Глава 19

Самая прекрасная девочка

Все меняется слишком быстро.

В последний, нет, в первый и последний раз я была тут четыре месяца назад, в день рождения Луны – и день нашей первой встречи с Андреем. Сейчас же все по-другому. Я приезжаю сюда не ради подруги из интернета, которая общалась со мной забавы ради, выливая на меня все проблемы своих отношений, а ради него. Ради того, чтобы лежа на его большой кровати, касаться ладонью груди. И ради того, чтобы чувствовать, как он дышит в такт моему сердцебиению.

Не могу полностью расслабиться из-за того, что теперь постоянно приходится врать папе. Он не заслуживает обмана. И Андрей не заслуживает того, чтобы его стесняться.

Наверное, есть один способ решить их проблемы и мои – просто все честно рассказать отцу и познакомить его с Андреем. Ведь в душе он будет счастлив, что я всегда буду в безопасности вне дома. Андрей же лучше телохранителя – он и душу мою охраняет, чтобы не поранилась.

На входе в подъезд с Андреем здоровается взрослая женщина, ведя за руку маленькую дочь. Лет пяти, наверное. Но девочка вдруг высвобождается из материнской хватки и подлетает к нам.

– Андрей! Андрей! Андрей! – кричит она на весь двор, не скрывая радости.

Андрей тут же кладет пакет с продуктами на асфальт и подхватывает ребенка на руки, после чего она сразу же начинает хлопать в ладоши. Женщина нежно улыбается, посматривая на наручные часы. Не опаздывает, видно, раз забирать дочку не спешит.

– Привет, красавица.

– А где ты был?

– Да так, дела были.

– Они закончились? – озадаченно спрашивает девочка, а мы с ее матерью продолжаем стоять в качестве массовки.

– Да, они закончились.

– А где именно ты был? – никак не унимается она.

– Ездил за своей принцессой.

– А ты меня с ней познакомишь?

– Конечно, познакомлю. Вот она стоит. – Андрей поворачивается и указывает головой на меня.

Девочка отчего-то прекращает улыбаться, внимательно наблюдает за мной каким-то на удивление взрослым, осознанным взглядом, а я пячусь назад, доходя чуть ли не до клумбы.

Я так боюсь внимания. Чрезмерного внимания. Чужого внимания. Неважно, какого возраста человек, – будь-то ребенок, взрослый или мой ровесник. Неважно, кем он мне приходится – одногруппником, преподавателем или просто незнакомцем. Мне страшно. Все смотрят на меня осуждающе. Все могли видеть меня. Все могли знать.

Мы живем в городе, где каждый знает друг друга напрямую или косвенно, потому что Одесса – большая деревня. Для обычных девочек это норма. Для изнасилованных – хуже локации не придумаешь.

Потому я так долго старалась меньше общаться с людьми – на первом курсе университета это особенно сложно, когда тебе нужно заводить новые знакомства. А ты лишь можешь догадываться – вдруг мой одногруппник знаком со мной через третьи лица?

К удивленному взгляду Андрея присоединяется еще и женский.

Не понимаю, почему меня так резко накрывает… Просто я без понятия, как вести себя, я подавлена, в голове снова и снова всплывают воспоминания, как меня насилуют. Я понимаю, что Андрей любит меня, но он не должен был смотреть на это! Не должен был смотреть, как над его девушкой издеваются лишь потому, что она девушка! Слабая девушка.

– Малыш, ты чего?

Мне страшно. Мне страшно. Мне страшно.

Мне не хочется, чтобы он меня сейчас трогал.

Задевая пяткой бордюр, теряю равновесие и падаю на спину. Пытающаяся смягчить падение рука вся в земле. Андрей ставит девочку на ноги и подбегает ко мне. Я смотрю на девочку. Она вместе с матерью – на меня. Женщина вновь берет дочь за руку и молча уходит.

– Андрей! Я скоро приду!

Во мне жил такой же ребенок, но Андрей видел, как его из меня зверски вытравили.

Мне снова страшно.

Каким-то образом я поднимаюсь, Андрей взволнованно смотрит, пытаясь оттереть рукавом толстовки грязь на моей ладони.

Было и так сложно принять то, что он все знал, но сейчас, когда он это увидел…

– Что такое?

– Мне страшно.

От чего – не знаю. Почему так неожиданно – не знаю. Состояние тревожности поглощает меня с головой.

Отец выводил меня из него. Отец – надежный.

Андрей выводил меня из него. Андрей – надежный. Был надежным, пока не…

– Почему? Что случилось, малыш? Все же в порядке было.

Подожди, сейчас подожди.

Просто представь сейчас, что будет, если он узнает: вы оба посмотрели не предназначенные друг для друга картины.

У него в телефоне я не нашла этого проклятого видео, но тошнота подходит к горлу только от того, что я думаю об этом. Чем он тогда лучше тех ребят, которых сам же и наказывал?

– Прости… Я… вспомнила неожиданно кое-что.

– Что вспомнила?

– Сон плохой приснился.

– Сейчас поднимемся – расскажешь.

* * *

Тщательно мою руки, глядя в зеркало.

Я так хочу быть девочкой в его глазах, которую часто видела в отражении – чистой и не имеющей груза за спиной.

Выхожу на кухню, где Андрей на столе раскладывает еду из пакетов, на которых написано «Вилки-Палки». Сразу же, только появляюсь в дверном проеме, он усаживает меня на стул, а сам присаживается на корточки и поглаживает мои руки.

– Ты меня не обманываешь? Правда кошмар вспомнила?

– Правда, пока ты с девочкой говорил, вспомнила.

– Что приснилось?

Сегодня ничего, я ведь почти не спала, а вот пару дней назад…

– Мама, – отвечаю то ли на вопрос, то ли на его прикосновения.

– Разве плохо, если мама снится?

– Когда снится несчастной и вечно плачущей – да.

Тогда Андрей меняется в лице, мечется немного, но все-таки находит что сказать:

– Все в порядке. Это просто кошмары. Не думай о них. Думай, как сейчас будешь вкусно есть.

На время мы забываем о произошедшем – или просто не показываем друг другу, что нас это тревожит?

Мы очень весело проводим время – объедаемся и дурачимся, словно дети. Андрей включается музыку на своем телефоне, но выбор песни оставляет желать лучшего.

– О не-е-ет, выключи этот ужас! – умоляюще прошу я, закрывая уши ладонями и морщась, будто съела целый лимон.

– А что не так? – не понимает он.

– Мне правда нужно объяснять, что не так с пацанским рэпом?

Андрей выключает трек, а потом встает, чтобы достать из холодильника воду.

У нас разные вкусы – ванильные и лиричные песни он слушает только со мной. Хотя в тот самый день он попросил в магазине поставить песню «В своих снах», а она явно отличается от того, что есть в его плейлисте.

Мне кажется, он немного смутился из-за резкой реакции на его музыку.

– Включи что-то свое.

Нажимаю на первую попавшую песню в приложении.

– Ну что, наелась? – переводит он тему, вытирая мои запачканные соусом губы.

– Объелась, – констатирую я.

– Теперь хорошо? Радуешься жизни?

– Только той, в который есть ты.

Нам уже не до музыки.

Нужно быть осторожнее, потому что после таких слов он может начать действовать. И начинает. Подхватывает меня на руки и бережно, как самое дорогое сокровище, несет через кухню в спальню.

Он кладет меня на кровать, пока я рассматриваю все вокруг. Здесь очень уютно – это небольшая комната, выполненная в современном стиле, с преобладающей серо-коричневой гаммой цветов. Я заходила сюда однажды на дне рождении Луны, но сейчас все абсолютно по-другому.

Надо мной нависает любимый человек, касается моих косичек, медленно стягивает с них резинки. Расплетает, будто его пальцы танцуют вальс с моими волосами.

Так, надо расслабиться. Попробуй довериться.

– Ты совсем ребенок с этими косичками.

– А без них?

– И без них тоже.

Вот каково – не стесняться, не зажиматься, не думать. Беззащитно лежать, ощущать пальцы на коже – сначала на щеках, потом на ключицах, ниже, на животе. Я краснею от смущения, но не собираюсь останавливаться.

Тело удивительно спокойно – оно не протестует, не отторгает ни нежные прикосновения, ни непрекращающиеся поцелуи. Оно поддается, доверяется и просит его безумной энергии, которая вот-вот наполнит меня.

Какой парадокс: с ним слишком опасно, как с тысячей острых лезвий. Но вместе с тем слишком спокойно, будто я от всего мира защищена. С ним все слишком. Слишком много. Слишком хорошо. И если судьба захочет меня уничтожить, то сделает слишком больно.

Еще немного – и он сорвется.

Если ты сделаешь это, то пообещай, что я всегда буду тебе нужна.

Андрей смотрит на меня внимательно, я разжимаю ноги, хватаюсь за его плечи и прижимаю к себе.

С тобой я спокойна.

С тобой невредима.

– Я не сделаю тебе больно, принцесса, – шепчет Андрей, быстро избавляясь от моего платья. – Ты ведь знаешь.

– Знаю, – проговариваю и вжимаюсь обнаженной спиной в матрас.

– Моя маленькая, как давно я этого ждал.

Мне тепло.

Чувствую, как его дыхание скользит по моей коже. Сложно размышлять, поэтому я стараюсь забыться в его касаниях и поцелуях, а они не прекращаются ни на мгновение.

Властные руки Андрея аккуратно разводят мои ватные ноги. Он спускается ниже, ни на секунду не прекращая ласкать мое обнаженное тело. Жадно целует внутреннюю сторону бедра, немного покусывая. Щекочет мою кожу своей легкой щетиной, из-за чего я немного посмеиваюсь.

– Ой, – давлюсь смешком, а руками сжимаю короткие волосы Андрея и пытаюсь немного оттолкнуть.

– Что? – взволнованно спрашивает он.

– Щекотно.

– Извини, – улыбается он, после чего будто специально продолжает беспрерывно целовать мои бедра – и не только бедра.

Такой он сейчас деловой и старательный, что я не могу сдержать смех – беру рядом лежащую подушку и закрываю ею лицо сверху. Пытаюсь спрятаться, чтобы не видеть, что он будет делать дальше. Но он сразу дает понять, что будет – его пальцы начинают бережно поглаживать мой клитор.

Андрей очень внимателен и осторожен, но даже при этом остается жестким и напористым. Однако я никак не препятствую ему и позволяю делать со мной все что вздумается – знаю, что не обидит.

И вот его пальцы проникают глубоко в меня – настолько, что я издаю глухой стон в подушку. Совсем не хватает дыхания, чтобы успевать его переводить.

– Андрей, – жалостливо шепчу я, когда он убирает подушку с моего лица и кидает куда-то на пол.

Наконец наши лица снова сравнялись.

Он медленно заправляет прядь моих волос за ухо, а затем начинает ласкать мою грудь языком. Мечется от одного соска к другому – они уже болезненно реагируют на любые его прикосновения.

Мне становится неуютно из-за того, что я лежу перед ним полностью обнаженная, а он наоборот – все еще полностью одет. Хочу исправить это и разделаться с его одеждой тоже, но Андрей не дает мне этого сделать. Мои руки прижаты его руками к кровати.

– Понимаешь, что я с тобой сделаю? – шутит он. – Больше не получится отвертеться.

– А ты понимаешь, что я не против? Я и так лежу перед тобой совсем голая, куда я денусь? – пытаюсь немного поддразнить его. И, кажется, получается, потому что его буквально трясет от желания.

По моему взгляду Андрей должен понять, что ему разрешено действовать.

Мне нравится находиться под его контролем, но я тщательно пытаюсь это скрыть, чтобы сильно не зазнался. Хотя едва ли у меня получается скрыть это.

Андрей ослабляет хватку, после чего я все-таки стягиваю с него футболку. Сам он слегка приспускает брюки вместе с боксерами, облизывает свои пальцы и снова дотрагивается к чувствительному и неприличному.

Всего одно короткое мгновение – и твердый член Андрея медленно входит в меня. От неожиданности прикосновения я выгибаюсь в спине. Он все-таки добивается того, чтобы я расслабилась окончательно.

Мне очень непривычно.

Сначала его движения были очень плавные, но с каждой секундой они становятся грубее (не просто грубее, а даже жестче). Ногтями я царапаю постельное белье, а потом обхватываю его шею руками. Зубами впиваюсь в его крепкое плечо.

– Не бойся.

– Я и не боюсь.

Чего мне бояться, если он и так во мне?

Он доставляет мне удовольствие, играясь большим и средним пальцами с моим соском – из-за этого я возбуждаюсь намного быстрее и сильнее.

Безумные ощущение заставляют меня закатить глаза.

Все тело пульсирует, но Андрей начинает еще активнее взаимодействовать с моим соском. Он становится все грубее, пока я невольно не начинаю постанывать от боли, граничащей с удовольствием. Тогда он немного успокаивается и сбавляет темп.

Не могу понять, сколько это продолжается – но мое тело уже истерзано им настолько, что сложно сдерживаться. Я очень хочу. Я пытаюсь достигнуть пика удовольствия, но не получается.

Андрей опять ускоряется, явно еле сдерживаясь. Его твердый член резко останавливается – и я понимаю, что он кончает. Кончает, глядя на меня. Глаза то закрываются, то открываются. Легкие капельки пота виднеются на его лбу. Вижу, насколько ему приятно, и немного смущаюсь, хотя откуда это смущение берется? Если он сделал со мной уже все, что можно.

Кручу головой то влево, то вправо – опять некуда себя деть. Но ненадолго, потому что Андрей кладет свою левую руку мне под шею, а большим пальцем правой руки вновь начинает поглаживать мой клитор. Еще немного, совсем немного – я уже совсем на грани. Андрей жестко целует мои губы, из-за чего мне становится нечем дышать. Его пальцы просто со звериной силой пытаются довести меня до оргазма – я хочу оттолкнуть его слабыми руками, чтобы схватить немного воздуха в легкие. Но он не позволяет даже этого. Я полностью под его контролем. Видит, что мое тело начинает трястись в конвульсиях – и продолжает свирепо и безжалостно целовать меня прямо в момент моего оргазма.

Наконец Андрей отрывается от моих губ и сразу же начинает покусывает остро реагирующий на все сосок – на меня это действует магнетически. Наслаждение длится еще больше, чем если бы он этого не делал.

Обессиленная, я закрываю глаза, а мое обнаженное тело продолжает принимать на себе его короткие поцелуи.

* * *

Андрей курит на кухне с включенной вытяжкой, а я стараюсь бесшумно пройти в ванну. Включаю воду и залезаю в нее. Сажусь, прижав колени к груди и обхватив их руками. Вода медленно накрывает собой мне тело.

Я должна чувствовать себя по-другому.

Но мне снова страшно. Меня снова использовали.

В воду падают слезинки. Наполняю свое собственное море и плаваю в нем. Жаль, что не могу утонуть здесь.

В дверь кто-то настойчиво стучится. Андрей. Мы ведь вдвоем. С нами же больше никого нет.

– Малыш, ты что там делаешь так долго? Ты в душе? – спрашивает он.

Можно я спрошу теперь, что ты чувствуешь? Нужна ли я тебе по-прежнему?

– Нет, я в ванной, – отвечаю севшим голосом.

– Не слышу, что говоришь?

Молчу.

– Лизуш, я же сейчас зайду.

– Дверь закрыта.

– Так я ее с этой стороны открою.

Правильно, мы ведь в твоей квартире, ты знаешь, что и как здесь устроено.

Может, ты точно так же открывал дверь с той стороны, когда в этой самой ванной сидела Луна. Может, она и не закрывала дверь. Может, вы мылись вместе. Об этом она мне не рассказывала. Я могу лишь догадываться.

Замок вправду поддается махинациям, слышу скрежет, а через пару секунд звук опускающейся ручки.

Он подходит ко мне, опускается на колени так, что теперь мы находимся на одном уровне.

– Чего ты молчишь? Заперлась и молчишь, я же переживаю.

Грудь моя прикрыта коленями, но вопрос наготы неуместен еще с того дня, когда мы были в моей квартире.

– Ты теперь меня бросишь? – в лоб спрашиваю, впервые не обдумывая формулировку.

– Чего? Ты дурочка? Откуда у тебя вообще такие мысли берутся?

По-твоему, мне никто не дает, поэтому я решил тебя использовать? – Его тон заставляет меня почувствовать себя еще более ничтожной. – Настолько я страшный?

– Нет, не настолько.

– Спасибо и на этом.

Берет меня за руку и выключает воду.

Беды просыпаются, когда я нахожусь одна – даже несколько минут одиночества подобны сотне свинцовых пуль, пролетающих где-то рядом со мной.

– Объясни мне просто, что сейчас не так?

А я не могу объяснить, потому что нужно сказать слишком многое – а чтобы не стало еще хуже, многое нужно скрыть от твоих ушей.

– Я не хочу смотреть на то, как ты беспричинно грустишь.

– Почему ты ничего не рассказываешь мне о себе?

– А что ты хочешь узнать?

– Где твои родители? Почему ты меня с ними не знакомишь?

Может, ему кажется, что я перевожу стрелки, заминая вопрос моего отца, но это не так. Я так мало знаю, будто у нас односторонние отношения. Мне не хватает его – пленочных фотографий, смущающих родителей, интересов, проблем.

– Ты ничем со мной не делишься, а мне хочется знать о тебе больше.

– Поверь, будь в моей жизни что-то нормальное, я бы поделился.

– В каком смысле?

– Тебе это так важно?

– Да, Андрей, да. Я хочу знать, что происходит у тебя в жизни. Хотя бы то, что ты можешь мне рассказать.

– Лизуш, у меня в жизни нет ничего интересного, кроме тебя, поэтому узнавать не о чем. Я был единственным, но не самым желанным ребенком в семье. Почти все детство меня заставляли стоять на гречке за любые выходки, а потом издевались, били. И в конце концов я немного ошалел, родители только и успевали пугать детской комнатой полиции.

Может, из-за таких родителей он иногда не видит границ?

Думаю, у Андрея совсем сломана психика, если в детстве его действительно наказывали таким образом. Как можно так издеваться над ребенком? Мне сложно это понять, потому что я была и остаюсь залюбленной дочерью, а у него было тяжелое детство с жестокими родителями.

Надеюсь, из нашего поколения получатся прекрасные родители. Для меня семья – самое важное, что может быть в жизни. Поэтому я искренне желаю, чтобы в каждой семье дети были счастливы.

Хотя о своих детях мне думать рано, я сама еще ребенок.

– А ты и сам полицейским стал. Кого они теперь пугать будут?

Андрей театрально берется за лоб и смеется.

– Да, неувязочка вышла.

– И что? Ты с родителями не общаешься сейчас?

– Почти не общаюсь. Да и мать считает, что к двадцати пяти годам я сдохну на свалке, так что и время тратить зря не нужно.

Андрей говорит вполне спокойно, даже не ведя бровью.

– Считала раньше, по крайней мере.

Старается не показывать, что сказанное вызывает в нем хоть какие-то эмоции. Но я понимаю, что ему все равно неприятно. Рассказывать о детских травмах – очень тяжело. А еще тяжелее, когда это связано с матерью – человеком, который должен быть для тебя самым родным. Сложно представить, как сильно из-за этого можно страдать. И мне хочется принять на себя всю боль, что настигала его в течение жизни. Когда не в силах помочь любимому человеку, автоматически становишься узником страданий. Все равно, какая у него проблема – безразличные родители или ноющий зуб, – ты лишаешься сна и спокойствия, думая о ней.

– Теперь у тебя есть я… – стараюсь немного его подбодрить и напомнить, что больше он не одинок. – Не самая лучшая компенсация вообще-то…

– Самая лучшая. Самая красивая. Самая милая. Кто здесь самая прекрасная девочка?

– Ты?

– Понял, тебе весело.

– Дай мне полотенце, – прошу я.

– Встань и сама возьми.

– Но я не хочу, чтобы ты видел меня раздетой, – в шутку говорю я.

Кажется, он сейчас счастлив и добр. Может, стоит спросить?

Еще совсем недавно я могла подумать о гадких вещах, будто Андрей способен на то, чтобы любоваться моим изнасилованием. И сложно признаться себе, что я считала, он мог возбудиться…

Но нет, не мог! Это даже не предательство меня, это предательство самого себя! Своей любви, своих действий и своих слов!

Он честен передо мной, и я хочу отплатить ему тем же.

– Можно я расскажу тебе кое-что? – нерешительно спрашиваю я.

– Конечно, малыш. Я внимательно слушаю.

– Только обещай сначала, что не разозлишься.

– Не обещаю.

– Тогда не скажу.

– Говори.

– Пообещай сначала.

– Говори.

На счет три.

Самые ответственные действия всегда нужно совершать на три.

Раз.

Два.

Три.

– Ты сам говорил, что я могу копаться в твоем телефоне…

– И что же ты там нашла? – спрашивает Андрей, немного хмурясь.

– Я смотрела видео…

Он даже не переспрашивает, какое. Просто опускает голову. Серьезные разговоры даются мне сложно – намного легче размазывать по коже ласку, нежели пепел и сажу.

– И что теперь? Поругаешь меня? Скажешь, что так делать нельзя?

– Не скажу, но так и вправду нельзя.

– Зато можно так, как они делали? Вообще я очень рад, что эти несколько лет они жили припеваючи. Судьба не дура, малыш, просто так людей не сводит – они не несли никакого наказания, не сдохли, а сейчас просто получили свою мизерную порцию унижений.

– Я очень боюсь… за тебя.

– Не бойся.

– Ты с ними ничего противозаконного не сделал в итоге?

– Я ничего с ними не сделал, хотя надо было.

– Как ты их нашел?

– Взломал твой «ВК».

– Как? Когда?

– Недавно.

– И что там?

– Думал, какие-то переписки нарою, имена, мало ли. Сначала ничего, а потом заглянул в черный список… и пазл сложился.

Да, они втроем действительно были единственными, кого я отправила в черный список за все время существование моей страницы.

– Просто так. На память.

– А зачем тебе нужно было видео со мной?

– Тебе вообще не нужно было это смотреть.

Вот и я так думаю. Так же, как и не нужно было тебе говорить. Неужели зря тебе доверилась?

– Зачем ты его пересматривал?

– Что? – удивляется он моему вопросу. – Я его не пересматривал.

– Ты попросил себе перекинуть.

– Попросил, но не для того, чтобы пересматривать. Почему ты постоянно надумываешь какую-нибудь херню, ничего не обсуждая со мной?

– Но зачем тогда оно тебе было нужно? Без причины?

– Можно сказать и так.

– Не верю.

– Послушай, тебе не понравится ответ, ты расстроишься и обидишься, поэтому давай закончим. Клянусь, я не пересматривал его. Думаешь, я бы смог вообще нормально смотреть на это? И я удалил это видео. Его больше нигде нет. А если осталось у кого-то – просто сниму ботинок и буду бить своим сорок шестым размером, чтоб проекторы на роже отпечатались. Ничего больше нет, малыш. Все закончилось.

Ответ мне не понравится. Я обижусь и расстроюсь.

– Разве может быть что-то хуже того, что я и так уже придумала?

– В рамках наших отношений – да.

– Тогда тем более скажи мне.

Но манипуляции в нашем случае действуют лишь на меня. Если он решил что-то, то переубедить невозможно.

– Прошу, забудь об этом.

Что я могу против него? Как противостоять? В который раз убеждаюсь, что Андрей сильнее, умнее и продуманнее. Что я могу – немощная и бессильная, – если он страшнее и хитрее любого монстра?

– Просто верь только мне. Хотя таким мудакам, конечно, проще не верить.

– А я верю.

И если ты говоришь, что мне лучше не знать, я угомоню любопытство и доверюсь. Будет сложно, но это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Я тебе верю.

Хочу быть с тобой.

Хочу завести с тобой щенка, чтобы когда-нибудь, когда мы будем просыпаться вместе, в одной кровати, он будил нас, вскарабкиваясь на наши лица как на гору.

– Можно я у тебя тоже кое-что спрошу? – хриплым голосом произносит он, гладя мою спину подушечками своих пальцев.

– Можно.

– Твоя мама давно умерла?

– Эм, мама… – Его вопрос застает меня врасплох. – Ну…

– Не отвечай, если тебе больно об этом говорить.

– Все в порядке. Просто немного неожиданно для меня говорить о маме. Она умерла, когда мне было четырнадцать лет. Все началось из-за воспаления легких. Ей долго не могли поставить диагноз, а потом было уже поздно. Она умерла буквально за несколько дней, когда мы думали, что болезнь уже отступила, – зачем-то я рассказываю ему все, хотя он просто спросил, когда она умерла. – Папе было тяжело.

– Прости, не нужно было затрагивать эту тяжелую тему.

Андрей всегда очень заботлив, но сейчас по-особенному – будто я хрустальная ваза в его руках.

– Я люблю тебя, – невольно говорю я, потому что хочу заполнить молчание чем-то приятным.

– Даже шанса себя разлюбить я тебе не дам.

Можешь давать – хоть сотню, хоть тысячу, но я ни одним из них не воспользуюсь.

* * *

Хочу выбросить некоторые пакеты, в мусорке вижу кучу осколков посуды, больших и маленьких.

– Что это?

– Да Луна пыталась разбить тарелки о мое лицо, когда уходила.

– Понятно.

– Чего загрустили?

– Не хочу о ней вспоминать. Не говори о Луне никогда.

– Все-таки ты меня ревнуешь, – победным тоном констатирует Андрей.

– Да, я ревную! Я очень сильно ревную и не хочу, чтобы ты вспоминал о ней! Ругаться будешь?

– Нет. Мне приятно.

– А дети тебя любят, – неожиданно говорю, потому что еще не успела сказать этого.

– Хоть к ребенку не ревнуй.

Вопрос ревности решить не успеваем, потому что я слышу легкую вибрацию из коридора и бегу, чтобы взять телефон с тумбочки.

Папа.

– Да, пап, – отвечаю, глядя на Андрея, который пошел следом за мной.

– Сколько раз я тебе звонил? – резко спрашивает папа.

– Что?

– Если через двадцать минут тебя не будет дома, я этого урода закопаю.

Теряю дар речи и не понимаю.

О ком он говорит, если думает, что мы с Владом?

– Пап, ты чего?

– Бегом домой, я тебе сказал.

Папа кладет трубку. В груди леденеет страх. Дрожь усиливается. Дышать становится нечем.

За двадцать минут отсюда добраться нереально, разве что на ковре-самолете.

– Что случилось?

Я смотрю на экран – девятнадцать пропущенных от папы.

Девятнадцать… Ладно если бы просто пропущенные, еще и куча сообщений от Влада.

Звонил твой папа. Просил дать тебе трубку.

Капец я испугался! Мне кажется, он что-то понял.

Предупреждай хоть, если мной прикрываешься!

Блин, возьми трубку!

Лиза!!!

Ну все, он снова звонил

Да где ты ходишь?!

Короче напиши

– Кажется, папа знает, что я с тобой. Он такой злой.

Меня снова накрывается тоской. Не может быть все хорошо. Не может.

– Не бойся, мы найдем что ему сказать.

– Не надо, я сама.

– Нет, раз уж он в курсе, самое время нам познакомиться.