3

Я стою между ними, словно статуя, которую по ошибке занесли не в ту дверь.

За моей спиной тепло и твердость груди Артема Сергеевича. Его руки все еще лежат на моих плечах, большие пальцы едва заметно поглаживают ключицы сквозь тонкую ткань.

Передо мной Андрей Владимирович, сексолог с глазами цвета лесного омута. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, шее, опускается ниже, туда, где под одеждой все еще ноют соски после «осмотра».

— Раздевайся, милая, — повторяет он бархатным голосом, и в этом голосе нет приказа. Скорее, приглашение. — Мы начнем с очень простого упражнения. Никакой боли, никакого вторжения. Просто разговор. Но для чистоты эксперимента одежда не должна сковывать твое тело. Ты напряжена, Лиза, я вижу.

Я качаю головой. Медленно, заторможенно.

Пальцы сами собой вцепляются в край футболки, прижимая ее к животу.

— Я не могу, — мой голос срывается на шепот. — Я только что… там… я уже раздевалась. Я не могу снова.

Андрей Владимирович не двигается с места. Он не пытается приблизиться, не давит. Он просто смотрит, и от этого взгляда мне становится еще страшнее.

— Артем, — произносит он, переводя взгляд мне за плечо. — Стул. Будь добр.

Я слышу, как за моей спиной Артем Сергеевич отступает. Раздается звук отодвигаемого тяжелого кресла, которое он подкатывает ближе к центру комнаты. Потом его руки возвращаются на мои плечи, и он мягко, но настойчиво разворачивает меня к себе.

— Садись, Лизонька, — говорит он, и я вижу, что он уселся в кресло сам. Широко расставил ноги, уперся руками в подлокотники. — Сядь ко мне на колени.

Мир перед глазами плывет. Сесть на колени к своему преподавателю. К своему свекру. К мужчине, чьи пальцы полчаса назад сжимали мои соски, проверяя «на наличие выделений».

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю.

— Это часть терапии, Елизавета, — раздается голос Андрея Владимировича.

Теперь он стоит у окна, скрестив руки на груди. Поза стороннего наблюдателя.

— Тебе нужен якорь. Человек, которому ты доверяешь. С Артемом ты знакома, он твой преподаватель и почти член семьи. Его прикосновения не должны вызывать у тебя страха. Это базовый уровень. Сядь к нему на колени, не раздеваясь. Просто сядь. Доверься.

Я смотрю на Артема Сергеевича. В его светло-серых глазах нет ни капли насмешки. Только вызов и что-то еще, темное и теплое, разливающееся на самом дне зрачков.

Я делаю шаг. Потом второй. Поворачиваюсь к нему спиной и медленно, словно вхожу в ледяную воду, опускаюсь на его колени.

Он сразу прижимает меня к себе.

Одна его рука ложится на мой живот, прямо под грудью, притягивая спину плотнее к его торсу. Вторая обхватывает мое бедро, поглаживая его с внешней стороны.

Я чувствую жар его тела даже сквозь слои одежды. Чувствую его дыхание у своего уха. Чувствую… что-то твердое, упирающееся мне в ягодицы сквозь его брюки.

Я замираю, боясь вздохнуть.

— Вот так, — раздается одобрительный голос Андрея Владимировича. Он подходит ближе. — Чувствуешь его тепло, Лиза? Его силу? Это безопасность. Не бойся этого. А теперь, раз уж нам мешает одежда…

Я жду, что он снова прикажет мне раздеться. Но он этого не делает. Вместо этого, он придвигает стул напротив нас и садится. Его колени почти касаются коленей Артема Сергеевича.

Он кладет ногу на ногу и откидывается на спинку, глядя прямо на меня, сидящую в объятиях его лучшего друга.

— Поговорим, — произносит он вкрадчиво. — Упражнение на вербальное доверие. Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать честно. Несмотря на то, где ты сидишь. Готова?

Я сглатываю комок в горле. Рука Артема Сергеевича на моем животе слегка напрягается, подбадривая.

— Да, — выдыхаю я еле слышно.

— Хорошо, — Андрей Владимирович чуть наклоняет голову. Его зеленые глаза гипнотизируют. — Вопрос первый, простой. Ты когда-нибудь трогала себя сама? Там, внизу?

Краска заливает мое лицо так стремительно, что становится жарко ушам. Я пытаюсь отвести взгляд, но его глаза держат меня, словно на привязи.

— Да, — шепчу я, чувствуя, как пальцы Артема Сергеевича сжимаются на моем бедре.

— Вслух, Лиза. Четко и громко. Чтобы слышали оба.

— Да, — выдавливаю я громче.

— Отлично, — он улыбается, но в улыбке нет насмешки. — Ты молодец. Тебе нравилось то, что ты чувствовала?

— Иногда. Когда… получалось расслабиться.

— А что ты представляла в эти моменты? Чьи руки? Может быть, чей-то голос?

В комнате повисает звенящая тишина. Я чувствую, как дыхание Артема Сергеевича у своего виска. Чувствую, как его эрекция становится тверже, упираясь в меня. Он ждет ответа.

— Я… я не…

— Честность, Лиза. Это врач. И твой почти родственник. Он должен знать, что происходит в голове у девушки, с которой он будет работать.

Я смотрю на Андрея Владимировича, умоляя взглядом остановиться. Но он ждет. И Артем Сергеевич ждет, замерев подо мной каменным изваянием.

— Я представляла… — мой голос срывается. — Я представляла Артема Сергеевича.

За моей спиной раздается шумный, резкий выдох. Рука на моем животе ползет вверх, почти касаясь нижней границы груди. Пальцы поддевают край футболки, проникая под нее, и я чувствую, как они ложатся на голую кожу. Горячие. Обжигающие.

— Очень хорошо, Лиза, — голос Андрея Владимировича звучит довольным мурлыканьем. — Ты делаешь успехи. Перейдем к более интимному. Когда ты представляла его руки на себе, где именно они были? На груди? На бедрах? Или…

Его вопрос обрывает резкая трель телефона. Я вздрагиваю всем телом, вжимаясь в Артема Сергеевича.

Андрей Владимирович хмурится, бросает быстрый взгляд на экран и меняется в лице.

— Черт, — роняет он сквозь зубы. — Прошу прощения. Пациент в кризисном состоянии. Я должен ответить. Две минуты.

Он резко поднимается и выходит из кабинета, прижимая телефон к уху. Дверь за ним закрывается с мягким щелчком.

Мы остаемся вдвоем

Тишина наваливается, оглушающая, плотная. Я чувствую, как пульс Артема Сергеевича бьется в такт с моим собственным, отдаваясь в тех местах, где наши тела соприкасаются. Его рука все еще под моей кофточкой, на животе. Его дыхание все еще щекочет мое ухо.

— Значит, меня представляла? — его голос звучит хрипло, низко, опасно. Он поворачивает голову, и теперь его губы почти касаются моей скулы. — Как именно, Лизонька? Расскажи мне, пока он не вернулся.

— Я не могу… — шепчу я, но мое тело предает меня.

Я сама чуть разворачиваюсь к нему, подставляя лицо.

— Можешь, — его свободная рука ложится на мою щеку, заставляя повернуть голову еще больше.

Теперь мы смотрим друг другу в глаза. Его зрачки расширены, в них плещется то самое темное, что я видела там раньше. Голод.

— Я видел, как ты дрожала под моими пальцами. Я чувствовал, как твои соски твердели от моих прикосновений. Я знаю, что ты хочешь. Просто боишься.

Он больше не спрашивает разрешения.

Его губы накрывают мои.

Это не нежный, осторожный поцелуй. Это завоевание.

Его язык проталкивается между моих губ сразу, глубоко, требовательно. На вкус он как кофе и что-то терпкое, мужское. Он целует меня так, словно хочет выпить всю мою неуверенность, все мои страхи, оставив только отклик.

Моя рука сама взлетает вверх и зарывается в его волосы на затылке. Я отвечаю. Неумело, робко, но отвечаю. Его стон вибрацией отдается в моем рту, и от этого звука между ног становится катастрофически мокро.

Поцелуй длится вечность. И одну секунду.

Дверь открывается.

Я отшатываюсь, разрывая контакт, но Артем Сергеевич не дает мне отстраниться далеко. Его рука на моем животе удерживает меня на месте. Мои губы, распухшие и влажные, горят.

Андрей Владимирович заходит, убирая телефон в карман.

Его взгляд скользит по моему пылающему лицу, по чуть припухшим губам, по руке друга, лежащей на моем животе. По тому, как тяжело мы оба дышим.

Он все понимает.

В его зеленых глазах вспыхивает искра. Удовлетворение. Словно все идет по его плану.

— Прекрасно, — произносит он, возвращаясь на свой стул напротив нас. Его голос звучит ровно, будто он вышел за кофе, а не прервал наш первый поцелуй. — Лиза начала отпускать контроль. Вижу, Артем, ты неплохо справился с ролью якоря. Переходим к следующему этапу тактильной терапии.

Он смотрит на мои ноги, обутые в простые кеды.

— Артем, разуй ее.

Артем Сергеевич послушно, словно они репетировали это сотню раз, пересаживается на широкий кожаный диван.

Наклоняется и подхватывает мою ногу под колено. Его пальцы ловко распускают шнурок, стягивают кед. Потом носок. Моя босая ступня оказывается в его большой ладони. Прохладный воздух кабинета щекочет кожу.

— Вторую, — командует Андрей.

Второй кед летит на пол.

Я сижу напротив свекра, босая, с пылающими губами и пожаром внизу живота. Смотрю в зеленые глаза сексолога и понимаю, что только что пересекла черту, с которой нет возврата.

— А теперь, — Андрей Владимирович откидывается на спинку стула и складывает пальцы домиком, — сделай ей массаж ног, Артем. Медленный. Эротический. Покажи нашей маленькой Лизе, что прикосновения мужчины могут приносить не боль, а наслаждение. Начни с пальчиков.

Я вздрагиваю, когда горячие пальцы Артема Сергеевича обхватывают мою ступню. Его большой палец находит точку в самом центре свода стопы и начинает вдавливаться в нее круговыми движениями.

Из моего горла вырывается стон, который я не успеваю подавить.

— Вот так, — мурлычет Андрей Владимирович, не сводя с меня своих малахитовых глаз. — Звучи для нас, Лиза. Не сдерживайся. Сеанс только начинается.