Глава 18

Покорность

За окном светает.

Гроза только закончилась.

Где-то в час она началась – и очень точно попала в настроение Андрея на видео, в мои метания и переживания. За ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Закрываю глаза – а там Андрей, все смеется и смеется, отстаивая мою честь. Бояться его должны были они, но в итоге теперь мы вместе боимся. Я со своими насильниками вместе.

Открываю окно, чтобы немного насладиться воздухом после грозы.

Шумно – в прохладном воздухе звучит голос, скулящий и молящий меня отпустить.

Очень шумно – под погибшие звуки разъяренной грозы звучат воедино голоса, теперь уже просящие отпустить их.

Безумно шумно – но во главе всего: и грозы, и воздуха, и моих неразборчивых мыслей – звучит голос Андрея. Человека, получающего удовольствия от происходящего.

Нет, я не в силах поверить в то, что увидела, такого просто не может быть. Но доказательства говорят сами за себя.

Плачу, хотя уже ничего не болит. Плачу вторые сутки. По разному поводу. Хотя нет, неправда. Повод один и тот же – мой парень.

Все просто смешивается. Я не понимаю себя.

Когда-то я была уверена, что если бы они ответили за то, что со мной сделали, я бы не смогла унять радость своего внутреннего ребенка. Но вот, смотри, они получили по заслугам и получили сполна – их унизили крепкие ребята во главе с твоим любимым парнем.

Страшно представить, на что еще может быть способен Андрей. Ведь это не просто месть – настоящий самосуд…

Это была даже не физическая, а эмоциональная казнь. Ведь синяки, ушибы пройдут, а здесь… Будет ведь тяжело жить после такого?

Бойся своих желаний. Я отчаянно желала им смерти и страданий, но только не руками того, кто гладит мои волосы, вытирает слезы, но при этом держит мой поводок.

Эхом звучат давно забытые слова бабушки. Нельзя делать зло людям – каждый сам ответит за содеянное.

Как бы тебе не пришлось сполна отвечать за то, что устроил ты, не имея на то никакого морального права.

Видео больше не пересматриваю, только один момент, где он просит переслать себе на телефон то, что со мной сделали… Битый час копаюсь в телефоне, пытаюсь найти, но не могу. Ни в галерее, ни в удаленных, ни на почте – нигде. Пытаюсь понять, что именно упустила. Снова просматриваю его переписки. Нахожу знакомые имена. Например, Вахтанг. Но и там нет никаких ответов на мои вопросы. Абсолютно обычные разговоры: про какие-то переводы средств, выходные, даже про меня – пишет, что посидеть с ним в баре не сможет, потому что со мной гуляет. Больше ничего. Никаких стратегически важных и незаконных дел.

Зачем ему это? Зачем пересматривать, как я не по своей воле принадлежала кому-то, кроме него? Я совсем его не понимаю.

Чтобы еще больше контролировать меня?

Чтобы…

Господи, чтобы, что?..

Нет, это все из других побуждений. Он ведь не может, правда?

– Что же ты наделал, Андрей?

* * *

Папа долго не хочет отпускать меня гулять.

Не могу вообразить, как можно объяснить связь между нами, но он словно наперед все знает.

– Точно с Владом идешь гулять? – недоверчиво спрашивает отец, перелистывая газету.

– А с кем еще, пап? – выкручиваюсь я, но урчание живота будто меня выдает. – С ним и несколькими нашими одногруппниками. И новости, кстати, можно почитать с телефона.

– Я не могу читать с телефона. Мне нужно чувствовать бумагу. Это привычка. Симку ты поменяла, кстати? Набери меня, чтобы я номер знал.

Господи, еще эта сим-карта, потребность в которой улетучилась еще вчера.

– Еще не поменяла. Вообще я опаздываю, пап. Давай вечером приду и сменю.

Когда буду держать в руках свой телефон, а не Андрея.

– Больше он тебя не беспокоил?

Об Андрее папа говорит так презрительно и ядовито, как умеют, наверное, выражаться только отцы о парнях своих дочерей. Не сговариваясь, они подбирают примерно одинаковые тон и уровень ненависти к ним.

– Нет.

– Отлично. Пусть только сунется.

Папа, почему же ты только ухудшаешь ситуацию? Я и так не могу спать спокойно из-за всего, что происходит…

– Я пошла, пап.

– Давай. Владику своему привет передавай. И пригласи на день рождения.

– Хорошо. Обязательно.

Я выхожу из квартиры, но не уверена точно, что хочу сейчас встречаться с ним. Ночью я в полной мере осознала, что мой парень способен на все.

* * *

Ватные ноги ведут меня к его машине. Выхожу к парковке, но резко останавливаюсь и разворачиваюсь, чтобы еще немного поискать это проклятое видео в его телефоне. Вряд ли будет еще такая возможность.

Вновь просматриваю все вложения в каждом приложении, но ничего нет. Мне хочется верить в то, что Андрей не смотрел его и просто удалил.

В кошки-мышки мне у него не выиграть.

Вдруг звонит Андрей с моего телефона.

– Да? – взволнованно отвечаю я.

– А че мы прячемся? Я тебя видел.

– Я… – запинаюсь, ко мне возвращается ночное тревожное состояние. – Я сейчас буду.

Все-таки мне безумно страшно после увиденного с ним встречаться.

– Да, поторопись.

– Хорошо.

Все, закрываю все приложения. Блокирую телефон. Забываю обо всем, что было. Я ничего не видела. В моей памяти ничего не отложилось.

Он сигналит, когда я подхожу.

Я и первый раз увидела. Не сигналь.

Какое-то мгновение – и мы уже вдвоем в небольшой замкнутом пространстве. Замкнутом, потому что он почему-то запирает двери. Становится не по себе. По спине пробегает холодок.

– Чтобы не убежала опять, – ухмыляется он, глядя на меня.

Властно Андрей берет меня за подбородок и целует, заставляя наши лбы соприкасаться.

Почему-то сейчас я не чувствую его нежности, которой он бесконечно меня одаривает. И своей нежности не ощущаю тоже.

Есть поступки, из-за которых полностью меняется отношение к человеку. Я не знаю, поменялось ли мое отношение к нему? Или сейчас ничего нельзя понять, ведь у меня шок от просмотренного видео?

Прежде я не встречала таких людей – безумных, даже невменяемых. Надо было ведь додуматься до того, чтобы все это провернуть.

– Как спалось? – интересуется Андрей.

– Плохо.

– Мне тоже.

– Почему? Дай угадаю – рылся в моем телефоне? Искал, в чем бы меня уличить? – ядовито спрашиваю я.

– Какая умненькая.

– Спасибо, – говорю и передаю ему в руки телефон, после чего получаю свой. – И как успехи, нашел что-то? Хотя если бы нашел, то уже дал бы знать.

– А ты переживаешь? Что-то секретное было?

– Нет, у меня ничего секретного не было.

– Я фотографии твои смотрел. Такая милашка.

О боже, про фотографии я совсем забыла. А у меня их там побольше четырех сотен. И есть такие дебильные, что даже стыдно вспоминать.

– А помнишь, ты меня милашкой назвал, когда мы впервые увиделись?

– Нет, не очень.

– Ты тогда предложил мне потанцевать.

– Зато я прекрасно помню, как ты с Кириллом танцевала и я чуть не пробил ему череп. Кстати про него, а что он делал в твоих фотографиях, не скажешь?

– Все-таки нашел к чему прицепиться, да? – обиженно спрашиваю я, закатывая глава. – Понятия не имею, что он там делает. Видимо, просто забыла удалить…

– Я так и подумал, поэтому сам удалил.

Да, я тоже кое-что у тебя удалила – глупую фотографию с Луной, из-за которой увидела явно больше, чем нужно. Зачем вообще полезла?

Надо спросить, потому что я не смогу спокойно с ним встречаться, не узнав, для чего ему это видео.

Зачем? Андрей же явно не тот человек, который с легкостью принимает и отпускает – только если не разберется со всем до конца. Чего он хотел добиться? Что хотел почувствовать? Сколько раз собирался просмотреть и сколько уже просмотрел? Не могу понять, уловить суть, ведь его корежит от ревности. Я это вижу, знаю и каждый день, каждый раз испытываю на себе. Такое сыграть нельзя. Да и незачем.

Андрей, кажется, уверен, что я ничего не видела. Взгляд у него спокойный, уверенный, как всегда, но для меня это лишь оболочка – я вижу, как в неестественно черных зрачках пляшут черти.

– Что-то произошло, – утвердительно говорит он.

– Нет, – невозмутимо отвечаю я.

– Ты грустная. Так и зачем убежала-то?

– Игралась. – Как же нелепо я веду себя, когда пытаюсь соврать.

– А, крошка сегодня игривая?

– Крошка сегодня голодная, – смеюсь.

– Сейчас мы это исправим.

Он включает заднюю передачу, чтобы выехать с парковки.

– Андрей, – скомканно начинаю я.

– Слушаю. – Андрей немного хмурится и выдает суровый взгляд, к которому уже можно было бы привыкнуть, но как-то не получается.

Бессонные ночи дают о себе знать: зеваю, прикрывая рот рукой. Андрей смотрит как-то по-волчьи – только вот как на жертву или свою волчицу? Указательным пальцем он водит по кружевам подола моего светло-розового платья, а потом кладет ладонь мне на колено.

Я вздрагиваю и понемногу расслабляюсь. Не буду врать себе – все еще думаю о видео, но уже не так много. Вообще не хочу тратить и минуты нашего с ним времени на ту гниль, которая все никак не может оставить меня в покое.

– А почему ты полюбил меня?

Мы выезжаем на дорогу, а его рука все еще лежит на моем колене.

– В каком смысле? Как мне на это ответить?

– Просто ты говорил, что вообще не понимаешь, как это – любить и общаться по сети. Якобы это не для тебя. Ты у нас только в реальности общаться можешь.

– А, ты про это, да. Мне так казалось. То есть как это? Влюбиться по интернету? Тупо по общению? В человека, которого ты ни разу не видел?

– И что же случилось? – с наигранным удивлением спрашиваю я.

– Ну, ответил за свои предубеждения. Знаешь, как бы тупо ни звучало, но порой бывает достаточно одного взгляда – даже просто с фотографии.

– Тебе хватило?

– Да, мне хватило. Ты слишком прекрасный человек, чтобы в тебя не влюбиться.

В моменты отчаяния я всегда чувствую, что мир ополчается против меня. Воздух, такой морской и свежий, сейчас не наполняет легкие, он безжалостно душит невидимой плотной веревкой. Безграничное небо не радует голубизной, оно грязно-серое и угрюмое, будто наказывающее тебя за что-то – за слабость, страх и слепоту. Но мне плевать и на воздух, и на небо, и на мир, который агрессивно настроен против нас. Для меня больше нет мира. Для меня теперь мир – его руки, которые никогда не позволят в мою сторону ничего плохого.

Все разгромит рядом с тобой, но тебя не тронет.

Ведь не тронет же?

Может быть, я больше всех понимаю, какой он на самом деле. Я идеализирую его, но этого недостаточно, чтобы скрыть скелеты в его шкафу. И это страшнее всего: умышленная слепота. Я – его девушка, знающая, на какие отвратные и неадекватные вещи он может пойти, но все равно вижу в нем лишь любимого человека. Это вечное противостояние сердца и мозга – они враждуют.

Я убиваю себя сама.

Не он. Я.

Но мне все равно.

– Пообещай, что никогда не сделаешь мне больно, – еле слышно пытаюсь, но он вслушивается, наклоняясь ближе ко мне, а я добавляю, робея: – Даже если мы расстанемся.

– Что-что? – Он сразу меняется в лице, брови поднимаются, вздувается жила на шее. – Не понял сейчас формулировку. Ты со мной расставаться собралась?

– Нет, – кротко отвечаю, накрывая его руку своей ладонью.

Нет ведь?

– Я люблю тебя, – успокаиваю Андрея я, крепко прижимаясь к его правому плечу.

– Так-то лучше.

А если когда-то решу уйти, то задаюсь вопросом – смогу ли?

– Ты очень нежная девочка, позволь мне защитить тебя, моя красавица.

Он может защитить меня от всего мира, но безумно боюсь, что настанет страшный момент, когда мы оба погибнем от его руки.

Он может защитить себя. Может защитить меня. Он может многое. Но он никогда не спрашивает. Просто делает. А так нельзя. Так неправильно. Но я отчего-то покоряюсь.

Может, потому что правда не справляюсь без его защиты? Не справлюсь без его сильной, местами даже безумной заботы? Меня успокаивают мысли о том, что я могу позвонить Андрею когда угодно – и он как губка впитает любые мои проблемы.

– Хочу целовать тебя до потери пульса, – вырывается у меня.

– Тогда у меня есть вариант.

– Какой?

– Мы берем еду и едем… Знаешь, куда?

– На море?

– К черту море.

Море на тебя обидится.

Куда мы поедем, я знаю, но сама говорить боюсь. Ведь я так рьяно просила избавиться от Луны, чтобы удовлетворить свое эго, но вот теперь ее там нет. Есть полный решимости Андрей и в душе трясущаяся я.

А папа уверен, что я гуляю с одногруппниками, а тот ненормальный парень, не оставлявший меня в покое, больше не беспокоит.

Если бы ты знал, папа.

– Мы едем ко мне.

И там я окончательно тебе покорюсь.