Глава 29

Сталкер

Сегодняшний день не давал мне покоя ни в одном сне. Каждое утро я осознаю, насколько больно во сне держать человека за руку и ощущать его дыхание на своих волосах и ключицах, но просыпаться и вспоминать, что ты лишен этой нежности в реальности. Тебе снится, что он пишет без конца, но сообщений нет – они не отправлялись и не писались вовсе.

Дрожащими пальцами дотрагиваюсь до своих губ – искусаны. Нет, разодраны в мясо – их едва ли можно отличить от куска сырого фарша.

Восторженный ши-тцу начинает бегать по всей квартире, когда я выхожу из своей комнаты.

– Привет, мой хорошенький.

Щенок ложится на спинку и ждет, пока я начну чесать ему пузо – папа приучил к таким недолгим массажам. Теперь он только этого и требует.

По традиции, папа читает за столом газету и пьет кофе.

– Папочка, я немножко не успеваю, ты не мог бы его сам вывести?

– Я так и думал, – отрезает папа, с укором глядя на меня.

– Вот что ты думал?

– Что в итоге буду сам и выгуливать его, и кормить.

– Один разочек попросила.

– Один разочек? А вчера вечером? А позавчера? Думаешь, в нем само по себе все растворяется?

– Все, пап, пожалуйста, можешь не выгуливать. Потом я приду и вытру все, что он здесь наделает.

– Конечно, вытрешь ты, ага… Да куда я денусь? – теперь уже растаявшим тоном говорит папа. – А позавтракать не желаешь?

– Нет, прости, очень опаздываю. У меня сегодня четыре пары, и на двух из них модули.

Говорю уверено, словно все перечисленное и вправду ждет меня сегодня.

– Что ж, хорошо. Значит, бабушку поеду встречать без тебя.

Бабушка простит меня.

Мне очень нужен этот день. Я долго к нему готовилась.

– Удачи на модулях, милая.

– Спасибо, пап.

– И одевайся тепло, не июль все-таки.

– Оденусь, не переживай.

Надев пальто и зацепив с вешалки теплый шарф, вылетаю из дома.

* * *

– Можно семь пачек сигарет. Вот эти, синие.

– Можно ваши документы? – просит женщина по ту сторону окна.

– Да, конечно.

Протягиваю паспорт в открытом виде.

– Обычные?

С непониманием смотрю на нее.

– Обычные – это какие?..

– Да-да, обычные, – подхватывает Влад.

Она достает семь пачек, высчитывает сумму на калькуляторе и называет.

– Вот, пожалуйста. Можно без сдачи. Спасибо.

Влад забирает сигареты, а мне передает пакет с продуктами, который пришлось прятать у него дома. Проверяю все содержимое по списку в телефоне – в контейнерах бутерброды, в пергамент завернута рыба горячего копчения и сушеная, огурцы, помидоры, перец, яблоки, бананы, пюре, вермишель и бульон быстрого приготовления, всего штук по двадцать-тридцать, одноразовая посуда, отдельно нарезной хлеб и тонко порезанная колбаса, чай в пакетиках и листовой.

Если бы Влад не помог, то у меня отвалились бы руки.

– Все правильно? – спрашивает Влад.

– Да, клади.

По второму пакету пробегаюсь глазами – постельное белье, тапочки, кеды, зубная щетка, паста и в середине кружка. Надеюсь, не разобьется.

– Спасибо тебе еще раз.

– Да боже мой, не за что. Нельзя тебе самой такие тяжести тягать, а то преждевременные роды будут.

– Как смешно, юморист. Так, он уже подъехал, не вижу.

– Какие там номера?

– Так, сейчас, серый форд, тридцать восемь…

– Сорок пять?

– Да, видишь?

– Да, идем.

Влад берет пакеты и идет к машине. Я за ним. На заднее сиденье он кладет пакеты и желает мне удачи, прежде чем я сажусь.

– Напишешь, как дома будешь.

– Ты тоже.

– Да я прямо сейчас и поеду.

– А пары?

– Ничего не слышу.

Водитель заводит машину, только я захлопываю дверь.

– Добрый день, – говорит он, поправляя телефон с открытой картой.

– Здравствуйте.

– Сначала на Шевченко, восемь, а потом Люстдорфская, одиннадцать, верно?

– Да.

– Понял.

От Французского бульвара до проспекта Шевченко три минуты, если без пробок. Когда машина останавливается возле кондитерского «Бизе», я выбегаю и сразу же направляюсь в нее.

– Здравствуйте, у меня заказ, вот чек.

– Да-да, все помню. Он готов. Вот возьмите, пожалуйста. – Мужчина отдает мне запакованный десерт в коробке персикового цвета. – Поздравляю вас.

– Спасибо. Удачного дня.

– И вам.

Переполненная тревогой, возвращаюсь к водителю.

* * *

– Алло.

– Сергей Владимирович, я уже подъехала и на месте. Что мне делать?

– Хорошо, ты у входа?

– Да, напротив. Я здесь одна стою.

– Сейчас, я позвоню, и тебя встретят. Взяла паспорт?

– Да. Мне можно будет передать ему вещи, да? Я читала, что во время краткосрочного свидания этого делать нельзя.

– Нельзя, но мы же заплатили как раз-таки за возможность это сделать и договорились. Все подготовленные для него передачки в обязательно порядке должны проверить до вашего свидания. Все личные вещи у тебя изымут. Так что не переживай по этому поводу. И послушай, вам будет предоставлено четыре часа, помнишь? На все время представитель выйти не может, но сможет несколько раз. Какое-то время придется общаться при нем, какое-то без него.

– Я поняла. Ничего страшного.

Мне и этого будет достаточно.

– Все, жди. Сейчас тебя встретят.

Мне некомфортно. Страшно. Но я так сильно хотела увидеть его, что плевать на страх.

* * *

Слышу, как железная дверь с грохотом открывается. На мгновение он застывает в дверном проеме, но вскоре заходит. Коротко стриженный, слегка похудевший, в темно-синей футболке и поношенных спортивных штанах.

Сердце стучит все быстрее; замечаю его взгляд, которому он тщетно пытается придать холодности.

Садится напротив.

После письма – два месяца никаких весточек. Глаза отвыкли от него.

– Ты не рад меня видеть? – тихо спрашиваю я, не обращая внимания на мужчину возле двери.

Вдруг Андрей заключает мою ладонь в свои руки.

Мы смотрим друг на друга; снаружи вроде ничего не происходит, но где-то внутри я вновь чувствую тепло.

Звуки дрожат вместе с воздухом.

– Ты не можешь представить, насколько сильно я рад.

Мы – всего лишь ничтожная точка в этом мире, вряд ли отображающаяся на какой-либо из карт, но ощущение, словно Австралия и Тихий океан сдвинулись ради слияния наших с ним пропащих душ.

– Прости, я не смогла прийти раньше. Это не самая легкая процедура. Особенно…

– Господи, я не верю, родная, не верю, что ты здесь!

Андрей Господа упоминает крайне редко. Обычно я говорю «боже», а он чаще вспоминает чертей, но если уж он упомянул – значит, эмоции на грани.

– На самом деле, нам… надо поговорить. Выслушай меня сейчас, пожалуйста.

– Выслушай сначала ты меня. – Он как всегда настойчив, и даже сейчас мне сложно противостоять.

– Андрей…

– Прошу, дай мне сказать.

Покорным молчанием позволяю ему продолжить.

Все неизменно. Страх его беспочвенной ревности вряд ли можно будет искоренить. Андрей за решеткой на долгих три года, но рычаги его контроля надо мной усиливаются уже сейчас, что будет по истечению этого срока?

– Очень сложно находить слова, когда ты настолько сильно облажался. Знаю, что недостоин и секунды твоего времени, но раз ты пришла – поверь мне.

На мгновение он замолкает.

Здесь очень темно – тусклый свет одиноко висящей над нами лампочки никак не помогает. В небольшом пространстве температура быстро растет. Мне становится жарко, хотя еще несколько минут назад пальцы не разжимались от холода.

– Мне невыносимо без тебя. У меня нет ни целей, ни мотивации, ничего. – Сразу вижу, как тяжело ему подбирать слова, но он старается. – Я был пуст до тебя и останусь пустым после. Самое обидное, что в твоем сердце почти не было места, но меня ты впустила. Наверное, я один из тех неудачников, которые срывают куш, но по итогу все равно сами все упускают и остаются ни с чем. Сейчас мне не нужно знать точно, будем ли мы когда-нибудь вместе (хотя, наверное, я догадываюсь, что ответ отрицательный). Я просто счастлив от того, что ты существуешь, каждый день открываешь глаза, улыбаешься, смеешься. Когда ты все это делала вместе со мной – я завидовал самому себе. Я счастлив, что знаю все вещи, которые тебе нравятся – начиная с выскребания остатков карамели со стенок стаканчика и заканчивая любимыми рассказами, которые ты перечитываешь по сто раз в год. «Гранатовый браслет», например. Я правильно назвал?

– Правильно.

– О чем там, кстати?

– О том, что без любви наша жизнь не имеет смысла.

Андрей недолго улыбается, глядя на меня, и снова продолжает:

– Я рад, что ты находишься в окружении близких, которые заботятся и дорожат тобой точно так же, как и ты ими. И они счастливы, потому что это многого стоит. От ревности к тебе у меня вспухала печень. Больше всего я боялся, что неожиданно ты все-таки поймешь: тебе нужен кто-то другой – интеллигент, который каждую ночь будет посвящать тому, чтобы писать о тебе стихи; или порядочный и спокойный парень, который обязательно понравится твоему отцу. От этого я вообще слетал с катушек, ведь твой папа так сильно влияет на тебя. Я так сильно боялся этого. Боялся, что твои чувства исчезнут, и ты поймешь – рядом с тобой должен быть кто-то совсем другой.

Надзиратель выходит, отчего Андрей на секунду останавливается.

– Кто угодно, но только не я, – с грустью добавляет он.

– Но я так не думала, Андрей. Мне не нужно ничего понимать, а тебе не нужно держать меня на привязи – следить, не доверять, ревновать. Жить по своему принципу сталкера. Это ведь были не просто чувства, приходящие и уходящие, а любовь, которая случается единожды. Я искренне в это верю. И я никогда не предам любовь.

Поэтому мне так сложно отпустить тебя даже после всех тех ужасных вещей, которые ты сделал.

– Знаешь, я никому не пожелаю таких испытаний в отношениях, какие прошла с тобой.

– Знаю, – отвечает, опустив взгляд, боясь посмотреть на меня.

– Когда-то при жизни дедушка говорил, что папа не подходит маме – что он заносчивый, ненадежный, с ним мама будет только несчастна. Может быть, в тот период жизни он был прав, но все то время, что мама была жива, я не видела в ее глазах даже намека на слезы – разве что только от счастья.

На губах Андрея созревает вопрос, но еще какое-то время он молчит.

– Как папа? – смущенно произносит он тише обычного.

– А тебе правда интересно?

– Да.

– Папа… нормально. Купил мне щенка, – рассказываю я, чуть улыбаясь.

– Щенка? – удивляется Андрей.

– Да, он такой милый и игривый. Я хотела показать тебе фотографии, но телефон пришлось сдать на время свидания. А папа теперь только ворчит, что сам за ним ухаживает, но ему нравится, просто хочет немножко поныть.

– Значит, у тебя появился дружок.

И не один.

Все время Андрей не отпускает мою руку.

Не могу понять, как обшарпанная потолочная штукатурка возвращает меня в то время, когда мы наблюдали за небом на море – оно играло с нами, посылая предсказания в виде облаков. Оно так любило нас, потому что мы восхищались им под поцелуи и касания.

– Может… – несмело начинаю я. – А вообще забудь.

– Что? Что ты хотела сказать?

– Нет, ничего.

Вдруг я поступаю неправильно? Вдруг не нужно ему знать?

– Скажи, – мягко просит он.

Или неправильно будет промолчать? Ты ведь хотела, ты готовилась.

– Может, когда у тебя будет свой ребенок, ты поймешь, насколько же гадко поступал по отношению к моему отцу.

– Я это понял.

– Но не в полной мере.

– Если бы ты дала мне шанс… Последний шанс…

– Мы поступаем с близкими так, будто у нас есть неограниченное количество попыток сделать им больно и быть прощенными. А чтобы продолжить верить в то, что уничтожает тебя из раза в раз, нужно иметь стержень и сильный характер. Ты ведь знаешь, что во мне нет ни того, ни другого. Мне казалось, что с тобой я могу не притворяться сильной, потому что ты и есть моя защита.

– Я твоя защита, любимая. Ты же знаешь, что это правда. Я обязательно поменяюсь, если ты только в меня поверишь.

– Я всегда верила в тебя и тебе, а сейчас…

Дверь резко открывается. Мужчина снова заходит и встает на свое место.

– Ты пришла проститься?

– Я пришла просто потому, что не могла иначе.

– Я понял. – Резко Андрей освобождает мою ладонь, сердце словно впускает в себя сотни стрел и миллионы пуль, в горле пересыхает, пальцы снова коченеют. – Я и сам прекрасно понимал, что так все и закончится.

Вспоминаю ноябрь, который сломал меня, потому что не было ничего связанного с ним – я жила одной надеждой на встречу и стала чем-то средним, просто существом, которое чего-то ждет и постоянно плачет.

– Подожди.

Сложно ответить даже самой себе – смогла бы я дать шанс этим отношениям, если бы сейчас Андрей был на свободе? Если бы у него были развязаны руки?

Ни одна девушка не должна повторить моих ошибок и поддаться чувствам. Только я одна в ответе за свой выбор.

Глупо пытаться оправдать его даже при условии, что никто об этом не узнает. Но опять же я думаю про его детство – когда ты не нужен собственным родителям, трудно верить остальным людям. Скорее всего, поэтому он задыхается от собственной ревности – потому что боится перестать быть нужным. Его руки не знали ласки, только мозоли и раны. Безжалостность рождается только у недолюбленных или нелюбимых. И нужно очень много заботы и времени, чтобы полностью искоренить зверство, которое в них есть.

Готова ли я взяться за это? Хватит ли моего синдрома спасателя на то, чтобы выдержать это?

– Давай притворимся, что все, что было до этого момента, всего лишь иллюзия.

Готова. Мне всего хватит.

– Что? Неужели? Неужели я заслуживаю твоего прощения? Неужели ты даешь мне шанс?

– Я тебя не виню, но мне очень тяжело бороться одной…

– Ты не одна, моя любимая. Я всегда буду с тобой. Отдам все, лишь бы тебе никогда больше не было плохо или тяжело.

– С нами будет еще кое-кто.

Андрей не считает нужным что-то отвечать на это. Он только утыкается лбом в мою ладонь.

– И я говорю не про папу, у которого ты должен будешь попросить прощения. Не про бабушку. Не про щенка.

– В каком смысле?

– Не знаю, как… как ты отнесешься к этому, но… Именно светлые чувства к этому событию разорвали всю мерзость, в которой мы погрязли.

В начале разговора у меня были силы, чтобы хоть как-то преподнести новость о том, что теперь у нас нет права на ошибку – потому что наши руки будут сплетены с ладошками маленького человечка. Человечка, который станет для нас миром и для которого миром станем мы.

Убирая от него руку, кладу ее себе на подросший живот, который из-за пальто совсем незаметен.

– Ты хочешь сказать… У нас? У нас будет?..

– Да, Андрей, да. У нас будет.

– Ребенок… мой?

– Как ты можешь вообще спрашивать такое? Разве возможно сомневаться в этом? – грубо отвечаю я.

– Нет, невозможно, – облегченно отвечает Андрей.

Я сказала ему. Сказала. Теперь он знает о нашем ребенке.

– Папе ты уже сказала?

– Сказала.

– И как он отреагировал?

– Знаешь, он на седьмом небе от счастья. Уже составил список всего, что нужно купить. Ему нравится перспектива быть молодым дедом.

Молчание и пронзительный взгляд Андрея создают в глубине моей души странное ощущение застывшего времени – будто оно сворачивается змейкой и ложится спать, а нам больше никуда не надо спешить.

Очень долго я не могу ничего выговорить.

Андрей тоже не может.

Если бы меня оглушили и сшили веки толстыми нитями, я бы узнала его по касаниям, запаху, шагам.

– Открой, – прошу я, боясь, что нам не хватит времени.

– Что это?

– Кусок пирога.

– Спасибо, но я не голоден.

– Съешь, пожалуйста. Ради меня.

Андрей соглашается и развязывает ленточный бантик сверху праздничной коробочки. Из пакета я достаю одноразовую ложку и передаю ему.

– Пробуй.

Выполняет.

– Вкусно?

– Вкусно.

– А начинка какая?

– Ягода какая-то, – непонимающе произносит Андрей.

– Понятно, что ягода, дурачок. Какая ягода?

– Да я даже не знаю, черника какая-то?

– Не малина? – интересуюсь я.

– Да нет вроде.

– Голубика, значит.

– Это так важно, Лиз? – Он с озадаченной улыбкой смотрит на меня.

– Я вычитала в интернете, что так делают.

– Как?

– Отдают кондитеру записку с полом малыша, а он по ее результатам делает начинку.

– То есть?..

– Я очень хотела, чтобы ты узнал это вместе со мной.

– И у нас?.. – Его голос как будто с другой планеты.

– Мальчик. У нас с тобой будет мальчик.

Еще одно мгновение – и Андрей прослезился бы, но он сдерживается и нервно сглатывает. Опять тишина, но звуки нас и не волнуют больше. Наше молчание – признак искренности.

Мне без целого мира безмерно легко и просто. А без него невыносимо.

Я не смогу больше быть ни с одним мужчиной, ведь Андрей оставил слишком сильный отпечаток на моей психике. Может, избитый котенок тянется к первому человеку, который его приютит и выходит? Даже если у человека психические проблемы и шрамы на пол-лица, если он избивал людей и не видел границ своей жестокости – котенка он не тронет, и тот так и будет ютится в его ногах вечерами и облизывать его брови по утрам.

Котенок попал в крепкие руки и сделался ручным.

Андрей подрывается с места и прижимается ко мне своим каменным телом.

Его пальцы путаются в моих волосах.

– Думаю, я самое большое разочарование в твоей жизни.

– Ты пришел ко мне, а судьба просто так людей не сводит. Сам же говорил.

Судьба ясно дала понять нам, что любви удары бьют сильнее палача. Бьют безмерно и без состраданий. Но я вытерпела каждый удар.

Ты дал очень много шансов разлюбить тебя, хотя обещал этого не делать. Но я выполнила свое обещание – и ни одним из них не воспользовалась.

Наша история только начинается.

История двух сломленных, но любящих людей.

История девушки и ее сталкера.