Глава 13

Когда пришли домой, нас тут же встретила моя мама. Женщина кинулась ко мне, положила руки на плечи, в щёки целовать стала. Я только замерла в изумлении. Мама всегда была ласкова со мной, особенно после того, как отчим меня истязал. Но такие спонтанные порывы были мне незнакомы. Как правило, я хотела её поцеловать, а она отмахивалась.

— Полечка! Проходи скорее! У меня для тебя такая новость! — защебетала мама, сверкая глазами и за руку меня на себя теня. — Мне не терпится тебе рассказать.

— Мама, я даже не разулась и руки не помыла, — попыталась возразить.

Оглянулась на Рому, застывшего на пороге и играющего желваками на лице. Я тяжело вздохнула. На душе тут же стало тяжело. В наш маленький мирок вторглись, грозя разрушить хрупкое доверие, разорвать тонюсенькую ниточку, что связала нас. Я чертовски сильно боялась, что он вновь закроется. Снова станет тем холодным парнем, со злым взглядом, который говорил мне, что я пожалею о том, что приехала.

— Ничего, на кухне руки помоешь. Пойдём, скорее, — нетерпеливо сказала мама.

Я едва успела сбросить обувь, как женщина потащила меня за руку на кухню.

— Ромочка, ты тоже иди, — она нетерпеливо махнула рукой.

— Мама, он просил его так не называть, — тихо сделала замечание.

— А что тут такого? — мама выгнула бровь, а я заметила, что ей их выщипали и покрасили, изменили форму. Приглядевшись, поняла, что мама успела побывать в салоне. Сменить причёску.

— Роме не нравится. Этого достаточно, — я ответила сухо и отвернулась.

Ясно. У мамы нет времени на меня. На то, чтобы узнать о моих делах, моих интересах. Куда важнее устроиться самой. В салон съездить. К свадьбе подготовиться.

Оглянулась и кинула умоляющий взгляд на Рому. Я не хотела оставаться наедине с мамой.

— Садись. Тут кухарка твоих любимых булочек с корицей напекла.

Мама придвинула ко мне поднос с рогаликами, а у меня ком слёз в горле встал. Любить я их перестала после гибели дяди. Но она, как оказалось, этого не запомнила.

— Рома, и ты присаживайся. Вы чай будете? — мама к плите подошла и чайник поставила. — А какао?

— Мам, я ничего не хочу. Я очень устала после репетиции. О чём ты хотела поговорить? — я спрятала руки под стол и сжала колени. Посмотрела на Рому, застывшего возле двери и скрестившего руки на груди.

— У нас с Олегом для вас есть новость, — мама подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши, как восторженная девчонка. — У вас скоро появится братик или сестричка.

Новость оглушила. Чувство было похоже на то, когда отчим подушку мне на лицо клал, чтобы крики заглушить. Я хлопнула глазами и поняла, что не дышу. Не могу просто. Будто воздух отняли напрочь. Скукожилась. Опустила голову и попыталась глотнуть воздух приоткрытым ртом.

— Полина, — на плечи легли ладони Ромы и сжали. — Полина, дыши. Давай. Вдох. Выдох. Вдох. Дыши!

Парень массировал мои плечи, говоря на ухо, как правильно дышать.

— Полина, — мама подбежала ко мне и, схватив тетрадь, стала махать перед лицом, — опять приступы? Ох, девочка моя. Я такая невнимательная стала, прости меня. Это всё из-за беременности. Завтра же поедем к врачу. Она лекарства выпишет.

— Не нужно, — я терпеливо ждала, когда она уберёт руку с моей головы. — У меня завтра генеральная репетиция в школе. И мне нужно учебники получить. Всё нормально. Просто новость неожиданная.

— Ты уверена, Полина? — в голосе мамы искренняя забота, но мне от неё тошно.

Слишком повлияли слова Ромы. Потому что Рома говорил правду. Потому что Рома был чертовски прав. Она тогда думала о собственном счастье. И сейчас. Тогда она сбежала только после того, как в реанимацию попала. Не из-за меня. Сейчас ребёнок заберёт всё её внимание. А я снова окажусь досадной помехой.

— Да, уверена, — я натянуто улыбнулась. — Если это всё, то я пойду в комнату. Я очень устала.

— Ты даже не поздравишь меня? — мама обиженно надула губы. — Ты что, не рада новости?

— А, может, Полине ещё сплясать от счастья? — голос Ромы был грубым и отрывистым.

— Ромочка, чего ты так со мной? — мама нахмурилась и прижала руку к груди. — Я же пытаюсь с тобой сблизиться. А ты даже шанса мне не даёшь.

— А мне это нафиг нужно? — выплюнул парень. — На что мне ваше сближение сдалось? Маму мне заменить пытаетесь?

— Ромочка…

— Я сказал, не называть меня так, — я подпрыгнула, когда парень опустил кулак на стол.

Тихонечко поднялась и двинулась боков к выходу с кухни. Две головы одновременно повернулись ко мне.

— Полечка, прости меня, — снова начала мама и сделала ко мне несколько шагов, но я покачала головой отрицательной, развернулась и побежала в свою комнату.

Я не выносила крики. Ненавидела скандалы. Они вновь возвращали меня в то время, когда я жила в самом настоящем Аду. В комнате, которую мне выделили, упала на кровать и тут же накрылась с головой одеялом. Тихо заплакала, пряча лицо в подушке. Новость о том, что мама беременна, причинила мне боль. Она просто устраивала свою жизнь. Создавала семью, где мне не было места. Где вновь я, будучи лишней, со стороны буду наблюдать, как мама счастлива. Как она в моменты счастья забывает обо мне. Как всякий раз, когда отчим приходил мириться и целовал синяки на её лице. В их комнату тут же захлопывалась дверь, а я спала на кухне на жёстком диване.

Одеяло потянули вниз. Я вцепилась в него руками и тихо, но твёрдо сказала:

— Я хочу побыть одна.

— Хорошо. Я рюкзак принёс, — голос Ромы стал неожиданностью.

Я высунула нос из вороха одеяла и посмотрела на широкие плечи парня.

— Спасибо тебе, Ром… — голос сорвался. Боже. Почему я постоянно плачу? Каждый день, как только мы переехали в этот город.

— Полина, — Рома поставил рюкзак на пол возле стола и обернулся ко мне, — чай будешь?

— Почему ты такой хороший? — всхлипнула. — Почему относишься ко мне так, когда должен ненавидеть? Разве я заслуживаю такого отношения?

— На дурацкие вопросы не отвечаю. С сахаром? — взялся за ручку и бросил на меня взгляд через плечо.

— Без, — вытирая слёзы, улыбнулась.

— Горячий? Или разбавить?

— Разбавить.

Рома ушёл, а я потянулась к тумбочке за влажными салфетками. Вытерла быстро лицо и высморкалась. Едва выбросила салфетку в корзину, вернулся парень с чашкой в руках. Поставил на стол и с грустной, полной боли улыбкой, сказал:

— Моя мама такой чай называла помоями. Она любила пить горячий крепкий чёрный чай. Если он чуть остыл, мама его не пила. И всегда нос морщила, когда видела, как я развожу чай ледяной водой.

Рома смотрел в пол и рукой оттягивал ворот футболки, будто он давил ему на шею и мешал дышать.

— Я скучаю по ней, — едва слышно произнёс парень. — Так сильно скучаю, что не могу в доме находиться. Всё о ней напоминает. Каждая вещь. А он привёл… С*ка! Я не могу мл* так! Этот дом строила моя мать! Каждую грёбанную вещицу она покупала! Обои. Мебель. Паркет. Всё! Даже эту чашку! — Рома вдруг смёл её на пол, из-за чего тонкий фарфор разлетелся на мелкие осколки.

Я соскочила с кровати и к Роме скользнула. Отчего-то его ярость не пугала меня. Откуда-то знала, что меня она не коснётся. Наивно и слепо в это верила. Разве может моё личное Солнце причинить мне боль? Ведь пустынный кактус способен переносить даже самый сильный солнцепёк.

Что-то подсказывало мне, что всё это Рома держал в себе месяцами. Всю эту боль, невыносимую боль, что росла с каждым днём, гноилась в душе. И сейчас она вырвалась наружу.

Парень упёрся руками в крышку стола, низко опустил голову и хрипло задышал, словно болеющий человек. Сделала шаг. Наступила на осколок. Поморщилась. Не обращая внимания на лёгкую боль, перешагнула через осколки разбитой чашки и коснулась робко каменной спины. Рома не пошевелился даже. Уткнулась лбом в его спину, руками обвила стройную талию, сцепив пальцы в замок на крепком прессе.

— К сожалению, для них мы только дети, которые зависят от них во всём. Никто не спросит, чего мы хотим и что мы чувствуем. Юношеский максимализм, — я горько улыбнулась. — Перебесимся. Привыкнем. Поймём, что родители хотят как лучше.

Холодные руки Ромы накрыли мои ладони, сцепленные в замок на его животе. Почувствовала, что парень немного расслабился.

— Прости. Я сорвался.

— Ничего, — погладила большими пальцами его по животу, тут же почувствовала, как сильно напрягся парень. — Я всё понимаю. Эмоции должны выходить.

Неосознанно потёрлась носом о футболку парня, втягивая с жадностью его аромат. Такой любимый. Такой необходимый. Когда только он успел мне так полюбиться?

Рома погладил мои запястья, расцепил руки, лежащие на его животе, и развернулся ко мне. Склонился, обеими руками обхватил голову, и, баюкая моё лицо в колыбели своих ладоней, прикоснулся губами к моим губам. Невинным поцелуем, от которого мои колени мигом подогнулись. В голове зашумело, а внизу живота странная, доселе незнакомая щекотка появилась. Я выдохнула поражённо в пухлые мягкие губы.

Моя маленькая планета кружилась вокруг своей оси в безумном счастливом танце, а Солнце ласково прогревало каждый, даже труднодоступный уголок.

Рома отстранился, погладил большими пальцами мои щёки и, развернувшись и не сказав больше ни слова, покинул комнату. Я с изумлением смотрела на закрытую дверь, рассеянно водя кончиками пальцев по губам.

Сделала шаг назад и наступила на осколки. Зашипела. Запрыгала на одной ноге. Присела на компьютерное кресло и убрала фарфор. Обмотала ногу влажной салфеткой и надела шлёпки.

Спустилась вниз, чтобы взять в ванной на первом этаже пылесос, савок и веник и замерла у кухни, вновь невольно став свидетелем чужого разговора.

— Олежка, я не понимаю, за что он так со мной? — голос мамы плаксивый. — Я же к Ромочке со всей душой, а он так со мной разговаривает. Я сообщила им о беременности, а он нашего ребёнка… — мама всхлипнула, я в отражении стеклянной двери увидела, как она картинно вытерла слёзы. — Назвал его *бл*дк*м, представляешь?

Я даже головой тряхнула, не веря тому, что слышу. Не-е-ет. Это не могла быть моя мама. Я не могу в это поверить. Рома такого определённо не говорил. Он сразу же следом за мной пошёл. С ней не разговаривал наедине. Я бы услышала.

— Что ещё этот щенок сделал? — мужчина взбешённо зарычал.

— Олеженька, ты не злись, — мама тут же сменила тон на снисходительный, а меня затошнило от отвращения к ней.

— Говори, Света. Я поставлю щенка на место.

— Олежа, не стоит, прошу. Просто это всё беременность. Я на эмоциях. Ничего, я найду с ним общий язык. Только вот… Он плохо на девочку мою влияет.

— Я тебя понял.

Услышала приближающиеся шаги и шмыгнула мышкой в ванную, где с ужасом вцепилась в швабру. Моя мама… Она только что настраивала отца Ромы против сына. Так подло, так мерзко врала ему в глаза. Наговаривала на парня, в дом матери которого переехала.

Я схватила совок и веник и поспешила наверх, в комнату Ромы. Постучалась, но парень не ответил. Несмело толкнула дверь и вошла. В комнате было пусто. Только на кровати футболка аккуратно сложенная лежала, в которой он сегодня был. Медленно подошла к кровати и поднесла ткань к лицу. Прикрыла глаза. Потёрлась о неё щекой. Тоскливо вздохнула и стала рассматривать комнату Ромы. Кровать аккуратно заправлена. На столе лишь ноутбук, мышка и подставка для ручек. На полках книги, некоторые из которых сильно потрёпаны. Подошла к полке и, держа руки за спиной, стала читать названия. Оказалось, что у Ромы целое собрание произведений Артура Конан Дойла. И не только повести и рассказы о Шерлоке Холмсе, но и малоизвестные исторические произведения. «Приключения Михея Кларка» были изрядно потрёпаны. Значит, любимая книга парня. Изучив книжную полку Ромы, поняла, что он любит детективы и антиутопию. И, кажется, ещё сильнее влюбилась в него.

Не дождавшись парня, вернулась в свою комнату. Обхватила руками мягкую игрушку и зашептала:

— Дядь, я влюбилась. До беспамятства. Он такой чудесный, ты бы знал! И заботится обо мне, как ты. И я не знаю, что мне делать. Ведь он мой брат…

Обнимая игрушку, свернулась калачиком на кровати и тихо разговаривала с дядей. В какой-то момент показалось, что я почувствовала его руку на своей голове. Будто он снова позади был и, поглаживая по голове рукой, обещал, что всё будет хорошо. Не заметила, как провалилась в сон, так и не успев сказать Роме о подслушанном разговоре.