Глава 40

Томми

Вроде и отошел на пять минут поговорить по телефону, а когда возвращаюсь, Мии уже нет на месте. Черт бы побрал эту девчонку! Тут же слышу доносящийся из здания визг и без слов понимаю, что это она.

Уже собираюсь отправиться на ее поиски, но внезапно раздается звук входящего сообщения, вынуждая меня сбавить скорость. Достаю телефон и смотрю на экран, но увидеть то, что предстало перед моим взором, я абсолютно не готов.

Макс: Я чувствую ее запах. В темноте она еще прекрасней.

Мне не нужно времени, чтобы догадаться, о чем он. Ублюдок.

Не теряя больше ни секунды, я бросаюсь в сторону здания и стремительно погружаюсь в мрачную атмосферу заброшки.

И где мне искать Мию?

Твою мать! Кааак? Вот как это произошло?

Тревога бешеным напором заполняет меня до краев.

Не сбавляя скорости, я сканирую взглядом один коридор за другим, огибаю винтовую лестницу и быстро осматриваю слабоосвещенный второй этаж, по пути натыкаясь на визжащих девчонок. Пробежавшись по комнатам, застаю там лишь уединившиеся парочки, но моей стервозины нет ни среди одной из них.

Черт! Да где же она?!

Возвращаюсь на первый этаж, едва не провалившись на прогнившей ступени. Однако меня это не останавливает, напротив, распаляет еще больше. Адреналин вперемешку со страхом заглушают все инстинкты.

Я должен найти ее первым.

Сердце пропускает удар, буквально выбивает ребра, призывая меня успокоиться и сосредоточиться.

Шумно сглотнув, упираю руки в колени. Дыхание рваное, спертый воздух обжигает легкие. Неожиданно слышу визг. Ее визг. Который резко обрывается. И этого достаточно, чтобы желудок подскочил прямо к горлу.

Дальше все как будто в тумане. Словно голодный волк следую на запах.

Даже не представляю, сколько проходит времени, прежде чем я натыкаюсь на просто убийственную картину.

Кровь в венах замедляет ход, когда я вижу, как этот мудак таранит ее своим языком, а Мия не вырывается, лишь обхватывает его за плечи.

Проклятье!

Она не отталкивает, а цепляется за него, будто из последних сил держится на ногах. Не веря своим глазам, я так стискиваю зубы, что они едва не крошатся.

Зачем я наблюдаю за этим? Зачем позволяю убивать себя? Черт! Резко пересыхает во рту, но просто уйти не могу.

Замечаю, как Макс предпринимает попытку забраться ей под платье, и застывшая ранее кровь лавиной ударяет в мозг, лишая меня и без того пошатнувшегося самообладания.

Урод!

В два шага пересекаю расстояние между нами и рывком отбрасываю Макса в сторону. Не ожидая подобного, он теряет равновесие, ударяется затылком о стену и тут же сползает по ней.

Перевожу взгляд на Мию и даю себе пару секунд взять под контроль рассудок, иначе скоро все здесь улетит к чертям собачьим.

— Выйди на улицу и жди у машины.

— Томас, — прерывисто пищит она, часто моргая блестящими от слез глазами, — я не…

— Я сказал, вышла отсюда! — От собственного крика у меня сжимается сердце.

— Мне кажется, Мие стоит остаться, — подначивает Макс и неспешно поднимается с пола. — Она имеет право знать, Том.

Вот мудак!

ОНА НЕ ДОЛЖНА УЗНАТЬ ВСЕ ТАКИМ СПОСОБОМ!

Напряжение овладевает каждой мышцей в теле, и я начинаю шумно дышать через нос.

Она не поймет. Не простит. Сейчас я убью ее, даже не прикоснувшись.

— Мия, я прошу тебя идти в машину, — едва не рычу от отчаяния, хотя прекрасно понимаю, что теперь мои слова не окажут должного влияния. Мия не послушает. Не уйдет. Она потребует объяснений, на которые имеет полное право.

— Знать что? — Мелкая переводит ошалевший взгляд на Макса. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Девчонку захлестывают эмоции, и она стремительно шагает к нему. Однако я успеваю перехватить ее руку, предотвращая их сближение.

Не позволяя опомниться, тут же беру мелкую на руки и устремляюсь прочь.

Я все тебе расскажу, малышка. Только не здесь. Не так. Прошу не противься.

Только вот мои мольбы никто не слышит.

— Нет, Томас, поставь меня! Я хочу знать! Что происходит? Что ему от меня нужно?

— Не расскажешь сейчас, я обнародую ее видео, — врезается мне в спину угроза бывшего друга.

Услышав это, я невольно сдавливаю худенькое тельце в руках и останавливаюсь. Мия, в свою очередь, прекращает сопротивляться.

— Томми, мне больно, — жалобно шепчет сестренка, и я ослабляю объятия, выпуская ее на свободу.

Сжав челюсти, бросаю испепеляющий взгляд в сторону Макса, но он лишь довольно ухмыляется.

А затем происходит непоправимое: я принимаю свое поражение.

— Я собирался тебе обо всем рассказать, но не так, Мия. Прости меня…

Стараюсь говорить ровным тоном, но слова звучат так, будто я задыхаюсь от каждого из них. На мелкую я даже не смотрю, потому что просто не переживу в ее глазах боль, которую породят ошибки прошлого.

Внезапно сестренка подходит ближе и бережно касается моих щек, увлекая их в плен теплых ладоней.

Какого черта, Мия? Своей нежностью ты просто убиваешь меня.

— Расскажи мне, — просит, глядя на меня словно трепетная лань, а мне от себя аж тошно становится.

Стискиваю зубы, не зная как начать. Даже не представляя, как сказать о том, что все это время я ненавидел ее без причины. Просто потому что ее мать легла под моего отца. Потому что поверил своему лживому родителю. Все мое детство отравлено вкусом злости. Я злился на папу, на нее, да даже на родную мать из-за того, что она всегда хотела выставить меня тем, кем я не являлся. Я не был хорошим, как и моя мама. Как и все мы. Только Мия была. Она была хорошей. Чистой и невинной, нетронутой грязью этого мира. Потому что жила в своем собственном. Когда-то мелкая показала мне его, но оказалось уже слишком поздно. Я просто разрушил ее мир, а самое ужасное в том, что она даже не догадывается об этом.

— Мы были подростками, — наконец нахожу в себе силы раскрыть свой гребаный рот. — Я не думал, что все так затянется. Не думал, что мы подсядем на тебя. — Тяжело вздыхаю, делая небольшую паузу. Дышать нечем. А Мия смотрит на меня широко распахнутыми и блестящими от подступающих слез глазами. Она еще не понимает, о чем я, но ей уже страшно. Сейчас она уязвима, и от этого я ненавижу себя еще больше. — Все началось летом, когда я приехал к отцу и увидел в тебе молодую девушку со сформировавшейся фигурой, а не противную и прыщавую мелочь, которую собирался ненавидеть до самого конца.

С каждым моим словом она дышит все тяжелее, а миловидное личико искажает гримаса боли. Какой же я урод… какие же мы уроды… я и он.

— Я жалею и… мне чертовски стыдно перед тобой, Мия. Я снимал тебя в душе на камеру, а потом… смотрел видео вместе с Максом…

Ее рот раскрывается, но из него не вылетает ни звука. Вмиг ослабевшие руки сами по себе опускаются вниз, прежде чем Мия делает шаг назад.

— Зачем… зачем ты мне это говоришь? — шепчет она дрожащим голосом.

— Все зашло слишком далеко, мы следили за тобой, преследовали как жертву, коллекционировали фото и видео с тобой. А потом я вспылил и… поспорил, что смогу переспать… с тобой, Мия.

Я вижу, как тяжело вздымается ее грудь, как подрагивают приоткрытые губы и как быстро ускользает ее самообладание. И пусть мелкая больше не услышит меня, но я делаю шаг вперед. Надеюсь притянуть ее ближе, обнять и помочь принять сказанные мной слова. Только вот сестренка отшатывается, мотает головой из стороны в сторону и едва сдерживает слезы в глазах.

Почему все так? Мы могли бы сейчас сгорать от страсти на шелковых простынях, могли бы просто быть рядом, а вместо этого теряем друг друга. Я ее теряю. И от этого понимания нуждаюсь в ней еще сильнее. До жуткого отчаяния. До асфиксии.

— Клянусь тебе, что когда это случилось, я напрочь забыл о том споре. Я хотел этого! Искренне, как и всю тебя…

— Замолчи! Хватит! Я не хочу ничего слышать!

— Он оценил твою девственность в пятьсот рублей, — с насмешкой подливает масла в огонь этот урод, явно смакуя происходящее.

— Закрой свою пасть! — срываюсь на рев. А потом, обезумев от боли, которую причинил его комментарий моей девочке, бросаюсь на Макса.

Пятьсот рублей. Сто тысяч. Разве это важно? Цена не имела значение. Меня притягивал сам процесс. Адреналин, вкус ее страха, запрет и опасность.

Нанося удары по противнику, я больше не контролирую свое тело. Просто зверею. Схожу с ума.

Я считал его другом. И даже не понял, в какой момент Макс захотел мою сестренку. Не понял, когда сам перешел грань разумного и позволил это сделать ему. Однако в случившемся виноват только я. И хоть у каждой ошибки есть своя цена, порой она бывает слишком высока.

Неожиданно твердый кулак прилетает мне под дых и, запнувшись о какую-то железку, я с грохотом приземляюсь на спину. Мой так называемый друг не теряется, начиная совершенно беспрепятственно наносить по мне сокрушающие удары.

А может, не нужно бороться?

Вдруг это лучший исход, который я заслужил? Возможно, сейчас Мия наблюдает за нами, получая удовольствие. Вдруг оттого, что мне причиняют боль, она испытывает облегчение? Хотя эта боль и на каплю не сравнится с ее собственной.

Я облажался. Хотел, чтобы мы с Максом владели ей, управляли, когда придет время. И у нас для этого было все: деньги, свобода, безбашенность. Нас ослепила вседозволенность. Я хотел разрушить ее жизнь, сделать девчонку беспомощной, никчемной, жалкой. А Макс казался лишь рычагом, который должен был заменить меня после уезда в Америку. В мое отсутствие ее разрушал бы мой друг.

Однако я так увлекся своей игрой, что даже не заметил, как Мия забралась в самое сердце, обвив его колючей проволокой. И каждая попытка высвободиться заставляла меня запутываться еще больше.

Именно тогда пришло пугающее осознание, что я нуждаюсь в ней. Я больше не мог допустить, чтобы Макс тоже владел мелкой. Потому что сам нуждался в ней, как в гребаном допинге, делиться которым категорически не желал. Я сбросил друга со счетов, прекрасно понимая, что когда-то придется ответить и за это.

Я ответил, когда решил записать на видео нашу связь. Когда отец застал меня и свою приемную дочь. И отвечаю сейчас, когда пришлось открыть правду, когда причинял боль, глядя в волшебные малахитовые глаза сводной сестры.

Она разрушила меня первая. Заставила идти против всех. А главное — против себя самого.

— Хватит! Остановитесь! — слабо доносится до моего спутанного сознания крик Мии.

Удары прекращаются, но в следующее мгновение сердце буквально разрывает на куски, которые так и норовят выползти через глотку.

Макс отталкивает Мию с такой силой, что она спотыкается и врезается в стену, из которой торчит чертов железный прут.

Адреналин вмиг закипает, вены буквально разрывает от вспыхнувшей ярости. Я резко швыряю Макса в сторону.

Рывком поднимаюсь на ноги, но тут же падаю. От полученных побоев голова идет кругом.

Мия пытается схватить ртом хоть глоток воздуха, но у нее выходят лишь частые хрипы. Она задыхается. Собравшись с силами, я предпринимаю новую попытку подняться. Наконец, пошатываясь, добираюсь до нее.

Сестренка трогает место ранения, и в ее стеклянных глазах отражается ужас.

— Нет! Мия!

Обхватываю ее личико ладонями, но она смотрит сквозь меня, словно перед ней призрак.

— Дышать… больно… мне… не могу…

— Ш-ш-ш, — в горле застревает ком, но я целую ее, — смотри мне в глаза, — шепчу ей в губы, — слышишь, мелкая.

Мой голос искажен до неузнаваемости, потому что подступившие слезы стягивают голосовые связки в жесткий узел.

С трудом вобрав в легкие воздух, я пытаюсь понять, как можно ей помочь. И жутко пугаюсь, потому что не знаю.

Резко обмякнув, Мия едва не виснет на штыре.

— Нет-нет-нет… мелкая… — повторяю, подхватывая ее, — сейчас, потерпи немного… Макс! Помоги! — раздираю горло криком, только ответа не получаю, поэтому поворачиваюсь, чтобы найти его взглядом. — Макс! Прошу тебя, мать твою, сделай хоть что-нибудь.

— Нет, — качает он головой, медленно отступая назад, — ты заслужил это. У тебя всегда было все. А я… лишь был твоей тенью. У меня не было ни семьи, ни друзей. А потом я встретил тебя. Ведь мы с тобой родственные души, верно, Том? Мы оба испорченные. Нас никто и никогда не понимал. Зачем ты подарил мне ложное чувство, что она моя? Что она принадлежит нам! А потом все у меня отобрал? Откупился деньгами? — Он срывается на истерический хохот. — Хотя у тебя всегда все было просто. Ты никогда не знал, что такое потерять. А ее жизнь ты оценил как игру. Том, я всей своей прогнившей душой желаю, чтобы ты мучился. И причиной тому может быть только ее смерть, — шипит он с презрением, искажая лицо в гримасе.

— Какого… черта… Макс? — часто дыша, выдавливаю из себя. Сердце долбит с такой силой, что лишает последней возможности дышать. — Что ты несешь?! При чем здесь ее жизнь? Больной ты придурок! Помоги мне вытащить ее!

— Она не при чем, — с пугающим равнодушием заявляет он. — Но только через ее страдания я причиню боль тебе. Ты забрал ее у меня, а я заберу обратно.

С этими словами он, спотыкаясь, бросается наутек.

Гребаный трус! Аааа!!! Меня разрывает от собственной беспомощности. Но я должен. Должен все исправить.

— Мия, — шепчу ее имя, словно молитву, — потерпи… ты ведь сильная, детка, потерпи. — Однако она уже отключена от реальности. Сжимаю челюсти, не в силах больше держаться, и сквозь сжатые зубы реву от безысходности. Внутри все содрогается как от землетрясения. — Мне очень жаль, мелкая…

Сейчас безумно хочется обнять ее и не выпускать, но у меня нет права терять ни секунды. Тяжело дыша, я снимаю ее со штыря и тут же поднимаю на руки. Не обращая внимания на боль в собственном теле, я направляюсь на выход. Оставляю позади шокированные взгляды ее друзей. Кто-то подбегает, пытается помочь, но я вырываюсь и как в бреду следую к машине. Ноги заплетаются, но кроме гнева и отчаяния я ничего не чувствую.

— Том, я помогу. — Знакомый голос и резкая хватка вынуждают меня остановиться. Едва гашу резко вспыхнувшее желание заорать. Потому что сил нет даже на это. — Дай мне Мию. Ребята помогите ему. Ты на машине?

Только сейчас я понимаю, что передо мной стоит Марк. Киваю, тяжело сглатывая вязкую слюну вместе с кровью.

— Давай ключи, я довезу вас до больницы.