Глава 14

Ослепленные чувствами

Духота пробирается ко мне в комнату, щекоча и чуть покалывая неприкрытую махровым одеялом кожу. Еще нет девяти, но уже сильно парит. Навязчивое солнце слепит глаза. Золотые лучики пронзают меня, словно вилами. Нащупываю стеклянную бутылку на полу возле кровати, делаю глоток клаб-мат колы. Хорошо, что папа заказал целую упаковку, такая вкусная. Жаль только, что последняя бутылочка. Еще и нагретая, надо было оставить в холодильнике на ночь.

Часа четыре спала, не могла сосредоточиться, все думала про Андрея – хотелось чего-то особенного. Почему-то гложет чувство вины. Ему, конечно, об этом не скажу, чтоб не зазнавался, но я и правда вспылила. Кажется, Андрей всячески показывает, что прошлое должно остаться в прошлом, и заострять внимание на этом не собирается, что для меня удивительно. Ведь Андрей… В общем, действия у него радикальные, спокойной реакции ждать не приходится.

На кухне уже папа заваривает чай.

– Доброе утро, папочка.

– Привет, солнышко. Хорошее настроение?

– Не то слово.

Сажусь рядом. Папа наливает мне чай. Кладет несколько кубиков сахара. Размешивает, позволяя ложке ударяться о кружку. Услада для моих ушей, своеобразная симфония, позволяющая чувствовать себя живой и настоящей.

– Не переживаешь?

– Переживаю, но, думаю, все будет нормально. Я всю ночь готовилась.

– Моя умничка.

Твоя навсегда. Твоя при любых обстоятельствах. Только пришло время немного делиться, папочка.

– Пап, а ты сегодня до скольки на работе?

– До семи где-то. А что такое?

– Да нет, просто думала…

– Может, я приду и отпразднуем твою первую закрытую сессию? Поедем куда- нибудь?

– Нет-нет, давай я лучше что-нибудь испеку и посидим дома.

Разделю пирог на две половинки для мужчин, которые занимают особенные места в моем сердце.

– Ого-го, испечешь что-то? Ты так давно ничего не пекла. Конечно, тогда лучше посидим дома.

– А сегодня у меня вдохновение.

* * *

Белоснежные подушки парят сегодня особенно низко, пытаясь шепнуть мне что-то на ухо. Либо пожелать удачи с пересдачей, либо кое с чем другим. Точнее, с кем.

Назначено мне на полдень.

Андрей позвонил и сказал, что будет ровно к двенадцати, но его все еще нет, а заходить уже пора. Когда он рядом, мне спокойнее, а сейчас сердце пошаливает. Захожу в здание университета и поднимаюсь на третий этаж. Хочу написать Андрею, но преподавательница выходит из деканата и взмахом руки показывает, чтобы я шла за ней.

Вмиг все забываю.

Господи, помоги.

* * *

Ноги в босоножках не касаются пола. Я парю на крыльях радости и на привычном месте снаружи вижу Андрея – но не одного, а с цветами.

Нервы и жара залили щеки рубиновым оттенком. Не скрываю радости, подбегаю к Андрею и обнимаю его.

Кончиками пальцев он водит по моей спине, заставляя мурашки оккупировать каждую клеточку моего тела. Нежность прорастает в нас обоих, от его рук к моей спине, она задерживается в воздухе и выливается во взгляде синих глаз.

Нежность, которой он одаривает меня, настолько волшебна, что может камень превратить цветы.

Я не помню ни зла, не вижу, что происходит вокруг, – все только в его ладонях. Небо улыбается нам.

– Сдала, принцесса?

– Сдала!

И Андрей передает лежащий на скамье букет мне – я брать не спешу. Закрываю глаза руками.

– Стесняшка.

Позади слышится голос:

– Так вот почему вы пары прогуливали! – кричит преподавательница, выходя из университета. – Понимаю.

– Я ею займусь, не беспокойтесь.

– Ой, я и не беспокоюсь, ребята.

Теперь я стесняюсь вдвойне, но еще я вдвойне счастлива.

– А у меня есть предложение, – немного смущаясь, произношу я.

– Если заключается в том, чтобы поцеловать меня, я за. – Он заботливо убирает ржаво-русую прядь с моего лица, заправляя за ухо.

Чувство, будто он живет от поцелуя к поцелую, как другие люди от зарплаты до зарплаты. Если любовь – работа, а нежность – зарплата, то сегодня хочется выписать Андрею премию.

Это будет мой личный подъем, когда без раздумий и сомнений хочется вести его за собой, крепко-крепко держа за руку.

Наверное, я дура и жизнь никогда ничему не учит, но сейчас я имею право, ведь все оправданно. Влюбленность простит все.

– Не хочешь пойти ко мне?

– Что-что-что? – спрашивает с округленными глазами, наигранно приподнимая брови.

– Ну-у-у, раз уж твоя квартира занята, – с ноткой сарказма, обиды и даже злости говорю я, почти обвиняя, но он не обращает внимания на мои слова.

– Нет, я не расслышал. Повтори, пожалуйста.

– Все ты расслышал.

– Но все равно повтори. Просто не могу понять, меня разыгрывают? Где камера? Куда помахать?

– Очень смешно, – я злобно закатываю глаза.

– Разве ты не знаешь, что глупости делать нельзя? – с насмешкой спрашивает он, явно стараясь заставить меня чувствовать себя неловко.

Уверена, ему доставляет удовольствие вгонять меня в краску.

– Мне можно, я же девочка. Я и так уже сделала много глупостей. Например, влюбилась в тебя.

– Вот это как раз верное решение. Министерство здравоохранения одобряет.

– Так что? Я иду домой одна? – пытаюсь поддразнить Андрея.

– А папа ругаться не будет?

– Не будет, он же на работе. Так что пару часов у нас есть, если ты, конечно, будешь соображать быстрее.

Последняя фраза заставляет Андрея широко улыбнуться.

Я позволяю его рукам блуждать по моему телу и даже не представляю, чем такие прогулки могут обернуться. Мне безумно страшно, но я готова полностью довериться ему, потому что он окунает меня в океан из своей ласки. Мы не тонем в нежности. Мы ею дышим.

– Проказница?

– Не-а.

– А я думаю, да.

* * *

– Я думал, ты мне свою комнату покажешь?

– Я вообще-то хотела сделать пирог и накормить тебя им.

Крайне неожиданно ловлю грустную нотку. Все-таки становится страшно. В восемнадцать лет стараешься мыслить широко, но нехватка опыта все равно говорит за себя. Пригласить парня домой – уже немного другой уровень. Для меня это важнее, чем если бы я пришла к нему. И дело не в пошлом подтексте, просто он увидит тебя иначе – розовые обои в комнате, детские тапки, кружки с принтами из мультиков, фотографии. Я впускаю его на свою сокровенную территорию.

– Извини, не знала, что тебе только это и нужно…

– Да я же пошутил, котенок, чего ты? Я капец голодный.

– Хорошо, тогда жди.

– Жду, мой капитан.

Андрей перестает мешать.

Он молча засел в телефоне, но это еще больше отвлекает. Теперь беспрерывно думаю о том, что ему пишет Луна. Стараюсь не придавать значения. Вообще я очень редко показываю свою ревность. Потому что иногда кажется, что он просто издевается, и лучше драмы и скандалы оставлять за кадром, дабы не давать ему лишнего повода посмеяться.

Клубничный чизкейк получается слегка пригоревшим, но он все равно уминает половину за раз.

– Очень вкусно. Я, конечно, хотел тебя, но пирог тоже ничего.

– Ненавижу этот твой тупой пошлый юмор.

– А это не юмор.

И в этого человека я влюблена? Странно, ведь для эмоций нам нужны те, кто для жизни абсолютно не подходит. Парадокс. А чувства по натуре своей самостоятельны, независимы. Разрешения не спрашивают, за аренду не платят, селятся и все, выгоняй сколько хочешь – не уйдут.

Борясь ежесекундно с внутренним голосом, что просит остановиться, я все-таки беру его за руку и веду за собой – как мне кажется, в логово нежности. Несложно отгадать посыл, достаточно просто ощутить касание, которое скажет больше, чем слова.

Андрей меня понимает. Не останавливается сам и не останавливает меня.

Ему не до моей комнаты, когда наши тела падают на кровать. Нависая надо мной, он целует меня со звериной лаской. Чуть приподнимает платье. Мы растворяемся в моменте. Мне кажется, я готова, по-настоящему готова испытать что-то. По своей воле.

Но неужели это происходит? В меня входят пальцы. Ноги автоматически сжимаются и начинают дрожать. Не могу расслабиться. Хочу, но не получается.

– Разожми, – настойчиво требует он.

Возбуждение делает из парней животных.

– Не могу, – отвечаю, чуть не плача.

– Тихо, маленькая. Мы только попробуем, – успокаивающе произносит он. – Я сразу же прекращу, если ты скажешь, обещаю. Даже не сомневайся.

Но я не говорю и никак не останавливаю его, изо всех сил пытаясь перебороть себя и прошлое, которое постоянно что-то шепчет вдогонку. Мне тяжело быть до конца открытой. Даже наполовину не могу, но очень стараюсь.

И прогресс виден – я стягиваю Андрея футболку. Посматриваю на рельефный торс, но украдкой – не хочу, чтобы он зазнавался из-за того, что я рассматриваю его.

Все словно происходит в параллельной вселенной.

Тяжело поверить, что он здесь – в моей девчачьей постели, заставляет мой пульс совершать чуть ли не сто двадцать ударов в минуту. Пальцы его левой руки проникают под платье и змеей скользят по животу вверх.

– А вот и моя остановочка, – улыбается он, аккуратно лаская мою грудь, чем заставляет табун мурашек пробежаться по моему позвоночнику.

Впервые вижу на себе чей-то влюбленный взгляд.

Я хочу Андрея не настолько из возбуждения, насколько из любви – но он делает все для того, чтобы мне стало приятно.

Нахожу интересное и расслабляющее занятие – вожу указательным пальцем по непонятным узорам на его плече. За толстовками и футболками полностью не видно татуировок.

– У меня сносит крышу, – хрипит он. – Почему ты такая?

– Какая же?

– Вот такая. Опьяняешь сильнее шотов.

– А что это значит? – спрашиваю, дотрагиваясь до каких-то символов на крепкой мужской груди.

– Здесь очень глубокий смысл. Это значит: «Я люблю свою красавицу Лизочку».

– Обманщик! – злостно кричу я, ударяю его в плечо. – Не ври!

– Да не вру, глупышка. Обязательно такое набью.

– Ага, чтобы потом, когда мы расстались, ты нашел себе другую девушку с моим именем, потому что ты набил тупую татуировку.

– Расстанемся? Ты от меня не отделаешься.

– Так что значит эта надпись? – опять спрашиваю я.

Только губы Андрея снова прикасаются к моим, как я отчетливо слышу какие-то манипуляции с замочной скважиной. Проносятся сотни мыслей.

Папа?

Вроде до семи еще полно времени.

Вдруг грабители? Но вряд ли они сигнализацию отключили.

– Не понял.

– Подожди! Не выходи только, пожалуйста! – шепчу, на ходу накидывая платье.

Закрываю дверь в комнату. Запыхавшаяся бегу к входной двери.

По мне, так лучше бы были грабители.

– Лизуш? Ты дома уже?

– А чего ты так рано? – воскликнула я, надеясь, что Андрей не упадет сейчас на папу, как снег на голову в июле.

– Хотел сюрприз тебе сделать, мяса пожарить. Думал, ты сама позже придешь. Не стали с Владиком отмечать?

– Да мы с ним потом отметим.

– Так можно тебя поздравить? – спрашивает папа, тепло улыбаясь.

– Да, я сдала! – говорю я, радостно кидаясь в его объятия. – Очень быстро закрыла, даже обидно, что столько просидела над зубрежкой, а вопросы слишком легкие попались.

– Я тебя поздравляю, золотце! Теперь уже второкурсница. Так а чего не переодеваешься?

– Да платье это люблю сильно.

Из-за искренности папиных слов напрочь забываю о том, что в моей комнате секрет – и не надо, чтобы папа о нем узнал. Сейчас, по крайней мере. Андрей ему не понравится, даже к гадалке не ходи. Но мне все равно, просто не хочется ссориться сейчас ни с одним, ни с другим.

– Так, я сейчас пожарю мясо. Еще тортик купил.

– Зачем? Я же сказала, что испеку что-то.

– Да я подумал, что ты как всегда – сказала и забыла.

– Не забыла и испекла вообще-то. Только уже половину съела.

– Серьезно? Что-то ты действительно вдохновленная. Неужто с Кириллом помирилась? – Он специально насмехается надо мной.

Папа даже не представляет, на какой скандал я могу нарваться из-за того, что он из вредности снова вспоминает Кирилла.

– Пап, ты специально издеваешься надо мной? Оставь в покое этого Кирилла, я тебя уже второй месяц прошу ничего о нем не говорить! Можно услышать это наконец?

– Да можно-можно. Я же шучу. Без Кирилла – так без Кирилла. Без проблем.

– Каждый раз так говоришь. Он, наверное, уже заикается.

– Ничего, потерпит.

Приходится развлекать папу минут сорок, при этом следя, чтобы не сболтнул ничего постыдного. Андрей оставил телефон на столе. Чтобы папа не заметил, я быстро спрятала его в один из верхних кухонных шкафчиков – карманов-то у меня нет.

В комнату даже не заходила. Слишком сильно боюсь, что папе неожиданно и срочно что-то понадобится – а тут его ждет сюрприз в лице Андрея. И абсолютно точно не самый приятный сюрприз.

Наверное, многим бы показалось странным то, что я в свои почти девятнадцать лет прячу от отца своего парня…

– Не хочешь поехать куда-нибудь? Наберешь вещичек новых. В честь конца учебного года.

– Давай выберем не такой жаркий день?

– Хорошо, разумно. Сегодня и правда очень жарко.

– Я пока закину тарелки в посудомойку.

– Давай-давай. Я пойду позвоню по делам и освобожусь.

– Ладно.

Главное – не заходи ко мне в комнату. Одно правило на весь сегодняшний вечер.

Расправившись с посудой, бегу к себе. Андрей стоит прямо у входа в комнату. Встречает угрюмым взглядом. Переживаю.

– Ты все время у двери стоял? – с опаской спрашиваю я, прикрывая дверь.

– Да, все время, – холодно отвечает он.

– Может, отойдешь подальше?

– Зачем?

– Ты ведь прекрасно знаешь, зачем. Вдруг папа зайдет.

– Вау, может он мое имя в таком случае узнает? А то и про Владика он знает, и про сексуального гиганта Кирилла он знает, а про твоего парня нет – что за хрень?

– Можешь потише претензии озвучивать, пожалуйста?

– Не могу. Он и вправду обо мне вообще даже краем уха не слышал?

– Андрей, давай это выяснять не сейчас, – умоляюще прошу я, сложив ладони, будто при молитве.

– Конечно, сейчас можем пойти и по знакомиться.

Сначала показалось, что Андрей шутит, лишь бы меня проучить, но он берет меня за руку и тянет прочь из комнаты.

– Успокойся, пожалуйста. Просто…

– Что просто? Все вокруг хорошие мальчики, а про меня стыдно сказать? – Его взгляд внезапно становится «потухшим», уголки рта опущены, даже лицо побледнело – учитывая то, что у него довольно смуглая кожа. Достаточно немного побыть на солнце – и он становится как мулат.

– Нет, просто пойми, папа у меня очень строгий, – всеми силами пытаюсь объяснить и вразумить его.

– Да, настолько строгий, что про Кирилла в первый же день сказала?

– Да не говорила я о нем, просто упомянула. И я не хочу, чтобы с тобой было так же – вскользь.

– Со мной не будет так же. Я не Кирилл. Поверь, я очень много для тебя сделаю.

Впопыхах и на нервах не придаю значения этим словам.

А стоило бы. В этой жизни каждый должен понять, насколько плохо не придавать значения. Особенно чему-то стоящему.

– Ты уже делаешь. Только тему отца… Давай оставим на потом, прошу.

– Так ты меня тайком выведешь?

– Если смогу.

– А если нет?

– То поспишь у меня, – улыбаюсь я, после чего он явно становится добрее. По крайней мере, губы уже не трясутся от злости, а глаза не заливаются кровью.

– Мне такое подходит.

– Но если будет стучаться папа, сразу прыгай за кровать, ясно?

– Я подумаю, – издевается он.

– Андрей…

– Ладно, тогда сделай так, чтобы он хотя бы знал мое имя. И кстати, тоже люблю это платье.

Я знаю. Для тебя и надевала.

А говоря, что в любом случае надела бы его, – вру.

Только для тебя.

* * *

Папа настолько рад моей маленькой победе, что целый вечер никуда от меня не отходит. Если бы не скучающий Андрей в моей комнате, то я полностью отдалась бы моменту. Но с другой стороны – Андрей сидит тихо, не подставляя меня. И только папа уснет, для нас откроется таинство темного времени суток. Впервые мы проведем ночь вместе.

Счастье настолько близко, что я чувствую запах его парфюма.

Только бы не уснуть насовсем, чтобы медики не констатировали смерть – от любви. Хотя по такой причине не страшно даже умереть.

Совсем забываю про телефон Андрея в одном из шкафчиков и иду делать чай. Беру в руки мобильник и ставлю чайник.

Еще и знаю пароль, как назло… Может, уже сменил?

Проверяю. Нет, не сменил.

Будет некрасиво, если я пороюсь в его телефоне?

Но он же в моем роется, не спрашивая. Главное – посмотреть диалог с Луной. Вдруг у них вообще роман продолжается…

Нет, увиденное меня радует. Зажимаю палец на диалоге с ней, чтобы не прочитать последнее сообщение. Сообщения всплывают в окошке. Листаю вверх. Андрей в грубой – даже можно сказать в очень грубой – форме просит ее наконец съехать. Много пропущенных от нее. Просит не звонить. Посылает. Требует отдать ключи. Теперь даже все равно, что она у него поселилась. Надоест – сама уйдет. Мирно. Без истерик. Жаль, что мозгами она до этого сейчас дойти не может.

Сколько грязи она лила в его сторону. В сторону любимого человека, которого была не в состоянии отпустить столько времени. Где же здесь искренние чувства? Где же любовь? Самоотдача? Где уважение? Преданность? Неужели преданно она могла только приписывать ему страшные грехи?

Стыдно и мне, что я с ее подачи считала Андрея ужасным человеком, не способным на светлые чувства.

Он способен. Он способен на многое. Просто не с ней, чему я очень рада.

Кажется, жизнь посмеялась над нами тремя. Ведь совсем недавно я пыталась что-то советовать ей, хотела спасти их отношения с человеком, который сегодня находится в моей постели.

Хочу выйти, но случайно открываю сообщение.

Черт! Криворукая!

Ладно, можно отметить снова как непрочитанное.

Пробую.

Синий кружочек появляется, но без цифры – не указывается количество новых сообщений.

Господи, надеюсь он просто не заметит или подумает, что это какой-то глюк.

Ладно, блокирую и иду к себе в комнату.

– Вернешься еще?

– Да, секунду.

– Давай, я тут нашел фильм «Скуби-Ду». Вспомним детство?

– О, обожаю Скуби-Ду! Уже бегу!

Захожу в комнату и передаю Андрею телефон – так осторожно, словно запретное вещество, а не девайс.

– Кстати, я тоже люблю Скуби-Ду, – тихо говорит Андрей.

– Молодец какой.

Теперь нас с Андреем разделяют какие-то полтора часа и прожорливый пес. На середине папу размаривает. Наконец-таки.

Нет, я очень люблю проводить с ним время. Нашим отношениям позавидовали бы многие отцы, не видящие своих детей сутками.

Но прости, пап… Сейчас это все не вовремя.

– Пап, – обращаюсь к нему, дремлющему на диване, – папочка, спать иди.

– А? Поздно уже?

– Да, тебе уже пора, давай-давай. Я все выключу. Завтра досмотрим обязательно.

– Хорошо, милая, – ласково произносит отец. – Спокойной ночи.

– И тебе.

Дверь в папину спальню захлопывается с обратной стороны. Не выключаю телевизор, пока гремлю посудой и накладываю мясо с овощами на тарелку. Сидит там голодный. Пару кусочков пирога на целый день – не очень-то сытно для такого здоровяка.

Прячу остатки еды в холодильник. Выключаю телевизор.

Андрей просидел у стены весь вечер.

– Не устал?

– От чего?

– От подслушивания, – улыбаюсь я.

– Нет, не устал. Мне понравилось.

Мы вместе садимся на кровать.

– Держи, поешь. – Отдаю тарелку ему в руки.

– А я думал весь вечер на кока-коле просижу.

– Ты допил мою колу?

– Прости, котенок.

– А, да ничего. Всего лишь последняя бутылка клаб-мат колы, – расстроенно отвечаю я, чтобы пошутить.

– Блин, я дурак.

– Ты чего? Правда дурак? Да я же шучу, глупый. Любовь – это когда не жалко последней бутылки клаб-мат колы.

– Тебе нужно писать надписи на этих жвачках.

– А я могу.

Потому что я тебя люблю.

– Кстати, знаешь, что еще ты можешь?

– Что? Целовать тебя?

И я целую, пока его губы не испачканы жиром от мяса.

– Вообще-то имел в виду другое, но ладно, теперь промолчу.

– А что ты имел в виду?

– Да ничего.

– Нет, скажи.

– Просто в следующий раз, сыщик, когда захочешь покопаться в моем телефоне – заметай следы тщательнее.

Не думала, что будет так обидно. Стыдно ли мне за свое недоверие? Или за то, что попалась?

Особенно стыдно становится, когда все подозрения оказываются беспочвенными.

Становится настолько обидно, что реснички намокают, слеза спускается по щеке и смелости на то, чтобы посмотреть на него, нет.

– Бо-о-оже, надо было промолчать, ну ты чего, Лизуш? Я же не ругаю тебя. Я и сам говорил – смотри сколько надо. Причем можешь даже не скрываться.

Лучше бы он накричал на меня, потому что от такой реакции чувствую себя еще хуже.

Продолжая плакать, крепко обнимаю его за шею – чтобы даже воздух не посмел его украсть. Хочу, чтобы эта ночь длилась вечно – или хотя бы на несколько часов дольше.

– Я понял, с тобой надо как с ребеночком.

Со мной просто надо быть. Тебе.

* * *

– Отвернись, я переоденусь.

– Нет.

* * *

За ночь я прикрыла глаза раза два. Казалось, все, что умею, – неотрывно смотреть на него. Мы ограничены в пространстве, освещении, громкости, но только не в ласке – Андрей на нее не скупится и поспешно излечивает меня. А я все расспрашиваю, говорю без конца.

Андрей лежит на спине, а я прижата лицом к его груди, указательным пальцем рисую круги на его плече.

– Сколько тебе было, когда мне было пятнадцать? Двадцать, получается?

– Да, двадцать.

– И чем ты занимался тогда?

– Вернулся из армии. Пошел в ментуру.

– Серьезно? – удивляюсь я, потому что впервые об этом слышу.

Мне так интересно узнать о нем что-то новое.

– Да, закончил школу полиции и устроился на работу.

– Так ты у нас полицейский?

– Ну да. Не самый хороший, конечно. У меня куча устных выговоров.

– А я и не знала. Ну, то, что ты в полиции работаешь, а не то, что у тебя много выговоров. Мне Луна даже не рассказывала об этом.

– Наверное, потому что ей было плевать. Она рассказывала только то, что я урод, который постоянно отравляет ей жизнь, – нервно рассказывает он, прижимая меня к себе сильнее.

– Объясни, почему вы вообще встречались, если у вас были настолько ужасные отношения?

– Потому что мне лучше было быть хоть с кем-то, чем одному, – немного растерянно отвечает он. – Я не выношу одиночества. Для меня лучше скандалить днями, чем приходить в пустую квартиру и пытаться понять, куда себя деть.

– Я столько всего о тебе не знаю, – расстроенно произношу я, чуть привставая на руках, чтобы смотреть в его глаза.

– И не узнаешь.

– Почему это?

– Потому что ты слишком нежная для всего окружающего дерьма.

Все равно ведь кое-что, увы, знаю.

Я – без остатка пропавшая. И я – без остатка твоя.

– Ты любил Луну? – неожиданно спрашиваю я.

– Нет, мне просто нужен был человек рядом, – объясняет он, поглаживая меня по растрепанным волосам. – Пускай даже который уничтожил мою психику.

– А я? Я твою психику не уничтожаю, случайно?

– Ты мою психику холишь и лелеешь. Даже когда мы не общались с тобой, я любил читать твои сообщения, любил смотреть твои фотографии. Ты всегда такая красивая, особенно когда заспанная. А я представлял, что ты становишься моей – и больше нам никто не нужен.

– Может, тебе в поэты податься? – шучу я, чуть жмурясь и закрывая глаза. – Ты, оказывается, романтик.

– Не смейся, – фыркает он. – Это ты у нас маленькая поэтесса, а я просто готов перегрызть глотку каждому, кто тебя обидит.

– Я и не смеюсь. Вообще ты для меня очень разный, – уже более серьезно говорю я.

– То есть?

– Ну, не знаю, как сказать. Луна действительно про тебя рассказывала очень много плохого, а ты не такой совсем. Не такой, каким она тебя выставляла.

– Нет, я именно тот, кем она меня выставляла.

– Неправда, – гневно произношу я.

– Правда.

– Но со мной ведь ты не такой.

– И никогда не буду таким.

– Я знаю, как и то, что ты умеешь любить гораздо глубже, шире, сильнее, чем она думает.

Но этого уже не узнает она.

– Может, поженимся? – Если бы не тусклое освещение моего светильника, я бы могла рассмотреть красный оттенок на его щеках.

– Мне всего восемнадцать лет, полегче на оборотах, – смеюсь я.

– Тогда поговорим об этом, когда тебе исполнится девятнадцать – через месяц.

Как же мне смешно и хорошо. Понимаю, что он здесь – сейчас я делю с ним кровать, а потом на двоих хочу разделить и жизнь.

Андрей кладет руку мне на бедро, немного приспуская шелковые синие шорты. Меня вгоняет в краску одна только мысль о том, что он наблюдал за тем, как я переодеваюсь – да еще и так открыто, без доли стеснения.

Сейчас он явно хочет продолжения, но я живенько убираю его руку и кладу себе на спину.

– Давай спать, – игриво говорю я, понимая, что сейчас нам обоим не до сна.

Хотя я могу не спать до шести тридцати, даже если вставать в шесть тридцать – просто потому что Андрей рядом.

Он теперь в моем сердце. И мне априори легче.