Глава 24
Дай мне шанс
Телефонной сети нет почти всю дорогу. Появляется иногда на станциях, где останавливается поезд, но от этого не легче, я вижу весь ужас, который он присылает мне.
Еще немного. Еще совсем немного, и я увижу папу. Ему станет легче.
Господи, как же я надеюсь, что с ним все хорошо.
Меня словно окутывает кошмар. Сначала была сказка, где дракон превратился в рыцаря со своим принципом любить вопреки всему. Потом рыцарь снова обрастает чешуей, вновь прорезаются клыки, а из пасти извергается огонь, оставляя на моем теле ожоги. Доспехи – всего лишь иллюзия, временное явление. За сказкой идет пустота, а после пустоты ад, в который он меня затаскивает. Я же смотрю в зеркальные стены царства сатаны и понимаю – я пуста, во мне нет ничего, ни печали, ни радости, ни жалости к прошлому, ни тяги к будущему, только безразличное настоящее, захватывающее всю мою плоть.
После того, как отчиталась ему, что уже в поезде, ни на одно сообщение больше не отвечаю. Но вот пишет, что на папин телефон звонит бабушка.
Бедная бабушка, отпустившая меня в другой город вечером непонятно по какой причине, даже без собранных вещей… Звонит в одиннадцать вечера папе, переживая о том, что не согласовала мой столь неожиданный отъезд с ним лично.
Я: пожалуйста, не отвечай на звонки бабушки, не рассказывай ей ничего
Надеюсь, что я смогу уберечь ее от всей правды. Надеюсь, что с папой все хорошо, и слова Андрея – грязная ложь. Надеюсь, что все закончится, не начавшись.
Андрей: ответила наконец-то
Андрей: как скажешь, принцесса. я и не собирался
Андрей: что ты из меня монстра делаешь
Я: ты и есть монстр. И сам сделал себя таким.
Андрей: я кстати очень жду, когда увижу тебя
Будь ты как в начале наших отношений – тем же добрым и заботливым, искренним, родным, любимым до дрожи костей и слез радости— я бы тоже ждала.
Но ты не такой.
Пожалуйста, пусть все закончится.
* * *
Десять минут пятого, а я уже на вокзале. Билетов на скоростной поезд не было, пришлось ехать на пассажирском. Пытаюсь вызвать такси. Дрожащими пальцами ввожу название улицы в адресной строке. Серый «Мицубиси» подъедет через пять минут.
Последние пять минут моего относительного спокойствия.
Город все еще крепко спит. Весь город, кроме вокзала – здесь только что приехавшие пытаются найти своих родных и знакомых, здесь нет понятия дня или ночи. Вокзал отдыхает, когда поезд отъехал. Может, мне тоже хочется, чтобы меня встречал вместе отец и мой парень, параллельно разговаривая о чем-то своем, мужском. Но этому желанию не суждено исполниться.
Светать будет где-то к шести. Повсюду горят тусклые фонари, предвещающее что-то нехорошее, что-то мерзкое, от чего нельзя будет отмыться, если только кожа не слезет, достав до костей.
Машина подъезжает к полупустой стоянке. Сверив номера, сажусь назад.
– Доброе утро, – тепло здоровается водитель.
– Доброе, – пытаюсь быть дружелюбной, но вряд ли могу.
– Десятая станция Большого Фонтана?
– Да.
– Хорошо.
Водитель замолкает и включает музыку на фон, за что я ему благодарна. Перед тем как поехать, вижу в окне интересную пару – девушка и парень с протезом, часть которого выглядывает из-под подкатанной штанины. Рукой он гладит завязанные в хвостик волосы девушки. Она что-то делает в телефоне. Наверное, тоже такси заказывает. Затем поворачивается лицом к нему, становится на носочки и целует.
Они счастливы, невзирая на травму парня.
Хотя разве может кусок железки быть помехой для искренних чувств? Разве может это не давать им поводов для счастья?
Я завидую им. Потому что у нас было все то же самое – только без протеза. Была ласка, и искренние поцелуи, и разговоры на ночь, и прикосновения. И много чего еще. Старательно пытаюсь сдержать слезы. Не получается.
Я завидую ей.
Она соткана из той самой любви, которая вопреки всем невзгодам. У нее есть повод быть влюбленной в жизнь.
Я хочу так же. Хочу вернуть то время. Хочу любить вопреки всему, а не из-за приставленного к горлу ножа.
Машина наконец трогается.
Девушка с хвостиком и парень с протезом больше не ловят на себе мой взгляд.
* * *
Из звуков только шаги, проламывающие лестничные ступеньки. Каждая из них как очередная пропасть, разделяющая меня от моего бедного папы. Дверь в квартиру заперта. Достаю из сумки ключи, но не успеваю ими воспользоваться – сверху спускается Андрей. Я не слышала его шагов до этого. Значит, он сидел на ступеньках. Сидел и ждал, когда же наконец сможет взять меня за горло и вытравить всю оставшуюся веру в него.
Всю дорогу в поезде я думала лишь о том, что он наверняка будет выглядеть встревоженным – начнет метаться туда-сюда, с округленными глазами осознавая, что вообще сотворил, во что превратил наши жизни, как сильно разочаровал меня. Но вот он стоит передо мной – на первый взгляд, такой спокойный.
– Любимая, – шепчет Андрей, спускаясь ко мне, но я отхожу, вжимаюсь в стенку.
Нет, он всего лишь пытается ухмыляться, но по нему и так все ясно – я знаю, вижу, что его ломает. Ломает точно так же, как и меня.
Ломает, потому что чуть больше месяца назад мы могли целоваться под морской ветер, сидя на махровом пледе, делить одно мороженное на двоих, потому что так вкуснее, обсуждать, кого возьмем в наше будущее семейное гнездышко – котенка или щенка…
А сейчас я смотрю на него с отвращением, а он проделывает ничтожные манипуляции, играясь жизнью моего отца.
– Отойди, Андрей. Не подходи ко мне. Я сейчас закричу.
– Я так не думаю.
– Мне плевать, что ты думаешь, – пытаюсь быть сильной и смелой, но вот-вот эмоции выдадут меня и он поймет, что я безнадежна. – Где мой папа? Что ты с ним сделал?
– Ничего.
– Ничего? Где он? Дай мне пройти внутрь!
– Его там нет, милая.
– В смысле нет? – спрашиваю, боясь, что сердце разорвет на части. – Куда ты его дел?
– Я вызвал скорую, и они забрали его.
– Ты вызвал скорую? Ему нужна была скорая? Это, по-твоему, ничего?
– Я позаботился о том, чтобы ему предоставили помощь профессионалы. Пульс померили. Понаблюдали. Что там еще делают в таких случаях? Но с ним все будет хорошо.
С каждой секундой остатки моей любви делают выводы.
Не в его пользу.
Господи, он напал на твоего отца. Что тебе еще надо? Что надо, чтобы напрочь вытравить его из души?
– Малыш, я знаю, что немного перегнул палку…
– Немного перегнул палку?! Ты так это называешь?! – не даю ему договорить, потому что становится смешно от абсурдности его слов. – Почему ты так поступаешь со мной, Андрей? Разве тебе самому не противно? Как ты мог вообще додуматься до того, чтобы вредить моему отцу? Как ты мог сделать мне настолько больно? Все то время, что мы были вместе, ты обещал, что я всегда буду под твоей защитой, и это ты называешь защитой? Шантаж? Манипуляции? Угрозы о расправе моей семьи? Я всего лишь хотела нормальных отношений, в которых меня бы любили, но ты решил, что я не девушка, а всего лишь игрушка, которая принадлежит одному тебе! Как ты смел напасть на моего отца?!
Знаю, что все говорю правильно, он не заслуживает ни одного хорошего слова в свою сторону.
– Откуда в тебе столько злобы?
– Моя злоба тебя не тронет.
Все, что он дал мне, – въевшийся под кожу страх. А я дала ему все, что только могла.
Закрываю глаза ладонями. Вмиг они наполняются влагой. Если во мне еще живет ребенок – сегодня школьный расстрел.
Внезапно Андрей падает на колени. Обнимает мои ноги. Просит прощения хриплым голосом.
– Пожалуйста, отпусти! – молю я, пытаясь высвободиться, но он сильно сжимает мои ноги, и это бесполезно.
Руки стрясутся от страха и холода. Он хочет вызвать жалость, но я вспоминаю, как отвратительно он себя вел по отношению ко мне. Я вспоминаю его омерзительный тон при общении с моим отцом. Я не поведусь на манипуляции.
– Встань, – произношу, накрывая ладонями его плечи. – Прошу тебя, встань.
– Послушай меня, пожалуйста. – Сейчас его голос не такой заносчивый и надменный, каким был по телефону. – Клянусь, я не нападал на твоего отца. Я вообще ему ничего не делал. У меня и в мыслях не было.
– И в мыслях не было? Но почему-то моего папу забрали на скорой посреди ночи!
– Да, я пришел сюда, но только чтобы поговорить с ним, чтобы узнать твой номер телефона, чтобы извиниться. Я бы пальцем его не тронул. Твой папа явно переволновался.
– Потому что ты довел его! – отчаянно кричу я, наплевав на то, что соседи могут спать. – Довел своим хамством и угрозами, как и в прошлый раз!
– Я не хотел, я ничего не делал, правда… Ему просто стало плохо. Он схватился за сердце, поэтому я вызвал скорую – еще до того, как позвонил тебе.
– Почему его телефон у тебя?
– Он остался у меня, когда приехала скорая. И я позвонил тебе.
– Мне от твоей правды не легче, раз мой отец сейчас в больнице.
– С ним все хорошо.
– Откуда ты знаешь?
– Я дал врачу денег, чтобы он позвонил мне сразу же, как станет что-то известно.
– И что? Ему стало легче?
– Да, он в полном порядке, просто врачи наблюдают за состоянием.
Закрываю лицо ладонями, чтобы хоть немного прийти в себя. Мне нужно увидеть папу и немного поспать, потому что прямо сейчас я готова упасть на холодный пол. Держусь из последних сил.
– Я люблю тебя, маленькая моя, любимая. Пожалуйста, дай мне еще один шанс. Не бросай меня. Я никогда не подведу тебя больше. – Андрей хватается за мои руки как за спасательный круг.
Я слушаю, но не слышу абсолютно ни слова. Все реплики его пылью кружат на волосах и одежде. Он как всегда обманывает. Он будет продолжать. Он один раз уже переступил черту.
– Я… я не могу, Андрей. После всего, что ты сделал. После папы…
– Но я ведь не собирался с ним ничего делать. Я пришел только поговорить. Мне очень жаль, что так вышло.
– Дело не в этом. Ты изначально мне преподнес все по-другому. Ты общаешься с людьми с помощью запугиваний и угроз. Я боюсь тебя.
– Ты боишься меня? – переспрашивает удивленно, будто поводов нет.
– Да, – робко отвечаю, пряча взгляд. – Ты все сделал для этого. Я не знаю, что еще ты выкинешь при очередной нашей ссоре.
Так отчаянно веря в Бога, я полюбила Дьявола.
– Я прошу тебя, если хоть немного была дорога тебе, прекрати отравлять мою жизнь. Я не твой соперник в игре. Я ничего не могу сделать.
– Я никогда ничего не сделаю ни тебе, ни твоей семье.
– Буду надеяться.
Все сказанное мной Андрей принимает слишком спокойно. Настораживает.
– Теперь скажи мне, пожалуйста, в какой больнице папа. Я поеду к нему.
Не отвечает. Не отходит.
– Ты знаешь, в какой он больнице? – повторяю я.
– Знаю. Давай я тебя отвезу? – предлагает он, не задумываясь.
– Не надо, Андрей. Прости, но я не сяду с тобой в одну машину.
– Прошу тебя. Я ведь ничего не сделаю. Ты выйдешь, и я сразу же уеду. Только дай сделать это. Чувствую себя мальчиком-роботом, который хотел провести один день со своей настоящей мамой.
Вспоминаю парня с железной ногой. Пытаюсь снова примерить чужое счастье на себе.
– Я тоже смотрела этот фильм.
Мне тоже нужно одно мгновение. Последнее, которого у нас так и не было.
– Так что?
– Ладно, – соглашаюсь я, надеясь, что не пожалею об этом.
Из вещей лишь сумка через плечо, телефон и деньги. Надобности заходить в квартиру нет, поэтому мы сразу спускаемся вниз и идем к парковке у магазина.
Трассы все еще относительно пусты. Появляются по несколько машин, но ощущение свободы никуда не девается. Андрей делает разворот через одиннадцатую станцию и едет прямо по Фонтанской Дороге. На Девятой проезжает первый трамвай. Как-то он хотел, чтобы мы покатались в такую рань на трамвае, от конечной до конечной и домой, чтобы папа не заподозрил.
Все желания теперь не больше пылинки на полу.
– Что ты делала все это время? – спрашивает Андрей, проезжая уже шестую станцию.
Она для меня особенная. Именно здесь – сидя на скамейке под мелким дождем или уже стоя в маршрутке – я влюбилась в Андрея. Не осознала до конца. Может, отрицала и не верила. Но все же влюбилась.
– Почти ничего.
Кроме того, что пыталась всеми силами тебя разлюбить.
– Стишки не писала? – продолжает допрос, поворачивая на светофоре на пятой.
– Я уже давно ничего не пишу, – вполголоса отвечаю я. – Хотя один есть. В пять слов.
– Поделишься?
– Нет, он очень глупый и про тебя.
Остатки моей гордости испарились где-то на лестничной клетке, раз я могу с ним разговаривать и рассказывать хотя бы один процент того, что со мной происходило.
– Про меня? Тогда я точно жду.
– Не очкарик, не качок – дурачок, – рассказываю я, поворачиваясь к нему лицом. – Я сразу предупреждала.
– Очень мило, по-моему.
Не верь его доброму взгляду, улыбчивому профилю, пальцам, пытающимся едва ощутимо дотронуться до твоей ладони. Этими пальцами он убирает с щетинистых щек золу – сжигает все на своем пути.
Абьюзер ведь не всегда тот человек, который систематически кричит, избивает и издевается. Все намного глубже и намного запутаннее. Он может хорошо относиться к жертве, но по итогу всегда будет возвращаться на одно и то же место – место своей ревности, контроля, агрессии, независимо ни от чего.
Не смей верить. Горечь очередного разочарования сведет тебя с ума.
– Есть еще один…
Зачем сказала?
Насладиться последними минутами с тем Андреем, которым он был совсем недавно. Пусть даже он притворяется. Воспользоваться притворством. Прочитать последние несколько строк о нем. Впервые. Раньше он не слышал то, что ему посвящается. Я стеснялась, да и сейчас стесняюсь. Но мне хочется, просто потому что больше возможности не будет.
– Прочитай.
– Пять утра. Лучи света в обитель вплетались, от предметов швыряя рваную тень.
Мне пора. Не забудь, как друг другу мечтались, как хотели общих детей.
Странно (или обидно), но на эти строки он решает не отвечать. Наверное, я тоже предпочла бы промолчать. Эти строки я написала в тот день, когда мы вместе переночевали. Не переспали, а переночевали – когда папа пришел с работы раньше нужного, а Андрей остался у меня.
Это одно из самых счастливых воспоминаний, которые у меня есть.
– Подключай свою музыку.
Он дает мне провод. Подключаю айфон и включаю последнюю песню в приложении. Она часто играла у нас, когда мы куда-то ездили. Прямо как сейчас.
– Ты моя сиюминутная[5], – подпевает Андрей, бередя остатки моих внутренних ран.
Сердце вырывается из груди и ложится ему на колени.
Нет, не доверяй, все очередная уловка. Он тебя предупреждал, сам предупреждал, что не умеет быть хорошим. Любая маска рано или поздно спадет. Я себя предупреждала – от него ждать можно многого, но больше всего ожидаема катастрофа.
– И больше нечего сказа-ать. Ты только не смотри в глаза-а. Просто иди вперед, а я пойду назад.
– А ты что делал? – внезапно спрашиваю я.
Для чего? Сама не знаю. Может, узнать, что он страдал.
Или помучить себя напоследок, сидя рядом с ним. А потом еще в больнице и дома вспоминать каждое слово и сдерживаться, сдерживаться, сдерживаться. Иногда мне кажется, что я рождена для того, чтобы сдерживать – слезы из-за смерти мамы, боль и обиду после того, что со мной сделали, любовь к Андрею, которой нет места в жизни счастливой девушки. В жизни свободной девушки.
Она может быть лишь у жертвы. Но я больше не хочу ею быть.
– Бухал и трахался с кем попало, – кратко отвечает Андрей, и я нервно сглатываю – не такое хотелось услышать.
– А, ясно. Кто бы сомневался.
– Я пошутил, чего ты? Вообще я целыми днями стрелял по бутылкам.
Хорошо, что не в людей.
– Ладно. Ты можешь делать, что захочешь, если в рамках закона. А если нет, то это твои проблемы.
– Знаешь, я все думал, что ты решила проучить меня. Наказать за мой грязный рот.
– Я не собиралась тебя наказывать.
– Но наказала. Так, что я выл от боли.
– А мне, конечно же, больно не было. Совсем.
– Я заслужил.
– И все-таки сделал то, что сделал.
Грустное сентябрьское солнце выходит из своей ночной обители, еще несколько часов точно не собираясь согревать.
– Сколько еще ехать?
– Недолго.
– В какой он больнице?
Второй мой вопрос Андрей игнорирует, только сильнее выжимает педаль, спидометр показывает сто десять, сто двадцать, сто тридцать. Больше ста километров в час по городу. Если бы был обычный дневной поток машин, мы бы уже попали в серьезную аварию.
– Андрей, сбавь скорость.
Никакой реакции.
– Мне страшно, Андрей! – в истерике кричу я.
Но он едет только быстрее.
– Остановись, черт возьми! Андрей! Андрей!
На Куликовом Поле он сбавляет скорость до ста, восьмидесяти, шестидесяти. Сворачивает направо к центру.
– Зачем ты это сделал?!
– Прости.
– В какую больницу мы едем? – сердито спрашиваю я.
Андрей достает сигареты из кармана штанов и, будто намеренно игнорируя меня, закуривает. Всего за месяц я совсем отвыкла от запаха табака.
– Андрей?
Машина останавливается возле бордюра. Улицу уже не разберу.
– Андрей? – повторяю я.
– Скажи мне, – просит он, абсолютно игнорируя мои вопросы.
– Что сказать?
– Ты разлюбила меня?
Надо резко сказать «да», чтобы закончить эти нездоровые отношения раз и навсегда. Для него это будет лучшим наказанием, разве нет? Или лучше, чтобы он знал, что собственноручно испортил все? Что я люблю его, но даже моя любовь не сможет больше повернуть к нему лицом?
Мне хочется соврать, но я мягкотелая дура, поэтому говорю правду.
– Нет.
Продолжаем ехать.
– Ответь, в какую больницу мы едем? Андрей?
– Потерпи.
Действительно лучше помолчать, потому что ведет он себя неадекватно, а страх от того, что он снова решит погонять, усиливается. Но мы проезжаем центр и попадаем в ту часть города, в которой я совсем не ориентируюсь. Проехали уже достаточно далеко. Вновь я пытаюсь выведать, в какую больницу направляемся, чтобы пробить ее местоположение по карте, но он молчит. Надо было отказать ему и ехать на такси.
– Я хочу к своему отцу.
Терплю.
– Когда мы приедем? Что это за больница такая, мы половину города уже проехали?
Терплю.
– Куда ты везешь меня? Куда, черт возьми?
Больше не могу терпеть. От больницы одно название. Он явно едет какими-то непонятными путями.
Начинается сильная паника. Даже на скорости пытаюсь открыть дверь, чтобы дать ему понять – мне это не нравится.
– Открой дверь, – требую я после того, как он ее блокирует. – Выпусти меня. Выпусти.
– Знаешь, все то время, что я наблюдал за тобой, не верил, что такая милая домашняя девочка сможет влюбиться в такого отморозка, как я. Я ведь сначала не хотел запугивать тебя и отравлять жизнь, как ты считаешь. По мере возможности узнавал тебя в чужой переписке и просто влюблялся так, как умею. Моя темная душа без тебя совсем бы сгнила. С тобой все стало по-другому. Я собирался завязать с криминалом.
– С криминалом? Ты серьезно?
– Да, пока что не вышло.
– Я… не знала, что ты связан с чем-то таким.
Каждый раз он шокирует меня все больше.
– У меня все на лице написано, но ты, видимо, слишком неприспособлена к реальной жизни, чтобы рассмотреть это. Даже увидев то видео, не поняла, кто перед тобой стоит.
– Ты ведь работал в полиции…
– Как же по-детски ты мыслишь. Мусарня только помогала.
– Почему ты не рассказывал?
– Я бы и не допустил, чтобы ты узнала. Но зачем уже скрывать, раз все так получается. Иногда думаю, если бы твой папа спустя какое-то время все-таки решился бы нанять людей, нашел мои контакты или контакты моих ребят в даркнете…
Слушать невыносимо.
Мы не можем расстаться на доброй ноте. Мы вообще расстаться не можем.
Но придется.
– Знаешь, твоя любовь делала меня слишком сильным и слишком слабым. Сколько я хочу сделать для тебя – один только черт догадывается. Кажется, я растерял всевозможные навыки, только умею дышать тобой. Только с тобой надо мной никто не властен. А когда ты уехала, все стало бесполезным.
– Пожалуйста, хватит…
– Малыш, прости, если я такой эгоист, но я не был готов тогда и не готов сейчас отпустить тебя по собственной воле.
– Андрей…
– Папа отменяется.
Херовая Одесса
Непрочитанные сообщения
«В больнице бывший депутат Евглевский Вячеслав Олегович заявил о пропаже своей дочери, которая еще вчера находилась в Киеве.
Сегодняшним утром мужчина пришел в себя в больнице и первым делом захотел связаться с дочерью, Елизаветой Евглевской, но та на связь пока не вышла.
По его словам, вчерашним вечером на входе в собственную квартиру его поджидал бывший парень его дочери, который и является причиной пропажи Елизаветы. Полицейским удалось установить личность молодого человека – им является Соболь Андрей Геннадьевич, ранее 2 года проработавший в правоохранительных органах.
Предполагается, что Соболь уже успел избавиться от телефона бывшей девушки и ее отца.
За любую информацию о его местоположении будет вознаграждение.
Марка машины Соболя: BMW X5 черного цвета Номер машины: BH3925AH
Сообщить информацию можно по номеру:
(048) 777 65 35 (063) 102 95 84 102 (бесплатный вызов)
UPD: поисковые группы уже начали активную работу, нам интересно, так же оперативно отреагировали бы на пропажу, если бы это была не дочь бывшего депутата, а сторожа или слесаря, например?
Админы надеются, что девочку найдут невредимой. Владеете хоть какой-то информацией – звоните.
Херовая Одесса | Новость | Пропала девушка | НАШ ЧАТ».
– Куда же вы, блин, лезете? Информацию сообщать они будут, ублюдки. – Он сильно злится, закрывая телеграм-канал и убирая телефон от моего лица. – Видишь, с папой все в порядке. Больше не переживай, малыш.