Глава 22
Сложное решение
Скоро рассветет.
Скоро Андрей потребует дать ответ.
В ноутбуке открыты вкладки о когда-либо обнародованных случаях об изнасиловании. В перерыве между сборами я просматриваю весь кошмар, обрушившийся на хрупкие плечи девушек и их родных.
Сколько нас таких – не значащих абсолютно ничего для зверья, в лапах которого мы оказываемся?
Две тысячи тринадцатый. За два года до меня.
«В Саратове четверо парней насиловали пятнадцатилетнюю школьницу, записывая все происходящее на телефоны. Девочка уже несколько недель не посещает школу, опасаясь угроз от друзей и родственников своих мучителей».
Плача, я продолжаю читать, как родители девушки кричали и просили наказать людей, которые сломали жизнь их ребенку. Плача, продолжаю читать, как учителя обвиняют родителей в плохом воспитании дочери и вовсе не удивлены случившемуся, ведь она прогуливала занятия.
Плача, я читаю, как девочки поголовно молчали точно так же, как я сама. Потому что им угрожали и запугивали. И родители совершенно случайно узнавали об этом. Как и мой папа.
Неужели все мире настолько одинаково?
Неужели Андрей уподобится тем, кого стыдно называть людьми?
И неужели я смогу проглотить его угрозы в сторону своей семьи?
Нет.
Но я не могу противостоять ему как минимум потому, что не верю в искренность его угроз.
Он не может.
Или, скорее…
Он не может, правда?
Зайдя в диалог, собираюсь с мыслями.
Мне есть что тебе сказать. Особенно если ты сейчас спишь и не будешь давить на меня, как это бывает обычно.
Не прекращая плакать, я начинаю говорить.
– Андрей, я слишком сильно любила тебя все эти четыре месяца, чтобы говорить тебе гадости, но и терпеть то, что ты со мной делаешь, я больше не буду. Я не твоя игрушка и не твоя вещь, чтобы ты позволял себе так со мной обращаться. Я никогда не давала тебе поводов для ревности. Я тебя не предавала и ничего не скрывала. Но ты предал меня, и теперь я не буду бороться за наши отношения. Я до сих пор люблю тебя, но только теперь совсем не хочу это делать. Если в тебе осталась хоть капля человечности, ты не сделаешь ничего плохого моей семье. Если хочешь – можешь рассылать то видео всем, кому хотел изначально. Хоть фармацевтам из ближайших аптек. Если кто-то осудит девушку, которую втроем насиловали, снимая это на камеру, то это только на их совести. На их и на твоей. Это последнее сообщение, которое я тебе отправлю. Умоляю, не трогай моего отца. Я прошу это только потому что волнуюсь о тебе. Он – не те сосунки, которых ты можешь уничтожить одним только взглядом. Надеюсь, что у тебя все будет хорошо.
Заблокировать.
Больше ты никогда не повернешь меня к себе.
Каждая последующая новость намного хуже предыдущей.
Я думала, зачем ему видео? Гадала, истязала себя.
А у него все просто: картина, в которой измываются надо мной – всего лишь продукт для очередной манипуляции, не более.
Беру булавку, чтобы вытащить из телефона лоток с сим-картой. Вставляю новую, купленную папой. И все же она мне понадобилась, как он и сказал.
Стук в дверь.
– Да.
– Милая, ты готова?
– Да, готова.
– Тогда можем выезжать. Поезд на двадцать минут седьмого.
– Да, я помню.
Всю дорогу папа игнорирует тот факт, что я уезжаю из-за своего невменяемого парня. Он убеждает и себя, и меня что такие каникулы с бабушкой будут полезны. Каникулы… Притом, что в крайнем случае он собирается выбить мне академический отпуск в университете.
– Так, у нас седьмой вагон, купе возле проводника. Я выкупил все четыре места.
– Хорошо, пап. Не переживай.
Может, оно и к лучшему.
Может, когда Андрей потеряет возможность угрожать и шантажировать, он потеряет к этому интерес.
Когда я вернусь в Одессу, он точно забудет обо мне.
Но я не забуду.
Никогда больше не забуду. Часть III
Убил
Даже во время сильных приходов
я ощущаю в душе гнилой боль.
В камере газовой бескислородной
не отпускал бы твою ладонь.
Глава 23
Падение в его руки
Осень всегда радовала просто своим появлением. Всегда, но только не сейчас.
Вот уже месяц прошел, как я уехала. Но я не перестаю вспоминать, как сильно боялась и ненавидела Андрея в самом начале нашего общения. Ненавидела, но влюбилась – так неожиданно, что сам Купидон мог проглядеть этот момент. А потом начала бояться – что больше он не побеспокоит меня.
Если он не ищет меня, то рады должны быть все, но мне жаль. Жаль, что четырех недель для него может быть достаточно, чтобы разлюбить. Когда этих самых недель мне не хватает даже для того, чтобы перестать думать о нем чуть меньше, чем непрерывно.
Пламя разочарования и надежды изнутри выжигает вены.
У меня удалены все аккаунты со старым номером и потеряна старая сим-карта. Наверное, это к лучшему, я закрыла дверь, и он не считает нужным даже постучаться в нее. Странно, ведь я сумела сбежать, но теперь все, что я могу делать, – это оглядываться назад в надежде, что он бежит со мной. Даже здесь я слабая и бесхребетная.
Бабушка возвращает меня на десять лет назад – в те беззаботные деньки, когда заплетенные ею косички были главным и единственным украшением. Поглядывая в зеркало, она безостановочно плетет их. Ей кажется, что мне идут. И хочется, чтобы разум обнулился, чтобы как в детстве – все ярко-розовое, малиновое и безоблачное. Но так не получится.
– Смотри, какая красота получилась.
– Спасибо, бабушка, очень красиво.
– Так, чего грустишь с утра пораньше? – заинтересованно спрашивает бабушка, садясь на край кровати.
Поворачиваюсь к ней лицом.
До сих пор не могу привыкнуть к бабушкиной спальне и вообще квартире – ей нравится роскошная мебель из натурального дерева. И все здесь в таком королевском стиле. Я же чувствую себя ободранкой, у которой отобрали последнее – право на любовь.
– Ничего. Все в порядке. Правда.
– Не ври мне, цветочек мой. Скучаешь по своему мальчику?
– А какая разница, ба? Вот какая? Что изменится, если я скажу «да»?
Бабушка встает и жестом показывает мне следовать за ней. Плетусь сзади. Заходим на кухню. Без чая бабушка обсуждать что-то спокойно не может. А чай пьет только вприкуску со сладким. Щеки у меня здесь растут и растут, никак остановиться не могут.
Пока бабушка ставит чайник и достает из всевозможных шкафчиков разные сладости – от пахлавы до корзиночек с белковым кремом, я решаюсь спросить:
– Ба, почему некоторые мужчины – такие собственники?
Не уверена, что этот вопрос сильно интересен мне – возможно, это просто вопрос ради вопроса, поддержания разговора, заполнения неловкой паузы.
– Потому что они жутко не уверены в себе и боятся потерять таких красавиц, как ты, – отвечает бабушка и указательным пальцем нажимает мне на нос. – Мужчины более эмоционально нестабильны, чем мы, поэтому нужно делать скидки.
– А папа тоже был нестабильным?
– Конечно! А ты что думала? Лет двадцать пять назад он вообще нам с дедом грозился выкрасть Свету. Знаешь, из-за чего?
– Из-за чего?
– Потому что мы не разрешали ей допоздна гулять.
Андрей как-то тоже грозился меня выкрасть.
Не сумел.
– И из поколения в поколение все повторяется. А сколько в твоей жизни еще будет всяких любовных сцен… Ой, ты бы только знала.
Смотрю на время. Через полтора должна быть у стоматолога. На метро доберусь быстро, но все-таки выйду пораньше – плохо ориентируюсь. К тому же здесь такое бешеное движение. У нас все совсем по-другому – размеренно и расслабленно.
– Бабуль, я пошла. Боюсь опоздать. Когда выйду, позвоню.
– Давай, радость моя. Купи в аптеке обезболивающее. А стой, у меня же есть в аптечке, сейчас только найду…
– Ба, не переживай, я куплю.
А то так я точно опоздаю, а режущую боль в щеке терпеть уже невозможно.
* * *
– Здравствуйте, – говорю, заходя внутрь здания стоматологии.
– Здравствуйте. Лиза, верно?
– Да.
– Вы записаны к Максиму Владимировичу. Скоро он придет. Скажите, вы у нас впервые?
Киваю.
– Заполните тогда анкету, пожалуйста.
Особо не вчитываясь, ставлю крестики напротив диабета, травм, операций, разного рода заболеваний.
У меня все в порядке. Душа болит только. Но это не страшно и не нужно.
Ставлю дату и подпись.
– Спасибо. Можете присаживаться на диванчик. Рядом возьмите бахилы.
– Спасибо.
Сажусь на черный кожаный диван и обуваю бахилы на балетки, как слышу звонок в дверь. Секретарша открывает, и входит врач. Наверное, Максим Владимирович. Хотя выглядит он просто как Максим – высокий, русоволосый парень с аккуратными очками и маленькой родинкой на правой щеке.
– Доброе утро, – здоровается со всеми.
– Доброе, Максим Владимирович. А к вам девушка уже пришла.
– Да, я так и понял. Там все готово?
– Да.
– Хорошо. Одну секунду, я только переоденусь.
Машу головой, продолжая неподвижно сидеть. Через несколько минут он подзывает меня в кабинет, заодно забирая мою анкету.
– Вы без сопровождения взрослых?
– Не волнуйтесь. Мне уже есть восемнадцать.
– Да, вижу, – проговаривает, продолжая читать анкету, – простите.
– Ничего.
– Значит, третий моляр, да?
– Нет, зуб мудрости.
Доктор в ответ на мою фразу отчего-то улыбается.
– Да, зуб мудрости так зуб мудрости. – Где он у вас?
Указательным пальцем показываю в верхний правый угол.
– Сильно мешает?
– Щеку режет.
– Так, давайте я посмотрю.
Наклоняя лампу ближе, он заглядывает мне в рот.
– Ну, обычно лечить такие зубы я не предлагаю. Они в ротовой полости лишние. Будем удалять.
Медленно он подготавливает все к тому, чтобы избавить меня от адской боли, не первый день донимающей меня.
Начинается.
Настолько страшно, что головой готова продавить кушетку. Доктор смотрит с опаской, будто впервые встречает боящуюся лечить зубы девушку.
– Все нормально. Больно не будет. Давайте я включу музыку, чтобы вы немного отвлеклись. Как насчет радио?
Киваю головой.
Он берет телефон, включает первый попавшийся канал на радио, и в наш маленький, но уютный стоматологический кабинет врываются веселые английские песни.
Настроение поднимается у нас обоих – доктор успокаивает меня своей приветливой улыбкой, поэтому все проходит для меня совсем безболезненно.
– Вот и все. Каких-то полчаса – и дело сделано.
Максим Владимирович дает стакан воды прополоскать рот. Затем помогает мне встать. Вместе выходим из кабинета. Боковым зрением вижу в зеркало, что у меня половина щеки в крови. Хочу расплатиться, но перед этим привести себя в порядок.
– А где у вас можно умыться?
– Одну секунду. – Врач обращается к девушке на ресепшене. – Сейчас мы умоемся и вернемся.
– Да, конечно.
Доктор ведет меня до туалета и включает свет, когда я захожу в комнатку.
– Спасибо, Максим Владимирович.
– Можно просто Максим.
– Ладно.
Просто Максим улыбается, после чего тихо уходит.
Уже не видит, но я улыбаюсь в ответ.
Умываюсь.
Странное чувство. Некомфортно, хоть я так хотела избавиться от этого зуба, по итогу трогаю языком пустое место – и теперь его не хватает.
Не хватает, потому что даже к той острой боли ты привыкла.
И речь тут не о зубе.
Я выхожу и рассчитываюсь с девушкой, собираясь уйти.
– Лиза, – обращается ко мне доктор, прежде чем я успеваю выйти на улицу.
– Да?
– Я бы хотел, чтобы вы сделали панорамный снимок, посмотреть, что там у вас с нижними зубами. Как раз в вашем возрасте они прорезаются, но их сложно увидеть.
– Панорамный снимок?
– Да, я напишу вам адрес, где можно его сделать, здесь недалеко. И вместе с ним еще пару средств, которыми вам лучше пользоваться ближайшие несколько дней. Все подробно.
Максим Владимирович берет листик и ручку со стола и что-то быстро выписывает, потом из прозрачной коробочки достает визитку и заворачивает в листок.
– Вот, здесь моя визитка. Отправьте мне фотографию снимка, как сделаете.
– А куда лучше прислать?
– Куда хотите – в «Вайбер» или «Телеграм»…
– Хорошо.
– Тогда буду ждать вашего сообщения.
Девушка за стойкой резко уходит куда-то вдоль коридора и заходит в последний кабинет.
Вот сейчас мы абсолютно одни.
Я почти переступаю порог.
Понимаю, что впервые не думала об Андрее.
Пускай всего полчаса. Но даже с медицинским инструментом во рту было спокойнее, чем в собственной постели.
– Я вам обязательно напишу.
Просто так напишу. Даже без панорамного снимка.
* * *
Проходит несколько часов. Место, где был зуб, ноет и постоянно напоминает о себе. Пью обезболивающие, когда уже совсем невыносимо. Единственное, что купила по врачебным рекомендациям. И то, потому что бабушка сказала.
Под вечер становится немного лучше.
С Максимом мы списались и без снимка. Он сам мне написал. Видимо, посмотрел номер телефона в анкете, которую я заполняла.
Видно, за пятьсот километров папа чувствует мою утрату в виде зуба и решает поддержать звонком.
– Да, папочка, привет.
В трубке молчание.
Может, набрал случайно?
Сильно напрягаюсь, вновь спрашиваю:
– Пап? Ты тут?
Все еще молчит, но что странно, я слышу тяжелое дыхание, поэтому уверена – набрал не случайно.
– Папа, я сейчас сброшу, если не будешь говорить.
– Привет, любимая.
Теперь замолчать приходится мне: я снова проверяю надпись на экране телефона и понимаю, что случилось самое страшное – он сумел добраться до моего отца.
Абсолютно точно и без лишних слов. Его тембр голоса. Его интонация. Номер папы.
– Прости, что долго не звонил. Все пытался вернуть кислород, который ты мне перекрыла.
Слышать слова из уст Андрея, произнесенные насмешливым, но в то же время серьезным тоном – очень сложно. Он смеется надо мной, набирая с телефона моего отца.
– Андрей, где мой папа? Что ты с ним сделал?
– Малыш, мы столько с тобой не разговаривали, неужели это все, что ты хочешь спросить?
– Ответь мне!
– Твоему папе сейчас не очень хорошо, поэтому лучше будет, если я вызову скорую.
Руки, как и все остальное тело, меня не слушаются. Трясутся жутко до такого состояния, что не могу держать телефон в руке. Представляю, что этот амбал мог сделать с моим отцом.
– Андрей, не смей трогать моего отца! Я посажу тебя в тюрьму!
– Подожди-подожди, я его не трогаю, с ним все нормально, говорю же, но ты меня не слушаешь.
– Что тебе надо?! Что тебе надо от меня после того, как ты шантажировал меня?! Что тебе надо от меня?!
– Малыш, не злись, я очень виноват перед тобой, но ты же понимаешь, что я никогда бы этого не сделал.
– Ты сделал хуже.
– Пойми, моя принцесса, я никому не позволю задавать тон твоего отношения ко мне. Здесь тон задаю я. И я не дам никому забрать тебя у меня.
– Я прошу тебя, – надрываясь, но как можно тише, чтобы не пошатнуть спокойствие бабушки за стенкой, – не трогай папу. Отстань от него. Ты же не такой. Ты не причинишь мне столько боли.
Андрей и страх – тождественные понятия.
– Говорю же, я его не трогаю, но лучше тебе приехать сюда поскорее… Мало ли что…
– Я не понимаю…
– Ты понимаешь, Лиза. Месяц прошел, и ты забыла, насколько сильно я тебя люблю?
– Разве это любовь, Андрей? Ты шантажируешь меня! Шантажируешь видео, в котором надо мной надругались, ты понимаешь? Шантажируешь моим отцом! Как ты можешь? Неужели в тебе нет ничего человечного? Ты ведь совсем не такой!
– Все человечное, что во мне есть, завязано на тебе. А ты неожиданно исчезла, и я напрочь забыл, каково это – быть человеком. Поэтому просто приезжай, прошу. Я бы и сам тебя забрал, да боюсь, твоему папе помощь понадобится.
– Андрей…
– Любимая.
– Почему ты все это делаешь?
– Потому что ты, видимо, забыла все, о чем я тебе когда-то говорил – так вот вспоминай, я тебя из-под земли достану, понимаешь? А ты даже не под землей, что в разы упрощает мне задачу. Поэтому покупай билет на интерсити, будешь здесь через семь часов. Ты ведь понимаешь – все, что я делаю, я делаю, потому что очень сильно тебя люблю.
– Какой же ты урод! Как я вообще могла любить такого, как ты!
– Что же ты такая колючая, как ежик просто.
– А ты как кто? Пес цепной?
– Если скажешь, то буду псом, как ты захочешь, Лиза. А хочешь узнать, как псы с ежами поступают?
– Андрей…
– Приезжай и не пытайся воззвать к моей совести. Вспомни только все. Я на многое ради тебя шел и неизвестно, на что пойду еще.
– На что ты шел ради меня? На что, черт возьми, ты шел? Ты только и делал, что испытывал мою нервную систему – ревновал к каждому столбу, постоянно угрожал, а потом еще и шантажировал.
Он пользовался моей доверчивостью. Притворялся принцем, а я действительно не понимала, что психически здоровый человек не будет делать все то, что делал Андрей – начиная от угроз и заканчивая наказанием, которое он самолично вынес для Глеба с его шайкой.
Впервые я настолько зла, что готова просто застрелить его собственными руками.
– Ты сама даровала мне оружие, вложив свое сердце в мои ладони.
Наивно надеясь, что ты меня не покалечишь.
Я сама знала, что слепа из-за влюбленности. Сама каждый раз выбирала его, когда поступки кричали о том, что быть с ним – гиблое дело. И сейчас я сама довершу свое падение.
С обрыва или в его руки, уже не имеет значения, потому что суть одна – травмы неизбежны.
Теперь я наконец вижу, что Андрей даже не бежит – он просто сделал нитевидным мой поводок, ослабил его и спрятался где-то в углу.
А сегодня решил выйти.
– Я жду тебя, любимая.