2

Я сижу на краю гинекологического кресла, обхватив себя руками за плечи. Грудь все еще открыта, соски трутся о грубую ткань разошедшегося в стороны бюстгальтера, и от этого трения меня бьет мелкая дрожь.

Внизу живота тянет. Там, в белых трусиках, влажно и горячо. Мне кажется, он видит это мокрое пятно даже сквозь тонкий хлопок.

— Снимай трусики и ложись, — повторяет Артем Сергеевич, видя, что я не двигаюсь. Голос его звучит мягко, с легкой хрипотцой. — Мы уже начали, Лиза. Осталось самое простое.

Простое. Для него. Для меня — шаг в пропасть.

Мои пальцы цепляются за резинку. Я тяну вниз, приподнимая бедра. Ткань скользит по коже, и я чувствую, как прохладный воздух кабинета касается моего самого сокровенного места. Я инстинктивно свожу колени, прячась от взгляда почти свекра.

— Ножки шире, — командует он, подкатываясь ко мне на круглом стуле. Теперь его лицо оказывается на уровне моих коленей. — Дыши. Я пока даже не прикасаюсь к тебе.

Я пытаюсь. Честно пытаюсь.

Делаю вдох, медленно развожу бедра, положив ноги на держатели. Но стоит его большой ладони лечь на мое колено — просто лечь, даже не надавливая — как меня скручивает спазм.

Мышцы живота каменеют, бедра сжимаются снова, с силой, которую я не могу контролировать. Я вся сжимаюсь, превращаясь в крошечный комок страха на этом пыточном кресле.

Артем Сергеевич вздыхает. Не раздраженно, скорее устало.

Он убирает руку и откатывается назад. Его светлые глаза смотрят на меня поверх оправы очков. В них нет осуждения. Только понимание и что-то еще, от чего мне становится стыдно и жарко одновременно.

— Все, — говорит он негромко, поднимаясь. — Достаточно. Одевайся.

Я смотрю на него непонимающе. Мне кажется, я ослышалась.

— Одевайся, Лиза. Я же вижу, у тебя не просто страх боли. У тебя вагинизм на психосоматической почве. Я могу раздвинуть тебя сейчас силой, но это будет насилие, а не осмотр. И это закрепит твою фобию еще на несколько лет.

Он отворачивается к окну, давая мне возможность одеться без его взгляда.

Я хватаю трусики, натягиваю их трясущимися руками, путаясь в бюстгальтере.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Я не смогла. Я не смогла раздвинуть ноги перед мужчиной, в которого тайно влюблена. Я ни на что не гожусь.

— Я не могу так, — шепчу я, застегивая джинсы. — Простите. Я знаю, что ненормальная.

Он резко оборачивается. Делает два широких шага и оказывается прямо передо мной.

Его пальцы берут меня за подбородок, заставляя посмотреть вверх, в его лицо. Оно серьезно. Без тени улыбки.

— Ты не ненормальная, Елизавета. Ты просто зажатая и испуганная девочка, которая боится собственного тела. Это лечится. И, к счастью для тебя, я знаю, у кого.

Он отпускает мой подбородок и берет со стола свой телефон. Несколько быстрых движений пальцем по экрану.

— Андрей, ты у себя? — говорит он в трубку кому-то. — Отлично. Я сейчас приведу пациентку. Особый случай. Молодая девушка. Страх интимной близости, тотальное недоверие к мужчинам и собственному телу. Да, та самая. Жди.

Он кладет трубку и смотрит на меня. В его взгляде появляется странный блеск. Предвкушение?

— Идем, Лиза. Я отведу тебя к своему лучшему другу. Он сексолог. И, поверь мне, он умеет развязывать даже самые тугие узелки в женских головах. И не только в головах.

Он открывает дверь и пропускает меня вперед.

Мы идем по длинному больничному коридору. Мои ноги все еще ватные, внизу живота все еще ноет, а соски трутся о ткань бюстгальтера, напоминая о его пальцах, сжимавших жестко, но нежно всего несколько минут назад.

Мы останавливаемся у двери с табличкой «Сексолог. Волошин А. В.».

Артем Сергеевич стучит и, не дожидаясь ответа, открывает дверь, подталкивая меня внутрь.

— Знакомься, Лизонька. Это Андрей.

Я поднимаю глаза.

И забываю, как дышать.

Он стоит у окна полубоком. Высокий. Даже, кажется, выше Артема Сергеевича, хотя тот сам далеко не мал. На нем нет белого халата. Только черная водолазка тонкой шерсти, обтягивающая мощные плечи и грудь, и серые брюки. Одежда дорогая, сидит идеально, подчеркивая фигуру человека, который ходит в качалку. В нем чувствуется спокойная, ленивая сила хищника, который сыт и никуда не торопится.

У него темные, густые волосы с проседью на висках. Не той старческой сединой, а благородным серебром, которое делает мужчину только дороже. Короткая, ухоженная борода, обрамляющая твердую линию челюсти. Черты лица крупные, мужественные, с легкой асимметрией, которая делает их живыми и запоминающимися.

Но глаза.

Когда он поворачивается ко мне, я вижу его глаза. И все остальное перестает существовать.

Они зеленые. Но не просто зеленые. Цвета глубокого малахита или лесного озера на закате. Обрамленные густыми черными ресницами, которые любой женщине показались бы накладными.

Его взгляд пронзительный, острый, проникающий, кажется, в самую душу. Умный взгляд человека, который привык видеть людей насквозь. Он смотрит на меня, и у меня возникает пугающее, стыдное чувство, будто он уже знает обо мне все. И о моих мокрых трусиках, и о ноющих сосках, и о моей тайной влюбленности в собственного свекра.

Он старше Артема Сергеевича? Может быть.

Вокруг глаз лучики морщинок, но они не старят, а придают лицу выражение мудрого цинизма и доброй иронии. Возраст в нем ощущается не как увядание, а как концентрированная мужественность.

— Так-так-так, — произносит он низким, бархатным голосом, который проходится по моей коже, как физическое прикосновение.

Он медленно обходит меня по кругу, разглядывая, как дорогую скульптуру. Я стою, не в силах пошевелиться.

— Это моя новая пациентка, Артем? Эта трепетная лань?

— Она самая, — отвечает мой свекор из-за моей спины. — На кресле я ее даже коснуться толком не смог. Сжалась так, что иголку не просунешь.

Андрей Владимирович останавливается прямо передо мной. Он выше меня почти на голову. Мне приходится задирать подбородок, чтобы смотреть в его невероятные зеленые глаза.

От него пахнет дорогим парфюмом, древесным, с нотками сандала и кожи. Голова начинает кружиться.

— Ну что ж, — Андрей слегка улыбается, и его улыбка обнажает ровные белые зубы. — Посмотрим, что у нас тут. Раздевайся, милая.

— Что? — выдыхаю я, делая шаг назад и упираясь спиной прямо в твердую грудь Артема Сергеевича.

Он не двигается. Он стоит стеной за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Его руки ложатся мне на плечи. Теплые, тяжелые. Удерживающие.

— Ты же хотела вылечиться, Лизонька? — шепчет он мне в самое ухо. — Так лечись. Мы тебе поможем. Оба.