заберёт дело Соловьёвой, сниму тебя с него.

Виталий был готов к такому повороту событий, Николай уже говорил с ним.

— Так-то лучше, — пробормотал через полчаса Илья Евгеньевич и порвал на несколько частей рапорт Николая.

— Илья Евгеньевич, я по поводу отгулов, вы предлагали. Только надо три отгула, не один.

— Ты совсем обнаглел, Иванов! — устало проговорил Илья Евгеньевич. Подумал, махнул рукой: — Пиши заявление на три дня, завизирую!

Николай, тайно скопировав материалы дела, поехал к лучшему адвокату, — Леониду Марковичу Пузыревскому, которого за глаза называли «Пузырь». Надо заметить, прозвище очень подходило Леониду Марковичу. Он был лет пятидесяти, невысокого роста, лысоватый, круглоголовый, плотного телосложения. Как специалист своего дела был гениален, а услуги его стоили очень дорого.

Пузыревский, на днях вернувшийся из жарких стран, пока не работал, отдыхал дома. Он и его супруга, Ольга Борисовна, встретили Николая очень радушно, поили чаем, угощали пирогами. Пузыревский и Николай были знакомы давно, часто встречались по долгу службы.

Потом Леонид Маркович пригласил Николая в свой кабинет, устроился в кресле и приказал:

— Излагай суть дела, Николя́!

Коля всё рассказал, в том числе, об исчезнувшем ноже. Он знал, что Пузыревскому можно доверять, как самому себе.

— Возьмётесь? — с надеждой спросил Николай.

— Я-то возьмусь, Николя! А у твоей знакомой денег хватит?

— У меня есть сбережения. И тачку на продажу выставил уже.

— Почему ты, Николя?

Николай молчал, разглядывая огромный шкаф с рядами книг. Дома у Пузыревского он был впервые.

— Так, — Леонид Маркович хлопнул ладонью по столу. — Без специальных средств разговор не пойдёт, я так понимаю!

Поднявшись, он открыл какую-то дверцу в стене и достал бутылку коньяка.

Через час Пузыревский, поклявшись, что разговор не выйдет за пределы этой комнаты, утирая скупую мужскую слезу, внимательно слушал рассказ Николая о его детстве и обстоятельствах знакомства с Жанной.

Когда они расставались через два часа (Николаю пришлось вызвать такси, а машину оставить на стоянке у дома Пузыревского), Леонид Маркович, слегка покачиваясь, веско сказал:

— Машину чтобы снял с продажи, Николя! И сбережения оставь при себе. Денег не возьму. Делом займусь завтра же, пока в отпуске. Жду вас с Жанной завтра у себя в офисе в девятнадцать ноль-ноль. Всё понял?

— Понял, — кивнул Николай, тоже нетвёрдо державшийся на ногах.

— Тогда с Богом, — Пузыревский хлопнул Николая по плечу.

…Жанна не находила себе места третий день. Даже забыться на работе она не могла: её отстранили. Уехать к родителям не могла. Но больше всего её тяготило то, что невозможно просто взять и позвонить Коле. Очень хотелось, но она запрещала себе.

Внезапно раздался звонок в домофон, и Жанна, нервы которой были напряжены до предела, подпрыгнула.

Приехал Коля, и голос у него был какой-то странный. Жанна запретила ему приезжать, но раз уж приехал, не прогонять же? Она открыла двери, и Коля буквально ввалился в прихожую. Он был пьян. Аккуратно закрыл двери и привалился к ним спиной.

— Не гони меня, пожалуйста, Жанна, — прикрыв глаза, сказал он. — Я больше не могу без тебя. И день был очень тяжёлый.

— Идти-то можешь? — Жанна мягко взяла его за руку.

— Могу, — кивнул Николай.

— Тогда шагом марш умываться и сразу спать!

— Слушаюсь, — с облегчением улыбнулся Николай.

Скинул обувь, снял пиджак и прошёл в ванную комнату.

Через десять минут он мирно спал в кровати Жанны, а она, выключив верхний свет и оставив тусклый ночник, аккуратно развешивала вещи Николая, чтобы не помялись. Потом села рядом с Николаем, охраняя его сон, смотрела на любимое лицо, отросшую за день щетину, тёмные тени под глазами, и осторожно гладила Колю по голове, по широким плечам.

* * *

Было восемнадцать пятьдесят, когда Николай и Жанна вошли в офис Пузыревского, расположенный в одном из лучших бизнес-центров города.

Леонид Маркович уже ждал их. Он был в офисе один, секретарь ещё не вернулась из отпуска. Поцеловал руку Жанны и туманно заявил, что теперь понимает своего молодого коллегу. Пузыревский всегда называл Николая коллегой.

На улице с переменным успехом шёл нудный дождь; такой, который, кажется, может идти несколько дней подряд. Капли, перегоняя друг друга, стекали по окну. В офисе, который по причине отпуска хозяев, был необитаем, казалось довольно прохладно, и горячий чай, предложенный Пузыревским Коле и Жанне, оказался весьма кстати.

— Везунчики вы, ребята, — значительно произнёс Пузыревский. — С Борисом, отцом пострадавшей, мы знакомы очень давно, с бурных девяностых. Я много раз был ему очень полезен и пригожусь ещё не раз, потому он решил отношения со мной не портить. Пошёл на мировое соглашение, заявление забрал. Конечно, я ему сказал про нож, да он и в курсе. Горе в семье, девочка страдает пагубной зависимостью. Младшая она у них, поздняя, разбаловали. Когда ребёнку нечего хотеть, это часто приводит к крайностям.

Николай невесело усмехнулся.

— Завтра утром, в девять, судебное заседание. Мировое соглашение, а с вашей стороны, Жанна Васильевна, компенсация. Или вы настаиваете на расследовании? Можно, если хотите, иск к пострадавшей подать?

— Нет, я хочу забыть обо всём этом. Мне страшно подумать, что могло произойти с девочкой, хоть она и сама виновата. Надеюсь, родители возьмутся как следует за её лечение!

— Безусловно. У неё рецидив, а родители надеялись, что она излечилась полностью.

— Я сама работаю с детьми, Леонид Маркович. Мне это близко. Правда, меня отстранили пока от работы, до завершения разбирательства по делу.

— Отстранили? Ты ничего не говорила об этом! — вскинулся Николай.

— Думаешь, почему я дома весь день, Коля?

— А на каком основании отстранили? — Пузыревский внимательно смотрел на Жанну.

— От моих действий пострадала несовершеннолетняя. Видимо, считают, что меня пока не следует допускать к работе с детьми.

— О дисквалификации и речи не идёт. Ладно, разберёмся. Всё поняли? — Пузыревский поднялся.

— Леонид Маркович! — Коля встал, долго тряс руку Пузыревского. — Как я могу вас отблагодарить? Может, всё же заплатить?

— Оставь свои деньги, пригодятся, компенсацию надо будет оплатить, не забывай. Завтра встретимся на заседании.

Из офиса Пузыревского Коля увёз Жанну к себе домой, старался, как мог, окружить теплом и заботой. Запретил ей готовить, заказал ужин в доставке. Раздобыл где-то ромашковый чай, и они пили его, сидя на диване и закутавшись в тёплое одеяло.

Николай рассказывал о командировке, а Жанна о том, как прошёл в школе День знаний.

Жанна очень волновалась перед заседанием, но всё прошло гладко. Пузыревский полностью освободил Жанну и Николая от всяческих хлопот, все переговоры и прения взял на себя. Даже сумма компенсации оказалась не такой уж неподъёмной, и Николай оплатил её сразу, как только Жанна получила на руки постановление.

Проводив Жанну к ней домой, Коля и Леонид Маркович отправились в школу, где работала Жанна. Она ничего не знала об их визите, и была очень удивлена, когда ей позвонил Виктор Семёнович, сказал, что до выходных Жанна считается в отпуске, а с понедельника должна приступить к выполнению своих должностных обязанностей.

Завершив все дела, Николай приехал к Жанне. Она ждала его, сходила в магазин, приготовила праздничный ужин. Наконец-то все тревоги были позади, и всё это благодаря Коле и Леониду Марковичу. Можно было отметить и встречу, и завершение разбирательств. Просто порадоваться и отдохнуть.

Жанна приготовила свой фирменный салат, запекла мясо с овощами. Украсила стол свечами; фрукты и конфеты красиво разложила в вазе. Купила такое же вино, какое покупал Николай в их первый вечер.

Николай планировал поехать с Жанной в ресторан, но когда увидел то, что она приготовила для них, был очень приятно удивлён и растроган. Впервые женщина приготовила для него подобный сюрприз. Жанна была на высоте, впрочем, как всегда. Никто, кроме неё, не смог бы так удивить Николая, окружить такой теплотой, таким вниманием.

— Представляешь, мне позвонил директор школы, сказал, в понедельник могу приступать к работе.

— Вот и хорошо. Рад за тебя, — улыбнулся Коля.

Жанна вдруг всё поняла. Подошла, обняла Колю, прижавшись щекой к его волосам.

— Это всё ты, Коля! Спасибо тебе! Я не представляю, что делала бы без тебя!

— И не надо, — улыбаясь, он гладил её руки. — Не надо представлять себя без меня.

— Коля, почему ты сделал для меня всё это? Разве так бывает?

Коля помолчал, собираясь с силами.

— Потому что я люблю тебя, — глухо начал он. — И потому что ты сделала для меня гораздо больше.

Николай продолжал сидеть, обнимая Жанну за талию и притянув к себе, а Жанна стояла, прижавшись щекой к его волосам.

— Коленька… Мы так недавно знакомы, но я и не могу уже представить себя без тебя. Ты такой сильный, настоящий, цельный и добрый. Я очень люблю тебя, хоть и понимаю, что между нами восемь лет разницы не в мою пользу.

Руки Николая сжались ещё сильнее.

— Но, Коленька, — продолжила Жанна. — Я ничего не сделала для тебя, кроме того, что присутствовала рядом и отвечала на твои чувства.

— Это очень много, Жанна, — улыбнулся Коля. — Но ты сделала больше.

— Ты сегодня особенно загадочный, Коля! Может, расскажешь? Мне самой интересно, что же я такое сделала?

— Тогда слушай. Возможно, ты и забыла о таком незначительном случае, но я точно нет. Я всегда помнил эти дни, каждую минуту, каждое слово. Помнил твою тёплую руку, сжимающую мою ладонь. Помнил, что ты не шарахнулась от меня, не брезговала мной. Помнил, как ты смотрела на меня. Так, будто я действительно имею какое-то значение, и моя маленькая никчёмная жизнь имеет значение. Понимаешь что-нибудь?

— Есть одна мысль, но… она мне кажется невероятной! — Жанна, чуть отстранившись, напряжённо вглядывалась в глаза Николая.

— Значит, ты помнишь, ты меня не забыла! Как я рад! — Коля, улыбаясь, гладил спину Жанны. — Мы бегали через сосновый бор, держась за руки, а потом ты меня водила в парикмахерскую, где меня оболванили под ноль. После этого ты уговорила меня идти с тобой в столовую. И я там поел нормально впервые за долгое время.

Из глаз Жанны давно катились слёзы. Они стекали по щекам и падали на Колю. Жанна, всхлипывая, гладила его лицо.

— Это ты…ты! А я всё думала, как ты? Мне рассказывала Любовь Григорьевна, что твою маму лишили родительских прав, что ты и твой братик…вы были в детдоме, а потом в приёмной семье. Что ты путешествовал на теплоходе. А потом я уехала из Алексеевска окончательно, редко бывала там. Я вспоминала о тебе, надеялась, тебе хорошо в приёмной семье. Думала, какой ты стал? А ты вот какой, самый лучший! Такой красивый, добрый, справедливый, принципиальный! Почему ты мне сразу не сказал?!

Не выдержав, Жанна уткнулась лицом в волосы Николая и разрыдалась.

Коля усадил Жанну к себе на колени, пытался успокоить. Он даже растерялся. Ожидал какой угодно реакции, только не такой. Что греха таить, боялся в глубине души. Думал, вдруг Жанна отвернётся от него. Ему так и не удалось избавиться от всех детских комплексов и страхов, изжить их окончательно. Иногда он, как прежде, остро чувствовал себя маленьким, чумазым, никому не нужным мальчишкой.

Но она же не отвернулась от него тогда! Как ему в голову пришло, что отвернётся сейчас?

— Прости меня, Жанна, я просто труса праздновал. Не знал, какой будет твоя реакция. А ты… Тебе реальный срок грозил, но ты даже слезинки не пролила, а сейчас рыдаешь. Я расстроил тебя?

Жанна отрицательно потрясла головой, ещё крепче прижавшись к Коле.

— Я люблю тебя ещё сильнее. Я восхищена тобой. Расскажи мне, пожалуйста, всё подробно. Как ты жил в детдоме, в приёмной семье. Как служил в армии, начал работать и учиться. Что произошло с твоим братиком. Я всё хочу знать, Коля! Всё, до мельчайших подробностей!

Они проговорили до глубокой ночи. Никогда и ни с кем Коля не был так откровенен; даже Пузыревскому он выдавал информацию дозировано, контролировал себя, хоть и выпил тогда.

Жанна знала его таким, каким не знал больше никто из окружения, и она принимала, разделяла все его комплексы, страхи и тяжёлые воспоминания. Он тянулся к ней, как растения тянутся к свету; он полностью расслаблялся и отпускал себя.

— А ты помнишь, Жанна, что я пообещал, когда мы ждали автобус на площади? — спросил Коля, когда они лежали в кровати, но сон по-прежнему бежал от них.

— Обещал найти меня и жениться на мне, когда выучишься, — улыбнулась Жанна.

— Прости, я не решился искать тебя, хотя возможности были. Думал, ты по-прежнему замужем, детишек нарожала мужу. А тут я такой, да?

— И всё равно мы встретились. От судьбы не спрячешься, Коля!

— Вот и я о том же. Первую часть обещания я не сдержал, но вторую сдержу непременно. Даже если ты будешь против. Я женюсь на тебе!

— А с чего это я должна быть против, Коля? — Жанна, приподнявшись на локте, внимательно смотрела в любимые глаза. — Я всегда за то, чтобы все сдерживали свои обещания!

— Вот видишь, как всё совпало! Я рад, что ты настроена так решительно! Я тебя не искал, но вот сделать так, чтобы мы поженились как можно быстрее, могу!

— Сделай! Я не буду тебя отговаривать, Коля!

Целуя Жанну, Николай думал о том, что он окончательно повзрослел, избавился от детских страхов, а главное, избавился от качелей. Отныне он твёрдо стоит на земле. И они с Жанной всегда будут поддерживать друг друга.

* * *

Спустя два года

— Коля, встань, на полу холодно, ты простынешь!

— Жанна, тут вообще тепло, ничуть не холодно! Если я лягу на кровать, как Иришка будет по мне ползать? Она может упасть с кровати!

— Коля, ты совсем разбаловал Иришку, она готова тебе на голову сесть!

— Пусть садится, дорогая, для чего ещё нужен отец? Чтобы баловать дочерей! Скоро ещё Вероника родится, буду баловать сразу двоих!

Жанна носила вторую дочь, была на восьмом месяце.

Иришка, которой не так давно исполнился год, радостно улыбаясь, ползала по любимому папочке, как ловкая маленькая обезьянка. Серые глаза её хитро сияли.

Коля ничуть не переживал, что Жанна готовилась родить ему вторую дочь. Он бы и от третьей дочери не отказался. Для него не имел значения пол ребёнка. Он мечтал о семье и детях, он надеялся дать своим детям всё, чего не получил в детстве сам: безоговорочную любовь, поддержку, уверенность, беззаботное детство, хорошее образование, развлечения…

Жанна уже чувствовала, что ей придётся выставить хотя бы в небольшой противовес свою линию поведения: быть строгой. Строгой, но справедливой.

Но как быть строгой, когда она сама настолько любит мужа? Настолько любит Иришку? Жанна впервые познала радость материнства в тридцать шесть лет, в том возрасте, когда уже слишком хорошо умеешь ценить своё счастье.

Скоро родится Вероника, и их станет четверо. Коля, кажется, ждёт этого момента даже сильнее, чем его жена.

Он даже от командировки, связанной с присвоением очередного звания, временно отказался, боясь оставить «своих девочек» надолго одних, когда Жанна в положении.

Его собственная, созданная им семья стала самым главным для Николая, точкой опоры, счастьем и источником энергии. А он стал самым главным и любимым человеком для своей семьи.

Конец