Глава 41

Томас

С силой стискивая челюсть, сижу в коридоре больницы и просто жду. Врачи борются за жизнь моего ангела, а я схожу с ума от осознания собственной беспомощности.

Я видел, как Мия истекает кровью, поэтому и без диагноза понимаю, что сестренка потеряла ее слишком много.

Перевожу взгляд на пальцы и пытаюсь оттереть запекшиеся багровые пятна. Ее кровь повсюду: на моих руках, лице, одежде. Одежде, которую я отказываюсь снимать. Потому что не собираюсь оставаться здесь.

Такое впечатление, что даже в глотке застрял запах ее крови, стоит там комом и перекрывает кислород.

Черт…

Запускаю пальцы в волосы и шумно выдыхаю.

Такими темпами я точно свихнусь…

С медсестринского поста доносятся какие-то вопли, лишь раздражая меня. Телевизор будто норовит перекричать их, а передо мной то и дело мелькают чьи то ноги. Они делают вид, что меня здесь нет?

Как же хреново. У меня едва хватает сил, чтобы держать голову прямо. Но все же я практически не отрываясь смотрю на закрытые двери реанимации.

Почему, мать твою, они так долго? Что-то пошло не так? Что? Чтооо? Проклятье! В глазах печет от слез, и я просто задыхаюсь от неизвестности.

Я не готов потерять Мию.

Только не сейчас, когда обрел ее вновь.

Сердце наполняет ноющая боль, выворачивая его наизнанку. Издевается, как и время надо мной.

Пожалуйста. Выживи, мелкая.

На ее месте должен быть я. Этих страданий заслуживаю я, а не моя нежная девочка.

Черт.

Судорожно выдыхаю, и живот сводит от боли. На самом деле, болит все тело. У меня перелом двух ребер, многочисленные гематомы и сотрясение.

Но сейчас собственное самочувствие — последнее, что меня волнует. Как только получил первую помощь, я тут же свалил из палаты. Хотел поскорее узнать, как дела у Мии.

Двери неожиданно раскрываются, и я стремительно вскакиваю с места, жмурясь от прострелившей туловище боли.

— Она будет жить? — спрашиваю, опираясь рукой о стену в попытке удержаться на ногах.

— Успокойтесь, молодой человек. Резкие движения вам противопоказаны, присядьте. — Женщина давит мне на плечи, вынуждая буквально рухнуть на скамью. — Девушка потеряла много крови. Сейчас ей пытаются остановить кровотечение, пока мы готовимся к переливанию.

— С ней все будет хорошо?

Она так много говорит, но ничего из того, что я хотел бы услышать. Раздражает.

— Мы приложим все усилия. Предмет не задел жизненно важных органов, но постельный режим минимум на месяц девушке обеспечен. А вам стоит вернуться в палату и тоже позаботиться о своем здоровье.

— Со мной все нормально, — огрызаюсь, откидываясь на спинку сидения.

Укоризненно покачав головой, медсестра оставляет меня в покое.

А я просто пытаюсь абстрагироваться от мыслей о Мии. Но выходит не очень, и я раз за разом мысленно прокручиваю случившееся в заброшке. Пытаюсь отыскать в памяти момент, когда нужно было остановиться, чтобы не допустить непоправимого.

Только вот вместо ответа вновь слышу слова Макса. Он на самом деле слетел с катушек.

У меня никогда не было друзей. Я всегда был изгоем, потому что никто не понимал моих пристрастий. Со временем они стали пугать и меня самого. Пока я не приехал к отцу в Россию и не встретил этого мальчишку. Он был уличным отбросом.

Его детство прошло в забитой алкашами хрущевке. Макс не видел ни любви, ни ласки. Отца он не знал, а мать, как и ожидалось, закончила передозом. В итоге в восемь лет парень попал в детский дом, но научиться существовать в обществе других людей так и не смог. Поэтому в пятнадцать он просто сбежал.

С чего началось наше знакомство?

В одном из темных переулков пригорода я нарвался на неприятности. Шайка идиотов позарилась на мой телефон и кошелек. Конечно, я не собирался пасовать, но у них имелось серьезное преимущество — численный перевес. Я уже захлебывался кровью, думая, что это конец, когда ангел-хранитель послал ко мне спасителя в обличье самого дьявола. Парень в заношенных до дыр кедах, джинсах и обшарпанной кожанке с легкостью раскидал троих. А в следующее мгновение уже держал меня сильными руками, помогая ватными ногами перебирать в сторону дома.

В то время мой отец жил в особняке за пределами города. Именно это место изменило жизни троих человек. В доме оказалось достаточно пространства, чтобы оставаться невидимым. Нужно было только найти потайной выход. И я нашел.

Несколько недель Макс жил у нас. Ну как жил. Словно вампир приходил поспать в дневное время суток. Его существование значительно отличалось от жизни нормальных людей. Максу были необходимы проблемы. А если их не получал он, то получали другие. Хотя именно этим он меня и притягивал. Порой я даже завидовал его свободе и независимости. У него не было ничего, и в тоже время весь мир лежал у его ног.

Однажды Макс взял меня с собой. Под покровом ночи мы пробрались в здание школы. Внутри стояла просто оглушительная тишина, казалось, можно услышать собственные мысли. Однако, пройдя немного дальше по пустому коридору, мне почудился какой-то звук. Точнее, музыка. В здании кто-то играл на пианино. И чуть позже я в этом убедился.

Мы неслышно прокрались в темный зал, где освещалась только сцена, на которой находилась девушка. С золотистыми кудрями до поясницы, заплетенными в крепкую косу и с тонкими порхающими по клавишам руками. Она сидела к нам спиной, поэтому я не разглядел ее лица. А вот когда увидел своего друга, понял, почему мы здесь.

Из-за той самой девушки. Макс приходил сюда практически каждую ночь, чтобы послушать сладкое пение клавиш и увидеть ее. Он ни на секунду не отводил взгляда от пианистки, а какое-то время спустя внезапно бросил на сцену монету. Игра тут же прекратилась. Девичьи плечи стали взволнованно вздыматься вверх. Как и грудь Макса. Он будто дышал ее страхом. Его пальцы до скрипа сжимали подлокотники кресла, и даже при таком слабом освещении я заметил, как горят его глаза. Для него будто перестало существовать все вокруг. Осталась только она.

Девушка резко обернулась и, обнаружив вдали два мужских силуэта, тут же убежала. Макс откинулся на спинку сиденья и, облегченно выдохнув, запрокинул голову назад. Мы так и не сказали друг другу ни слова. Друг показал мне вкус адреналина с совершенно другой стороны. Мне понравилось, я захотел испытать со своей сестренкой нечто подобное. Удовольствие, какое только что ощутил Макс, да и я, глядя на него. Нам нравилось наблюдать, это нас объединяло. Только как оказалось, порой мы не властны над своими желаниями.

Какая ирония!

Наше знакомство началось с крови, ей и закончилось.

Вот только на этот раз мы пролили невинную кровь. Да, не он, не я, а именно мы. Оба. В произошедшем сегодня я считаю повинными нас обоих. И до сих пор не могу поверить, что Макс позорно сбежал, оказался трусом, в отличие от парня, которого я с самой первой встречи презирал.

Марк.

Если бы не его помощь, возможно, Мию бы спасти не удалось. Поэтому за все, что сейчас имею, я благодарен ему. И рад, что смог заткнуть свою гордость куда подальше и принять помощь от малоприятного мне человека. На кону стояла жизнь моей сестренки. Я не имел права поступать как конченый эгоист. Хотя именно так я делал всегда.

Я уже потерял счет времени.

Сжимаю руки в кулаки, рассматривая кожу на костяшках. От натяжения она вновь начинает кровоточить. Во мне буквально пульсирует желание ворваться в палату и увидеть Мию живой, убедиться, что она все еще дышит. Мысль о том, что медицина может оказаться бессильной, огнем выжигает внутренности.

В груди не ощущается привычного стука, сердце словно замирает, когда замечаю покидающего операционную врача. На его лице не отражается ни единой эмоции. Он проходит мимо, будто не замечая мое состояние. А мне кажется, что еще одно неверное движение, и я упаду вниз, в бездну отчаяния и боли.

По спине стекает холодный пот, в то время как доктор подходит к посту и начинает беседу с подоспевшей к нему медсестрой. Они что-то обсуждают, периодически косясь в мою сторону. Не желая больше сидеть на месте, я поднимаюсь и делаю шаг вперед. Но внезапно останавливаюсь. У меня резко подкашиваются ноги, и я хватаюсь за лавку, чтобы не рухнуть на пол.

Сил бороться с ослабевшим телом практически не осталось. Черт! Хочется просто сдохнуть.

Прикрываю глаза и спиной приваливаюсь к стене, медленно сползая по ней вниз. Перед глазами плывет. В надежде облегчить свое состояние обхватываю голову руками. Однако все тщетно. Сознание мутнеет, но я отчаянно сопротивляюсь, стараясь не провалиться в беспамятство.

Пока не узнаю, что Мия в порядке, не позволю себе сдаться.

Мое внимание привлекает чье-то настойчивое прикосновение. Поднимаю глаза и долго всматриваюсь в лицо, пытаясь понять, кто передо мной. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я осознаю, что это та самая медсестра, с которой мы разговаривали совсем недавно.

От головокружения закладывает уши. Я не могу понять, что она говорит, читать по губам тоже не выходит, не улавливаю первые слова.

— Эй… вы в порядке? Молодой человек! Вы меня слышите? Ну же, придите в себя! Давайте, нужно встать. Вам пора вернуться в палату. У вас постельный режим вообще-то, а вы тут рыцаря изображаете, спасут вашу принцессу. Так что приберегите силы, — не прекращает тараторить женщина, помогая мне подняться.

— Что… — сглатываю, — почему врач не поговорил со мной? С ней что-то случилось? — едва ворочаю заплетающимся языком. Но на себя мне абсолютно плевать. Сейчас главное знать, что Мия жива.

— Я же сказала, жизненно важные органы в целости. Девочке крупно повезло.

— Она будет жить?

Я как идиот задаю этот вопрос снова. Хочу услышать еще раз, что да, черт подери, что выживет!

— Будет, девушка уже в палате, а сейчас, молодой человек, вам тоже требуется постельный режим. Почти сутки как верный пес под дверьми прождали! Скоро прибудут ваши родители, поберегите их нервы, приведите себя в порядок, на вас же живого места нет, — немного раздраженно твердит медсестра.

Пошли они к черту.

Выдохнув, я окончательно принимаю вертикальное положение и даже пытаюсь расправить плечи. Поднимаюсь на ноги и шепчу женщине слова благодарности, на ходу отмахиваясь от ее помощи.

Кое-как добираюсь до послеоперационной палаты и упираюсь лбом в стекло, сильно зажмуриваясь. Однако перед этим успеваю увидеть, что мелкая спит.

Мия такая бледная, кажется, это и не она вовсе. Открываю глаза, но смотреть теперь становится непосильной задачей. Взор застилают слезы. Хочется забрать сестренку отсюда, чтобы спрятать ее ото всех. Только вот после случившегося я больше и пальцем к Мие не прикоснусь. Потому что не имею права даже воздухом одним дышать с ней.

Единственное, что мне остается — сдохнуть. И это полностью моя заслуга.

Проклятье! Я безумно хочу напоследок увидеть ее волшебные глаза, но одновременно понимаю, что это нереально. Не смогу я посмотреть в любимые малахиты. Боюсь, что стоит мелкой взглянуть на меня, и они померкнут навсегда. А я не допущу этого!

Выход один.

Поэтому наплевав на слова медсестры, я ухожу прочь.

Ни один врач мне не поможет. Это не лечится. Ни одна таблетка в мире не спасет от той боли, что разрывает меня на куски.

Мелкими шагами, держась за стену, направляюсь в сторону выхода.

— Куда же вы? — слышу, как в тумане.

Не обращая внимания, следую дальше выбранному маршруту. Мне нужно исчезнуть. Сейчас же.

Впрочем, переступить порог больницы у меня не получается, потому что прямо передо мной возникает отец.

— Где моя девочка? — восклицает Наталья, шокировано прикрывая рот, и тут же проскальзывает мимо.

А я продолжаю стоять. Смотрю на родителя пустым взглядом, словно он прозрачное стекло. Пыль в глазах. Я просто устал. Устал ненавидеть всех. Может, стоит, наконец, посмотреть на себя? Я ненависти заслуживаю не меньше.

Отец хватает меня за плечи, встряхивает, что-то говорит, постепенно повышая тон. Только вот я ничего не слышу. И ничего не чувствую. Я в руках человека, который и создал весь этот хаос.

Все как в замедленной съемке. Картины до тошноты медленно сменяются перед глазами, но мозг отказывается воспринимать происходящее, а потом мне и не требуется ничего понимать.

Погружаюсь в липкую темноту. Я свободен.

Неожиданно я ощущаю, как прогибается матрас под чьим-то весом, а уже в следующую секунду в глаза бьют яркие лучи солнца. Пытаюсь приподняться, но со стоном падаю обратно. Проклятье. Тело будто пропустили через мясорубку. Ломит каждая кость. Медленно облизываю пересохшие и потрескавшиеся губы.

Наконец, сфокусировав зрение, вижу перед собой измученные лица обоих родителей.

— Доброе утро. — Ласковый голос Натальи заставляет меня прикрыть глаза. Они вернулись.

Женщина склоняется надо мной и аккуратно поправляет мои спутанные кудри, отчего дыхание в момент перехватывает. Через боль я отдергиваю голову и убираю руку Натальи.

— Не надо, — сипло вырывается из пересохшего рта. Начинаю задыхаться, когда в памяти всплывает калейдоскоп прошедших событий. Я не заслуживаю ласки этой женщины. — Мия… что с ней?

Страшась услышать ответ, я стискиваю простынь в кулаках.

— Она еще спит. Не волнуйся, ее жизни больше ничего не угрожает. — Женщина запинается, прежде чем продолжить с опаской в голосе: — Томми, скажи… ты помнишь, что произошло?

— Я бы хотел побыть один.

— Наташ, оставь нас, дорогая, — вмешивается суровый голос отца. — Я поговорю с ним.

— Хорошо.

Слышу шаги, а потом звук захлопывающейся двери, прожигая все это время взглядом точку в стене.

— Том, — отец присаживается и накрывает шероховатой ладонью мой крепко сжатый кулак, — посмотри на меня. — В носу начинает покалывать, и воздух уже царапает ноздри, но я хватаю его как умалишенный. — Я не был выдающимся родителем, но старался. Томас, я честно старался. — Он тяжело вздыхает. — Я не хотел, чтобы на тебе как-то отразились наши проблемы в отношениях с твоей мамой, поэтому никогда не затрагивал эту тему. Ты остался с ней в Америке, там у вас имелись все условия для хорошей жизни. Я не пытался отобрать тебя у нее, хотя мне очень этого хотелось. Я не смог остаться с ней друзьями. Твоя мать… она предала меня, сынок. Ушла к другому мужчине, оставив меня ни с чем.

Услышанное, мягко говоря, шокирует, и я поворачиваюсь, чтобы с недоумением уставиться на родителя.

— Что ты имеешь в виду?

— Томми, за все, что я сейчас имею, следует благодарить Наталью. Это ее бизнес. Конечно, сейчас им руковожу я, но если бы не моя вторая жена, меня бы, наверное, здесь не было. Бухал бы в подворотне с бомжами, — грустно усмехается отец. — Я не бросал твою маму. Просто пытался выжить в болоте свалившихся на меня проблем. Клара завела любовника, а потом они провернули аферу, вычеркнув меня из документов, будто к фирме я не имею никакого отношения. А я, дурак, и не замечал, что творится у меня под носом, безоговорочно доверяя своей жене.

— Если это правда, почему тогда я все детство провел в нищете? — цежу сквозь крепко сжатые зубы.

Не хочу ему верить! Да, мать плохо обращалась со мной, но я во всем винил его. Наверное, мне так было проще.

— Потому что она переписала фирму на своего любовника, а когда этот мерзавец получил ее, точно так же избавился и от твоей матери, вышвырнув ее не только из бизнеса, но и из своей постели. Деньги, что я пересылал в дальнейшем, вряд ли доходили до тебя в полной мере. Поэтому со временем я планировал забрать тебя в Россию. А потом случилось непоправимое… Сынок она не родная нам, но это неправильно, понимаешь? Я не мог допустить твоей связи с дочерью Натальи. Я поступил подло, воспользовавшись на тот момент удачным стечением обстоятельств. Мия потеряла память и я решил…

— Решил соврать? Выставить меня извращенцем? Заставить ненавидеть Мию? Убить нашего ребенка? Что ты решил, отец? — срываюсь на крик, не в силах сдерживать ярость, что породило его признание.

— Сынок, прошу, успокойся! Я никого не убивал! От сильного удара о воду Мия потеряла плод, произошла отслойка плаценты. У нее случился выкидыш. Несчастный случай. Да, я скрыл эту информацию, хорошо заплатив врачам за молчание. Просто испугался реакции Натальи. Если бы вся правда выплыла наружу, она могла бы уничтожить нас. А я ведь безумно люблю эту женщину и не готов потерять ее.

Я вновь отворачиваюсь, потому что не могу выдержать взгляда, полного боли и отчаяния. Отец раскаивается? Только вот нужно ли мне это? Не нужно. Уже ничего не исправить. Я тоже был не готов терять Мию.

— Это все равно не оправдывает твоего поступка, — сокрушенно выдаю я.

— Я думаю, каждый из нас в этой ситуации допустил ошибку. И ты прав, больше так не может продолжаться. Я устал столько лет нести этот груз в одиночку. Я расскажу все Наташе и Мии. И если вы захотите… быть вместе… так тому и быть.

— Можешь не переживать, — резко обрываю его. — Как встану на ноги, уеду отсюда. Если ты действительно хочешь мне помочь, просто купи билеты. И не говори об этом Мие. Ничего ей обо мне не говори. Я сам ей напишу, — и добавляю шепотом, — когда-нибудь…

— Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Ты можешь остаться, Том. — Отец вновь сжимает мою руку, продолжая с болезненной хрипотой в голосе: — Давай вместе попробуем все исправить?

— Есть вещи, которые уже невозможно исправить. Так же, как и принятое мной решение.