Глава 16
Иллюзия
Он набирает, набирает и набирает сообщения.
прости, я был немного занят
убирал «мусор» в доме
теперь здесь чисто
слышишь, малышка?
я свою часть договора
выполнил
теперь жду того же от тебя
когда приходить просить твоей руки?
ауууу котенок
я вижу ты не спишь
и читаешь
хочешь, я сам приеду и все расскажу?
Еще
Отправить контакт Начать секретный чат
Заблокировать
Отмена
Заблокировать, заблокировать, заблокировать.
я сейчас начну сердиться
Ты начнешь сердиться, а я буду умирать.
ответь мне!!!
папа в комнате? не можешь?
малышка((
что происходит?
Андрей
Telegram-аудио…
Андрей мобильный
И так по кругу.
Андрей мобильный
Андрей
Telegram-аудио…
Я не хочу уходить молча. Я вообще не хочу уходить, испытывая горечь предательства.
«Отклонить» или «Ответить». Два равнозначных действия, ничего больше не решающих в моей судьбе.
Андрей, еще час назад я была готова рассказать про тебя отцу, потому что ты действительно стал «тем самым». Ведь ты снял с меня долгую ноющую боль, открылся мне и принял с моей постыдной тайной. Только, видимо, сравнять меня с грязью, от которой ты так старательно пытался меня отмыть, тебе было важнее, чем я сама. Можешь теперь продолжать высмеивать меня. Можешь угрожать. Можешь оскорблять.
Хочу сказать это ему лично – по телефону или написать, но все останется лишь в моей голове. Зачем репетировать как перед выходом на сцену в конкурсе чтецов? Финального выхода не будет.
Зачем терзать себя? Зачем плакать, если слез уже не осталось?
Присутствие и отсутствие Андрея заставляет мой мир разойтись по швам. Ненавижу, когда окружающие испытывают ко мне чувство жалости, но почему-то жалею себя сама.
Порезанная рука не ноет. Она должна была отвлечь, но бессмысленно. Ничего не заглушит внутреннее горе. Оно несоизмеримо ни с чем.
Меня бесит моя инфантильность – из-за жгучего отчаяния я искромсала свою руку, вряд ли так поступают взрослые и адекватные люди. В жизни еще не раз со мной будут обращаться по-свински. Еще не раз меня будут предавать или использовать. Нельзя так сильно зависеть от людей, для которых твоя боль – всего лишь слово из четырех букв.
Опять что-то приходит в «Телеграм». Уже даже не проверяю. Чтобы собраться с мыслями, нужно посмотреть на что-то другое. Фотографию, где он удовлетворяет свои потребности, поддается инстинкту.
А может, она просто нужна ему. Они ведь встречались так долго, что сложно просто выкинуть человека из своей жизни.
В любом случае я проснусь. И буду просыпаться каждый день. Со слезами и криками отчаяния, с исцарапанными руками, агонией и желанием прекратить эти мучения. Но никогда – с ним.
Я буду просыпаться ради отца, потерявшего жену и потратившего остатки любви на меня.
да что блин произошло???
Заблокировать абонента. Удалить «Телеграм». Удалить к черту все.
Оказывается, от божества до убожества – одно касание. Касание лжи, предательства и чужой женской руки.
Он действительно стал для меня божеством. Заставляющим отправиться в рай, в котором по улицам бегают кролики от одного шоколадного фонтана к другого. Но даже рай не может быть вечен.
Это была иллюзия любви.
* * *
Иногда бриллианты принимали за стекляшки, но при этом их сияние не прекращало меркнуть. Жаль, что у меня наоборот, и сиять оказалось вовсе нечему.
Как глупо было надеяться на то, что Андрей нормальный парень – наши отношения с самого начала напоминали безрассудный и сумасбродный перформанс. Больше нет сил и желания анализировать. Лучше заняться чем-нибудь другим.
Правым открытым глазом я вижу папу, вызванивающего кого-то – то ли скорую, то ли?..
– Пап, – хрипло начинаю я, привставая на локтях, – положи трубку. Не звони никому. Со мной все нормально.
– Господи, как ты меня напугала! Я же будил тебя! Что такое, что случилось, милая моя? – подбегает, задыхаясь.
Ничего не соображающий папа проводит большим пальцем по засохшей крови на моей левой руке. Вчера, играя с лезвием, я осознала, что смелости покончить с жизнью у меня хватит – так же я думала несколько лет назад, когда он нашел меня глубокой ночью.
Дело не в смелости – ее наличии или отсутствии, а лишь в том, что я очень сильно люблю своего отца. И из-за любви к нему я готова подставлять щеки поочередно.
А еще я люблю жизнь, какой бы бесчувственной и суровой она ни была.
– Что случилось, скажи мне, пожалуйста. Сейчас я вызову скорую.
– Не надо скорую, пап. Это всего лишь порез, легкие царапины, все очень быстро заживет.
Да, они глубокие и отвратительные, но все-таки царапины, которые через неделю покроются бордовой корочкой. А спустя несколько месяцев напомнят о себе только белыми шрамами.
– Прости, что ты это увидел, – я стараюсь успокоить отца, но сонливость и сухость во рту едва дают мне это сделать.
Если бы не две таблетки снотворного, которые подействовали почти к рассвету, я бы встала раньше. И сейчас не была бы настолько разбитой. Смогла бы надеть кофту с длинными рукавами. В июльскую жару. А если нет, то хотя бы смыть остатки засохшей крови, замазать тональным кремом, подшлифовать пудрой и четко наблюдать за тем, чтобы покалеченная рука не попадалась на глаза отцу. Но все вот так, как есть – пути назад нет.
Сейчас нужно будет все рассказать.
Но как вообще подбирать слова, когда в один момент весь твой густонаселенный, раскрашенный акварелью мир становится немым, глухим и бесцветным? Когда пустота окутывает город, несмотря на снующую на улицах толпу. Когда солнце перестает греть и не дарит больше рассвет, а жестоко сжигает заживо. Когда все дороги твоих мечтаний сплетаются в одну, где нет места даже надежде, потому что она уже мертва. – Что же с тобой происходит?
Виновата я сама. Нарисовала его образ – своими глупыми и доверчивыми мыслями. Люди не виноваты, если не оправдывают твоих ожиданий.
– Не так мне хотелось преподнести тебе эту новость, – с дрожащим голосом произношу я, пытаясь не смотреть в глаза огорченного отца.
– Какую новость? Скажи, почему ты порезала себя?
– Папочка, прости, что не сказала тебе раньше.
– Кто тебя обидел?
– У меня появился парень.
Синие глаза передо мной впускают в себя все муки мира.
Почему все выглядит так, словно я его испытываю? Жду, когда он поседеет? Когда случится инсульт или инфаркт? Когда нервы не выдержат?
Папа так тяжело сглатывает, словно боясь услышать продолжение.
Он думает, все повторилось?
Мне кажется, если бы повторилось, было бы не так больно. Ведь такое со мной уже делали.
– Что? Что он с тобой сделал? К чему он тебя принуждал? – Папа сам не свой.
Кровь в артериях шумит и гудит. Наш диалог меня просто добивает.
– Ничего. Ничего он со мной не сделал. И не обидел.
Ведь меня очень сложно обидеть, но Андрей…
Как я ненавижу теперь это имя.
Андрей смог даже больше – он меня уничтожил.
* * *
Папа кое-как вытащил меня проехаться и походить по магазинам в городе.
Изредка он поглядывает на меня боковым зрением – волнуется, не плохо ли мне? Не нужно ли сбавить скорость? Не хочу ли я чего? Все это постоянные его вопросы – и одно покачивание головой, отвечающее на все разом. Я покорно молчу, хотя гортань готова разорваться от крика – в пустоту, в тишину, в плечо отца.
В полусонном состоянии я сижу и думаю, правильно ли вообще все сделала? Глупый вопрос, на который ответ отрицательный. Возможно, мне нужно было поговорить с Андреем и все выяснить наверняка… Хотя что тут выяснять? Здесь все и так предельно ясно.
– Дочь, кому я еды купил? Возьми что-нибудь. Поешь.
Сзади действительно лежит пакет выпечки, сладкий запах которой заполняет весь салон машины.
– Не хочу.
Последний раз я ела вчерашним вечером и с его рук, а больше есть совсем не хочется.
– Почему на работу не поехал? – пытаюсь заполнить неловкое молчание.
– Не хватало еще к этим лодырям ехать, когда ты одна дома. Тем более Игорь есть. Без меня разберутся.
Все-таки папа – моя панацея.
– Где твой телефон?
– Дома валяется. Он отключен.
Не верится, что в наше время человек может просто взять и намеренно оставить телефон дома, но это так.
– Хорошо, там сзади новая сим-карта. Купил тебе. Приедем – поменяем.
– Ладно.
– И если этот сопляк еще раз тебя побеспокоит, обязательно скажи мне, хорошо, милая?
– Да.
Обманываю или обманываюсь?
– Не хватало еще, чтобы какой-то выродок преследовал мою дочь.
Как точно ты сказал, пап, учитывая, что я рассказала тебе только четверть всего. Правда, теперь мы называем это «сталкерить», но тебе можно и по-старому изъясняться.
– Пап… Давай уже закроем тему?
– Все-все, прости. Мы же отдыхаем, да. Рука не болит?
– Совсем нет. Все в порядке.
– Слушай, в кино сейчас идет вторая часть мультика, который ты смотрела, пойдем? Такой, про животных, как там его? Ты все с кошки там смеялась, жирной такой.
– «Тайная жизнь домашних животных»?
– Да, точно.
– Не знаю, – скупо отвечаю я. – Не очень хочется.
У меня только одно желание – проспать целые сутки, потому что с таким ужасным режимом тяжело даже просто сидеть на стуле.
– А мне так хотелось…
Отец, жертвуя своим временем и нервами, пытается собрать мою личность из руин. Не первый раз и даже не первый год. По-сучьи будет не дать ему шанса.
– Ладно, – улыбаюсь я. – Давай.
– Только там, где суперсырный попкорн. Не понимаю, как можно есть обычный.
– Солидарна с тобой, пап.
* * *
– Вот раньше были мультики так мультики, знаешь. Тот же «Скуби-Ду» твой любимый. Это ведь больше мое время, нежели твое.
– Сейчас тоже есть неплохие, если про животных.
– Вот какие, например? Назови, – хмуро просит папа, не отводя взгляд от дороги.
– Ну, «Мадагаскар», «Сезон охоты», ты же тоже эти мультики смотрел. «Зверополис» новый. «Большой собачий побег». Я там плакала даже.
– Да? Хороший мультик?
– Хочешь посмотреть?
– Я с тобой всегда все хочу смотреть, – улыбается
– Хорошо, я включу дома.
Все-таки хорошая была идея сходить в кино. Интересно, у меня одной в кинотеатре мозг полностью отказывается переваривать негативную информацию? Хороший способ, чтобы забыть. Некая терапия.
К дому мы приехали быстро. Погода меняется. От парящей жары не остается ничегошеньки. Солнце в прятки играет.
– Зайдем в магазин? Возьму еще кое-что на завтра.
– Можно я домой? – угрюмо спрашиваю я, забирая пакет выпечки с заднего сиденья.
– Ладно, отведу тебя и пойду сам.
– Пап, не доходи до маразма. Мне почти девятнадцать лет. Я сама дойду до дома. Да и сколько тут идти? Давай, жду тебя.
Слава богу, спорить не стал.
Захожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице. Навстречу идет сосед с верхнего этажа. Здороваемся. Взгляд в пол. Ощущение накрывает, словно роем саранчи. Гадкое ощущение, что все во мне видят прокаженную. Все видят ту, которой меня назвала Луна.
Правильно я сделала, что после их переписки с Кириллом просто перестала с ней общаться и заблокировала. В человеке нет ничего святого, о чем с ней вообще можно разговаривать? Ненавижу ее всем сердцем. Надеюсь, у них все будет плохо.
Как же я жалею, что когда-то сделала группу «Вконтакте» и выставила там свои глупые мысли и сопливые стихи. Жалею, что эта группа каким-то образом попалась моей «любимой» подруге на глаза. Жалею, что мы вообще начали общаться – может, сейчас всем троим было бы легче.
– Лизуша, – слышу я и вздрагиваю, сразу же узнав голос.
Этот урод стоит возле нашей двери.
Боже, зачем я приводила его домой? Зачем открывала все самое потаенное? Чтобы потом он наплевал на все, что я ему открыла.
– Что ты здесь делаешь? – грубо спрашиваю я, стараясь не смотреть в его глаза. – Не приходи ко мне домой.
Но Андрей уходить не спешит, только подходит ближе. Нагло, не стесняясь даже того, что отец мог бы идти за мной. Андрей берет меня за руку – ту самую, на которой есть свежие отметины. Смотрит непонимающе. Взгляд безумный, звереет.
– Отпусти, мне больно, – прошу я, после чего он сразу же ослабляет хватку.
– Что это? – Руки Андрея непроизвольно сжимаются в кулаки.
– Ничего, – абсолютно равнодушно отвечаю я.
– Почему ты не отвечаешь, не берешь трубку, не выходишь на связь весь день? Почему я не могу дозвониться? Почему ты меня заблокировала? Что за игры?
– Оставь меня в покое, Андрей! Пожалуйста, оставь меня в покое! – Голос срывается на крик, боюсь, что в эпицентр нашей ссоры сбегутся все соседи.
– Это шутка такая? Прикалываешься надо мной? – все еще не понимает он.
– Шутка – все твои слова.
– Тебе папаша мозги промыл? Что он там наговорил? Что в криминальных хрониках меня видел?
– Не смей ничего говорить про моего отца! – требовательно и громко провозглашаю я. – Пожалуйста, уйди отсюда. Я не хочу тебя видеть.
– Господи, что произошло? Ты можешь внятно сказать? Что я сделал? Вчера ты написала, что любишь, а потом? Что случилось потом?
– А ты не знаешь? – Еще немного, и я начну плеваться ядом.
– Нет, я не знаю. Понятия не имею, что ты там себе придумала.
– Спроси у своей любимой девушки.
– Вот, спрашиваю.
– Андрей, я никогда не прощу тебе этого. Никогда и ни за что.
– Что ты мне не простишь? Да что я сделал?
– Я знаю, что ты был с ней вчера. Пожалуйста, уходи и не трогай меня больше.
Хочу пройти сквозь него – и в прямом, и в переносном смысле, чтобы больше не зависеть от любви, недостойной существования. От любви, в которой нет ничего светлого, только ложь и грязь.
– В каком смысле был с ней?
– В каком смысле? Идем, покажу.
Трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в замочную скважину. Голова кружится, кажется, сейчас упаду. Андрей выхватывает ключ и сам открывает дверь.
– Подожди здесь.
Кидаю пакет на пол в холле. Не разуваясь, иду в свою комнату и беру с пола телефон. Ждем пару минут, пока включится. Протягивая ему мобильный, заранее открыв сообщения Луны.
– И ты игнорировала меня всю ночь и весь день из-за этой вот херни, которую написала эта обиженная тварь?
– Нет, не из-за этой. Она мне показала.
– Что показала? Как я ее трахаю?
– Да, прикинь?
– Что?! Что ты несешь вообще?
Отбираю у него телефон, чтобы показать вторую часть Марлезонского балета.
Он рассматривает. Приближает. Хмурится.
– Че-е-ерт, откуда же ты такая глупенькая? Неужели ты считаешь меня настолько безмозглым, чтобы я мог поехать вчера и изменить тебе, позволив еще себя сфотографировать? – Андрей говорит настолько убедительно, что я начинаю сомневаться в правильности своих действий за последние сутки.
Я так не считала, пока не увидела.
– Но ведь фотография…
– Что фотография? Мы встречались, и этого я уже никак не исправлю. Нашла какую-то старую нашу фотку годовой давности и прислала тебе – дурочке маленькой, а ты повелась. Черт, да я просто убью ее. А я тупорылый, как же не понял сразу? Она же сама грозилась, но я думал, побоится после вчерашнего.
Глаза накрывает пелена, не стою на ногах, опираюсь о стену.
– Так вы не?..
– Боже, да конечно нет! А ты из-за этого?.. – Он снова берет мою руку в свою.
– Это уже неважно.
– Почему ты не написала мне? Какого черта ты сразу поверила этой недоразвитой, а не спросила у меня?
Смотреть в его извергающие молнии глаза невыносимо. Тем более после того, как я всех поставила на уши.
– Глупенькая моя. Натворила дел?
– Натворила, – жалостливо отвечаю я.
Андрей опускает голову так, что его лоб соприкасается с моим. Огрубелыми пальцами проводит по моим новоиспеченным царапинам.
– Можно мне твой телефон?
– Проверять будешь?
– Нет…
– Сейчас.
Достает из кармана телефон, что-то делает в нем и передает мне.
– А что ты сделал? – напряженно спрашиваю я.
– Так, ничего. Смотри, что хочешь.
– Я ничего не хочу смотреть.
Но не могу не подсмотреть.
Куча, целая куча сообщений от нее. Подумать не могла, что смогу увидеть столько оскорблений в свою сторону – еще и в пределах одной переписки. Листаю вверх, пока одно сообщение Андрея не попадается на глаза.
Слышишь ты, существо, если
только посмеешь влезть в наши с ней
отношения, то пожалеешь, что твоя
мать выносила тебя
После этого ее понесло.
Я блокирую Луну с его телефона, а на экран незаметно падает слезинка.
– Мне так стыдно, – хнычу.
– Все-все, не плачь, малыш. Я понимаю, ты была на эмоциях. Все же нормально. Просто давай обсуждать проблемы, а не решать все таким радикальным способом, ладно?
Опять он смотрит на мою руку.
– Все ненормально, я столько всего наговорила о тебе папе! Теперь он не разрешит с тобой встречаться.
– Разрешит, куда он денется?
В тот же миг папа напоминает о себе достаточно громкими шагами.
– Убегай срочно, – шепчу я, выталкивая Андрея из квартиры.
Он останавливается на середине лестницы сверху, словно испытывая мои нервы, но потом все же поднимается выше.
– Почему дверь открыта? Здесь кто-то был? – спрашивает папа, подходя с небольшим пакетом с покупками.
– Нет, просто жду тебя.
– Моя ты хорошая. Так что, смотрим фильм?
– Знаешь, пап, я не спала почти всю ночь, давай в другой раз? Очень в сон клонит.
– Конечно, рыбка моя. Правильно, поспи, а то такие синяки под глазами, что жуть. – Интересно, эти слова должны были подбодрить меня? – А потом уже, когда проснешься, и фильм посмотрим, и поменяешь сим-карту на телефоне, помнишь? Чтобы этот ублюдок тебе не писал.
Господи…
– Я же тебя просила, папа.
– Молчу.
Лучше бы ты снова что-то сказал про Кирилла.
* * *
В какую же глупую ситуацию мы попали, когда я увидела, что телефон Андрея остался у меня, в то время как мой мобильный сейчас ютится в его ладонях.
Слава богу, пароля он не знает, а то за эту ночь у нас появилась бы сто и одна причина для ссоры. Ни позвонить, ни написать в «Телеграм» на свой номер не могу – заблокировала же. Но могу скачать «Вайбер» у Андрея, чтобы написать в нем. Этим приложением, конечно, уже никто не пользуется, кроме моего папы, поэтому я тоже вынуждена.
Пока качается, решаю посмотреть, кто еще ему пишет. В диалоги с парнями не залезаю. Хотя в один захожу случайно, и меня тут же начинает немного трясти. Особенно от осознания того, что это было буквально недели две назад.
Андрюх
Давно не зависали
От пацанов поступило предложение
пойти по бабам
В субботу
Ответь до четверга
я минус
Хорошо, что минус, а не плюс. Больше от этого человека сообщений нет. Его бы тоже хорошо заблокировать.
Девушки тоже пишут. Одна просит кинуть денег в долг, он коротко и сухо отвечает: «Есть».
И он еще смеет ревновать меня к каждому столбу, когда ему самому предлагают «пойти по бабам».
«Вайбер» скачан. Нахожу свой контакт. «Лизуша Моя Малышка». Блин, я даже никогда не задумывалась о том, как подписана у него.
я не смогу бесшумно выйти из дома,
надо сигнализацию отключать, давай завтра
поменяемся?
Думаю, есть идея.
Включаю ноутбук и захожу в браузере в «Телеграм». В экспресс-режиме вычищаю все – а если быть точной, то, как мы с Владиком договариваемся насчет зачеток, и еще пару моментов. А больше и нечего. Старый диалог с Кириллом, Луна, пару каналов со смешными животными и университетский чат.
Как можно вообще ревновать такую домоседку, как я?
Я: 1409 пароль
Я: зайдешь и можешь разблокировать себя)
Андрей: солнышко, а че мы в моей телеге делали минуту назад?
Я: ничего…
Я: я случайно зашла
Андрей: не оправдывайся
Андрей: можешь смотреть, я же сказал
Андрей: папе много рассказала?
Я: не много
Андрей: ааа, это еще не много
Я: прости меня, пожалуйста
Я: мне правда очень стыдно
Андрей: ничего, малышка, ты не виновата, глупышка моя
Андрей: поедешь домой?
Я: да, приеду завтра
Андрей: не боишься, что я буду в твоем телефоне копаться?
Андрей: а я буду
Я: копайся
Я подготовилась, поэтому не такая уж и глупенькая.
Что бы еще тут посмотреть?
Фотографии. Господи, всего триста штук. Большинство каких-то переводов на карту и полно фотографий меня – недавних и тех, что я присылала когда-то Луне. Пересматриваю каждую, нахожу одно фото с Луной еще с прошлого года. Удаляю.
Пусть тебя больше не будет в этом телефоне. И в его жизни.
Недавно удаленные. Здесь только эта фотография и какое-то видео на целых девятнадцать минут. Но самое странное – что до окончательного удаления этого видео остается двадцать девять дней, то есть его удалили сегодня.
У меня перехватывает дыхание, когда я начинаю смотреть.
Какое-то темное место, похожее на подвал. Андрей сидит на стуле и курит. А напротив него на коленях стоят трое парней.
И всех этих парней я точно знаю.