Глава 10. Кладовка

За секунду в голове все встает на свои места. Я поругалась с родителями, ушла из дома и встретила Новый год у Самохина. А потом мы с Владой пошли наверх в комнату, и я уснула прямо в платье и с косметикой на лице. Добрая Влада накрыла меня сверху одеялом.

— Власова, ты вконец охренела!? — Рома нависает надо мной. От него исходят волны ярости и негодования.

— Что случилось? — это не я спрашиваю, а сонная Влада.

Рома, заметив ее, слегка конфузится. Но всего на мгновение, потому что в следующее он хватает меня за руку и рывком поднимает с кровати.

— Пойдем, есть разговор.

Самохин не спрашивает моего мнения, а силой волочит меня из комнаты в коридор. Попав в яркое освещение, я окончательно просыпаюсь.

— Что случилось? Куда ты меня тащишь? Который вообще час?

Я думала, Рома волочит меня в свою комнату, но когда он проходит собственную спальню, меня охватывает тревога. Он открывает дверь в самом конце коридора по центру и буквально впихивает меня туда. Здесь темно, но в лучах света из коридора я замечаю, как поднимается пыль. В нос тут же проникает старый затхлый запах, я чихаю. Рома протискивается в тесное помещение вслед за мной и захлопывает дверь.

Мы остаемся наедине в кромешной темноте тесной каморки. Что-то давит мне в спину и в бок. Я не могу ни отступить, ни выбраться из тисков. Только вижу, как темные глаза Самохина сверкают недобрым блеском.

— В чем дело? Куда ты меня притащил?

— Это кладовка.

— Зачем нам находиться в кладовке? Выпусти меня отсюда! — я пытаюсь оттолкнуть Рому, но не тут-то было. Он возвышается надо мной как скала.

— Я решил показать тебе твою комнату. Ты будешь жить здесь.

— Чего!? Ты о чем вообще?

— Ну как это о чем. Мы же с тобой родственники, троюродные брат и сестра, ты в этом доме хозяйка и скоро переедешь сюда жить. Вот я показываю тебе твою комнату.

Из голоса Ромы так и сочится яд. Все понятно. Он пообщался с Юлей.

Я делаю глубокий вдох. Это было ошибкой. Пыль пробирается в ноздри, и я снова чихаю. Да так сильно, что бьюсь головой о грудь Самохина. Он не сдвигается с места ни на миллиметр. А мне больно. Тру лоб.

— Какого хрена ты треплешься посторонним, что мы родственники? — зло цедит. — Мы же договорились молчать о наших родителях.

— Мы договорились молчать в универе, а Юля не из нашего универа.

— Но она встречается с Артуром, который учится с нами. Блядь, Власова! — восклицает, не выдержав. — Кто просил тебя протягивать язык?

— Эта сучка крашеная взъелась на меня за что-то. Я захотела заткнуть ее.

— Что еще ты ей наговорила?

— Ничего, только это. Я не рассказывала про наших родителей.

— Да, ты сказала нечто похуже.

— Что именно?

— Что мы троюродные брат и сестра, блядь! Пиздец просто. Как ты вообще до этого додумалась? Опять мыслила своей задницей?

Ромы слишком много в этом тесном помещении. Он давит на меня физически и психологически. К тому же я не считаю, что совершила что-то противозаконное.

Меня охватывает возмущение.

— Отстань уже от моей задницы! Ты допрыгаешься, я влеплю тебе пощечину. Немедленно выпусти меня отсюда! — я порываюсь отступить к выходу, но Рома силой разворачивает меня к себе лицом и делает шаг на меня, вжимая в какой-то пыльный хлам за спиной.

— Нет, это ты допрыгаешься, Власова. Так допрыгаешься, что получишь ремнем по своей классной попке.

Угроза звучит серьезно и зловеще. На секунду мне становится страшно.

— Да что я такого сделала?

— Сначала вывалила мне на голову салат, потом обломала мне тройничок с крутыми девчонками, а после нагородила гостям чушь о том, что мы троюродные брат и сестра. По-моему, более чем веские причины наказать тебя ремнем по попке.

В темноте замечаю, как Рома разводит губы в хищном оскале. Он же это не серьезно сейчас сказал?

Но когда щелкает пряжка его ремня, я уже не сомневаюсь, что Самохин намерен реализовать задуманное…