Глава 17

Ужасающий перформанс

Сразу же я останавливаю видео, боясь даже представить, что на нем – учитывая, что эти трое стоят перед Андреем на коленях посреди темного помещения, с завязанными сзади руками и опущенными вниз головами. Глеб – человек, который возглавлял шайку, что издевалась надо мной, немного впереди остальных.

Камера не закреплена. Должно быть, там есть еще человек, который снимает все происходящее.

Кажется, я поняла, почему Андрей не сразу дал мне телефон. Он удалял не какие-то компрометирующие сообщения Луны, а это видео.

Израненная рука невольно сжимается в кулак – мне нечем дышать. Стараюсь сделать полноценный вдох, но получается лишь какой-то зевок. Легкие будто беспрерывно вдыхают угарный газ.

Стоит сделать вид, что я не знаю о существовании видео? Ведь неспроста же он удалил его в такой ответственный момент нашего разговора.

Держусь, закрываю галерею.

Чего я боюсь?

Точно не того, что Андрей избил их. Я не выдержу, если он сделал с ними что-то такое, за что придется ответить по закону.

Господи, я могла потерять его из-за собственной глупости и непонимания и чуть не потеряла из-за лживых сообщений Луны, но я не выдержу, если случится нечто похуже.

Пожалуйста, Господи, если ты все же есть, помоги мне, что тебе стоит? Убереги его. Просто убереги, от чего бы то ни было.

Я не могу проигнорировать то, что уже увидела.

Боже, в одном недолгом видео находится кульминация всей моей жизни.

Рискнуть? Посмотреть? А я и не могу по-другому.

Лица и силуэты освещает тускловатый свет лампочки, но видно все равно отчетливо – как эти подонки переглядываются между собой, но не говорят, не перешептываются, словно немые. Раньше вы были посмелее.

По полу возле Андрея разбросаны одноразовые стаканчики и бутылки. Полно мусора. Может, там выпивали? Оператор всего этого кошмара постоянно меняет ракурс съемки.

– Глеб, – наконец произносит Андрей на пятидесятой секунде, – я бы пожал тебе руку, но увы, они у тебя связаны.

Видно, в этом подвале хорошая акустика, потому что все прекрасно слышно… К сожалению…

– Почему мы здесь? – спрашивает Глеб, впервые поднимая голову с начала киноленты.

– Всему свое время. Я обязательно расскажу. Только странно, что вы сами не понимаете. Видать, совсем чиста совесть, да?

Никто из них не отвечает, но хорошо слышно, как кто-то смеется. Кажется, помимо оператора, там есть еще кто-то, просто его или их не видно.

Поднимаясь, Андрей берет стоящую рядом с ним пластмассовую бутылку и немного отпивает. Потом медленно подходит к Глебу.

– Ну че, я вас сюда не просто посидеть позвал. Расскажете, может?

– Что?

– Как до жизни такой докатились? Как спите по ночам?

– В каком смысле?

В этот момент лицо Глеба приближают. Теперь я вижу, что у него на нижней губе и под носом засохшая кровь. Очень много крови. Возможно, они в таком положении намного дольше, чем я думала.

– Они реально не догоняют, – вставляет кто-то из невидимок за кадром.

– Ну да, у них же за мыслительный процесс тестостерон отвечает.

– Пожалуйста, отпустите нас, ребят!

– Пожалуйста, отпустите нас, – передразнивает Андрей, насмехаясь. – Может, еще такси до дома оплатить?

Мне доводилось видеть его разным – и нервным, и грубым, и очень-очень злым, но таким зверем – еще ни разу. С почином.

– Ладно, не буду вас томить, но прежде чем мы начнем некий перформанс, должен предупредить вас, что становлюсь чуть добрее, когда делают то, что я хочу.

– Что мы должны сделать?

– Что так неуверенно спрашиваешь? Это тебе не девочку пятнадцатилетнюю насиловать?

Тут один из тех, что сидит чуть позади, подает голос:

– Девочку? Так это все из-за нее? Из-за той?

Самое смешное, что для людей, сломавших несколько лет тебе и твоей семье, ты осталась просто «той». Не той, перед которой стыдно. Не той, которую жалеешь спустя время. А просто «той».

Той, которую вы изнасиловали, оплевали, избили и унизили. Той, которую вы оставили на улице с угрозами о том, если пойду в полицию, то весь город увидит порнуху со мной в главной роли. Весь город, включая моих родных.

– Нет, сукин ты сын, из-за того, что ты такой красивый и я решил пустить тебя по кругу.

– Но мы можем это сделать, да?

– Конечно, Вахтанг, почему нет? – улыбаясь, отвечает Андрей и наклоняется ко всем троим. – Кстати, свыкайтесь с этой мыслью уже сейчас, пока я расскажу вам одну историю. Помните, когда это было?

Молчат.

Кажется, из нас четверых только я одна помню эту дату.

– Ребят, отпустите меня! Я… я женюсь на ней, если надо! – кричит Глеб, мотая головой в поисках надежды.

Какой же он жалкий.

– А ты все роешь себе могилу, смешной. Все это время вы жили спокойно, спали спокойно, жрали спокойно, а тут у нее – этой милой крохи – появился парень, и как же вам не повезло, что этот парень я. И знаете, все-таки я крайне рад, что вас – выродков – не наказали тогда, когда все это произошло. Это слишком просто и ожидаемо, вам так не кажется? Эти годы ожидания стоили сюрприза в моем лице. С маленькой испуганной девочкой вы были такими всесильными, а со мной? Жалкие, трясущиеся в углу сосунки.

Андрей берет Глеба за шиворот и бросает на пол.

– К тебе как к массовику затейнику у меня особое отношение. Я особенно сильно хочу подпортить тебе личико.

– Прошу вас, не надо! – разрываясь, кричит Глеб, при этом еще пытается повернуться, чтобы донести свою мерзкую ложь до Андрея. – Она тогда сама пришла! Она сама хотела этого! Ее никто не заставлял!

Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Надеюсь, ты там и сдохнешь! Ты и твои мерзкие друзья!

– О да, мечтала, – насмешливо произносит Андрей.

– Нет, он врет! Он захотел это сделать! Он нас заставил! – истерически вопит кто-то из друзей Глеба.

– Нет, это неправда! – оправдывается Глеб.

– А вы же так сопротивлялись, бедные, не хотели, останавливали. А ведь сделали бы это – и не было бы нас всех здесь.

По дороге проезжают машины, заглушая все вокруг. Наверное, гонщики: они часто устраивают гонки или выступления по ночам. Приходится надевать наушники, чтобы не пропустить ни одного слова.

Теперь я полностью погружаюсь, словно нахожусь с ними в качестве невидимого наблюдателя.

Оператор меняет ракурс, перестает снимать Андрея и идет в сторону Глеба, все еще лежащего на животе.

– Че, думаешь притворился мертвым, так мы о тебе забыли? – смеется парень, водя при этом кроссовкой по его лицу.

– Сейчас такой вопрос, у кого из вас – троих придурков – сохранилось то видео?

– Ни у кого, мы все удалили, клянусь! – впервые подает голос третий – кажется, Паша?

Да, его зовут Паша, но я не хочу называть их по именам.

Они – это всего лишь первый, второй и третий, в зависимости от того, в каком порядке что-то говорят на видео (или в каком порядке насиловали меня, только этого я уже никогда не вспомню).

– Отвечайте честно, я же проверю.

Они решают молчать.

– Вахтанг, их телефоны на столе.

– Сейчас проверю.

Какое-то время ничего не происходит. Они что-то говорят про пароли, ищут. А парень-оператор просто снимает уродливое лицо Глеба, на которое мне противно смотреть.

– Андрюх, – узнаю голос Вахтанга, камера направляется на него, – я ничего не вижу здесь. Вряд ли это видео хранилось три года.

– Может, и не хранилось, но надо все проверить. Попробуй посмотреть в каких-то переписках. «Телеграмм», «ВКонтакте», что там еще есть? – нервно спрашивает Андрей, заглядывая в чей-то телефон.

– Ладно, сейчас.

Проходит еще несколько минут. Я так понимаю, большая часть этой записи – ожидание, когда кто-то найдет то самое видео. Не могу понять, зачем они вообще все снимают на камеру? Неужели это было так необходимо? Происходящее напоминает мне бандитские девяностые, которые показываются в фильмах.

– Слушай, – начинает Вахтанг, – кое-что тут есть. Похоже, оно.

– Нашел все-таки?

– Да, в избранном «ВКонтакте». В материалах.

– Вот видишь, сохранилось все-таки. Интернет ничего не забывает.

Андрей включает его: мне ничего не видно, зато громкость позволяет слышать все, что там происходит.

«Пожалуйста!.. Прошу вас!..»

«Нормально, нормально! Держите ее крепче!»

«Строптивая какая, да?»

«Не надо!.. Пожалуйста!..»

«Да ладно тебе! Будет хорошо».

«Умоляю, не надо! Умоляю! Мама! Папа, пожалуйста, папа!»

«Папочка здесь!»

«Черт, не кусайся».

«Че ты царапаешься? Нормально все, красавица, успокойся!»

«Помогите!»

«Снимаешь там? Видно хоть лицо?»

«Да все зашибись видно».

«Смотрите, какое белье надела, готовилась походу?»

Пожалуйста, выключи! Прошу, избавь меня от проживания этого кошмара наяву второй раз!

Мне противно от того, что он смотрит, но сама я больше не в силах наблюдать за этим. Я не в силах проживать снова и снова.

* * *

Полчаса я лежала.

Думала, вроде сплю, но на самом деле просто смотрела в потолок. Снова прихожу в себя и понимаю, что должна досмотреть. Должна знать, что Андрей сделал с ними.

Нажимаю на воспроизведение.

Опять они. Уже не такие счастливые и повелительные.

Не властные, как несколько лет назад.

Совру, если скажу, что мне их жаль.

Несмотря на то, что в произошедшем тогда нет моей вины, стыдно все равно мне – я никогда не хотела, чтобы Андрей увидел это. Я отказалась от заявления не только потому что не хотела, чтобы кто-то узнал эту позорную правду, но и потому что надеялась: видео больше никогда не будет обнародовано.

И сейчас, когда у меня появился любящий человек, он видит, как на мне разрывали одежду, как лапали.

Андрей, прежде спокойный, снимает перчатки с рук и кидает на пол. Только сейчас я их замечаю. Темно-зеленые, тактические, вроде?

– Чей телефон? – спрашивает Андрей.

– Вот этого, кажись. Справа который.

Андрей достает из кармана небольшую железную штуку, при тусклом освещении плохо видно. Надевает ее на руку. Я знаю, что это, но забываю название.

Кастет, кажется.

– Перекинь мне это, – просит Андрей, передавая свой разблокированный телефон Вахтангу, – а у него удали.

Нет-нет-нет, зачем ему? Почему он попросил переслать на свой телефон? Вдруг он пересматривал какой-то из ночей, в деталях наблюдая за всем, что они со мной делали?

Это просто по-скотски с его стороны.

– Окей.

И с этого момента я вижу только Андрея, которого снимают в полный рост.

Медленно он наклоняется к обладателю сохраненного видео.

– Что, пересматривать это нравилось?

– Н-нет, – отвечает, чуть ли рыдая. – Я вообще не помнил про то, что оно у меня есть.

Я все-таки расплакалась, потому что воспоминания меня захватили.

Андрей берет его за грудки и поднимает; тот едва не падает. Андрей замахивается левой рукой и ударяет его в челюсть. Настолько сильно, что парень падает на бок.

– Больно, – скулит с пола.

– Больно? А ей было не больно?

– Мы не хотели, п-правда.

– Еще раз ты скажешь что-то такое – и я отрежу тебе язык.

На секунду Андрей исчезает из кадра и возвращается, уже прислоняя блестящий нож к его шее.

Пауза.

Дословно вспоминаю наш разговор на море.

«– Я им смерти пожелала. Всем троим.

– Я убью их.

– Не убьешь.

– Увидишь».

Словно это было всего несколько глав назад.

Но я прошу об одном – тебя и самого Бога – не убивай их, не навреди им настолько, чтобы потом тебя запрятали в тюрьму. На коленях я буду умолять отца, чтобы он вмешался – своими деньгами и связями, но лишь бы тебя не забрали.

Андрей угрожает им, наказывает без закона, но делает это ради меня. И я больше никогда, никогда не усомнюсь в нем!

Включаю.

– Подними принцесс, пожалуйста. Не люблю, когда на меня не смотрят во время разговора.

Вахтанг поднимает их поочередно.

– Чего вы от нас хотите? – спрашивает Глеб.

Один его глаз заплыл, лицо покрыто ссадинами и запекшейся кровью.

– А я-то думал, ты не спросишь. Знаете, как говорится, от судьбы не уйдешь. Вот сегодня ваша судьба – я, так что сейчас мы будем знакомиться поближе. Мне, конечно, очень хотелось, чтобы вы на собственной шкуре прочувствовали, что именно вы сделали моей девушке когда-то, но боюсь, вы не в моем вкусе. Поэтому нужно придумать что-нибудь другое, как думаете?

Вахтанг попадает в кадр на пару секунд – и этого хватает для того, чтобы рассмотреть пистолет в его руках… Настоящий пистолет? Они что, действительно собираются убить этих ребят?

Снова молюсь, чтобы он не загубил свою – нашу – жизнь из-за тех, кто этого недостоин.

– Мы все осознали! Умоляю! – хрипит Глеб.

– А она вас не умоляла?

Умоляла.

– Умоляла, – повторяет за моими мыслями Вахтанг.

– Да, она умоляла, – подтверждает Андрей. – Но вы тогда пропустили это мимо ушей, и сегодня вас ждет наказание.

Пятнадцать минут позади. До конца осталось немного. Побыстрее бы уже весь этот ужас закончился. Главное – убедиться, что он никого не убил.

– Я бы мог вас просто зарезать, но такие суки, как вы, не заслуживают легкой смерти, – грозно произносит Андрей, не переставая крутить нож в руке. – Согласитесь, сдохнуть – это вообще ничтожная плата за то, что вы сделали, правда? Поэтому у нас на сегодня другие планы.

Вахтанг подходит к Андрею и что-то говорит на ухо – этого мне не расслышать. Только сейчас я замечаю, что Вахтанг – значительных масштабов мужчина, выглядит даже больше и без того крепкого Андрея. По сравнению с ними связанные ребята – просто младенцы.

Клянусь, я ненавижу их всем сердцем, но если мой парень забьет людей до смерти – это будет просто катастрофа.

Андрей с Вахтангом приходят к какому-то общему заключению. Понимаю это, потому что вскоре Вахтанг подходит к Глебу и развязывает ему руки – а потом и остальным двоим. Оператор ничего не комментирует, просто пытается уловить каждое движение.

– Поднимитесь, – требует Андрей, и они подчиняются, сразу же вставая на ноги.

Вахтанг прикуривает и передает пачку сигарет оператору. По недолгому чирканью зажигалки и трясущейся камере понимаю, что прикуривает и он. Мне самой сейчас не мешало бы покурить – чтобы хоть немного успокоиться и прийти в себя.

В подвале все притихли.

Сначала я думала, что ребята попытаются убежать или кинутся на обидчиков, если им развяжут руки – но они просто покорно стоят и ждут. Видно, сильно избиты и обессилены, раз ничего не предпринимают. А еще запуганы – даже мне страшно, а что же происходит с ними? Наверное, прощаются с жизнью под дрожание своих коленок.

– Значит, любите секс? – наконец говорит Андрей, рассматривая нож. – Снимайте штаны. – Он произносит это так жестоко, что меня пробирает мороз по коже.

– З-зачем? – растерянно спрашивает Глеб.

Двое других ничего не спрашивают, просто стоят. Под грозными взглядами людей внутри они неуверенно делают то, что говорит Андрей. Очень медленно и обреченно раздеваются. Стоят, опустив головы вниз.

– У нас сегодня праздник, не правда ли?

В ответ они с непониманием смотрят на него.

– Торжественно сделаем вам обрезание, – ухмыляется Андрей, подходя ближе. – Ну, с небольшими отхождениями от традиций.

Все трое внезапно понимают, что их ждет, и дружно умоляют этого не делать.

– Пожалуйста, не надо… – просит Глеб, медленно расстегивая свой ремень.

– Выбирай, как хочешь – чтобы тебе его отрезали или прострелили?

Сердце не слушается. Еще немного – и я потеряю сознания от ужаса. Андрей просто не видит границ.

Он подходит к Глебу сзади.

– Советую выбирать быстрее, а то я за тебя выберу. – Он говорит настолько легко и непринужденно, что в голове всплывают два варианта – либо готовился слишком долго, либо такие «сходки» у него не в первый раз.

– Умоляю, не надо.

– Давай, сука, – чуть ли не рычит Андрей. – Умоляй еще, пока твои причиндалы на месте.

– Пожалуйста, прошу вас, я все сделаю, все что угодно! Только не делайте этого!

Андрей начинает смеяться – так истерически и громко, будто бы наигранно, но мне сложно в полной мере распознать его эмоции.

– Да ты уже все сделал, падаль. Все, что можно. Поэтому расслабься и получай удовольствие, – произносит Андрей уже сурово и серьезно и толкает Глеба, отчего тот падает на живот. – Если, конечно, сможешь.

Мои ледяные руки трясутся настолько, что сложно удержать в них телефон. Осталось немного. Совсем немного.

Неужели он действительно способен на это?

И вот Андрей подходит к лицу Глеба и садится на корточки. Берет одной рукой за волосы – голова парня болтается, будто какой-то бесформенный мешок.

– С тебя и начнем, массовик затейник, – сообщает Андрей и одним резким движением переворачивает парня на спину.

Слышу хныканье, но не могу разобрать, чье именно. Это точно не Глеб, потому что его лицо отчетливо видно. Он сейчас в шоке. Просто молчит и морщится. Спустя несколько секунд он вдруг тоже начинает плакать навзрыд, пытаясь закрыть опухшее лицо руками.

– Страшно, ублюдки? – спрашивает Андрей.

– Мне кажется, тут кто-то в штаны наделал, – отвечает Вахтанг.

– Зато в следующий раз они будут думать головой, а не своими яйцами. Если, конечно, они им все-таки дороги.

Все.

На этом запись заканчивается. Теперь я не могу узнать, что было дальше, а полное удовлетворения лицо Андрея – последнее, что попадает в кадр.

В голове назревают сотни вопросов, но ответить на них некому.