Глава 17

Рома

Нажал на ручку двери в комнату Полины и с внутренним трепетом осознал, что она не закрылась на замок. В помещении было темно, но это не помещало мне увидеть Полину, свернувшуюся клубком на кровати. Прикрыл дверь и тут же привалился к ней спиной, наблюдая за тем, как медленно поднимается и опускается бледное хрупкое плечико. Девчонка. Такая… чёрт… Что она творит со мной? Почему покой теперь я чувствую только рядом с ней, только тогда, когда она в поле моего зрения? Когда смотрит на меня своими зелёными огромными глазищами? Такими чистыми и невинными.

Полина завозилась во сне и ногу из-под тонкого одеяла высунула. Тяжело сглотнул, взгляд попытался отвести, но он точно приклеенный вернулся обратно к аккуратным пальчикам. К щиколотке и острой коленке, на которой лишь царапина осталась после её падения.

— Мл*, — выругался шёпотом, осознавая, что снова проиграл. Снова рядом с этой девчонкой превратился в тюфяка, который неспособен управлять собственным телом и мыслями.

Сделал два шага и преодолел расстояния до кровати. Замер над спящей девчонкой, чувствуя, как меня в бараний рог скручивает от нежности. Это чувство распирало в груди, словно воздушный шарик. Давило на рёбра, мешало сделать вдох.

Тёмные волосы Полины рассыпались по подушке. Тонкая белая маечка чуть сползла, открывая вид на полушарие маленькой груди. Судорожно выдохнул и опустил голову, чувствуя неуместное желание. Исподлобья продолжил взглядом скользить по хрупкому телу. По тонкому, худощавому плечу. Знаю, что на нём две маленькие родинки. По худой руке, сжимающей страшного зайца. По тонким пальцам, которые тут же захотелось огладить, прикусить подушечки. Всосать в рот, чтобы из её груди вырвался тихий стон.

Сам не понял, как руку протянул и кончиками пальцев провёл по запястьям и выше, сцепив зубу оглаживая уродливые тёмные синяки, оставленные на нежной коже чужими пальцами. Удавить готов. Себя тоже. За то, что рявкнул утром. За то, что поверил словам отца. За то, что сам правду принять не смог и пытался от неё сбежать. От себя, от своих чувств к этой девочке. От боли, что поселилась в груди после разговора с отцом.

Сел на пол возле кровати, положил голову возле её руки и стал в лицо расслабленное смотреть. Жалея лишь о том, что глаз зелёных не вижу. Бездонных. Ставшими любимыми за такой короткий промежуток времени.

Осознал, что мой план оказался идиотским и совершенно детским почти сразу.

А вот то, что девчонка слишком быстро пробралась мне под кожу, клубочком свернулась в самом сердце, осознал лишь в тот миг, когда меня тренер из бассейна вытащил, мобильный в руки впихнул, и я услышал срывающийся голос отца. Сорвался с тренировки, рванул в сторону дома, где Полина жила, по знакомым дворам. Поджилки тряслись, в груди от страха всё сжималось. Ушлёпок Антонов мог добраться до неё. Его только от школы отстранили. Но ничто не мешало ему добраться до девчонки за пределами школы.

Когда в парк свернул, будто кто в спину толкнул, и увидел сгорбившуюся фигурку на лавочке, почувствовал, как накатила ярость вперемешку с облегчением. Только когда к лавочке шёл, осознал, насколько сильно испугался. Рявкнул на неё и в тот же миг почувствовал, что земля уходит из-под ног. Потому что слёзы в зелёных глазищах, боль и разочарование разорвали меня на куски. Я просто утонул в её глазах, точно в болоте, не имея ни единого шанса на спасение. Ни одной крохотной зацепки, чтобы схватиться и выбраться из затягивающей на дно трясины. Пытался сопротивляться, пытался не показывать собственной слабости. Куда там? Ни черта не выходило. Я был обречён сразу. В тот момент, когда её на земле сидящую увидел. Хрупкую внешне и со стальным стержнем внутри. Я мл* представить не мог, что она пережила. Как она это пережила. Там, в парке, вытаскивая из неё правду, осознал одну простую вещь — в лепёшку расшибусь, сдохну, но Полину в обиду не дам. Не дам ей больше пережить этот кошмар. Убью ублюдка, который посмел руки протянуть к подростку. Сяду, но убью. За неё убью. Только бы счастье в зелёных глазах увидеть вместо ужаса. Вторая вещь, которую осознал, стоя в коридоре съёмной квартиры — я презираю мать Полины. Ненависть не то чувство, которым можно описать то, что бушевало в моей груди. Светлана была настолько мне омерзительна, что даже смотреть в её сторону было неприятно. Будто в дерьмо ступил и стереть пытаешься. Поразительно, что у такой эгоистичной твари такая дочь. Мягкая, добрая, тихая, но готовая броситься на защиту другого. Дважды она осаждала отца. Парой слов. Бесстрашно, смело и отчаянно.

Стоял в коридоре и уйти не мог. Ждал, когда девчонка выйдет. Почему-то хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Что больше не плачет. Она не плакала. До ночи. Стоило только закрыться двери в её комнату, я услышал за стенкой громкий всхлип. С кровати подорвался и к стене ухом прижался, проверяя, не померещилось ли мне. Не показалось. Девчонка рыдала всю ночь. Горько. Так горько, что я кривился от боли, сидя возле стены и затылок вжимая в преграду, отгораживающей её от меня. Я не мог понять своих чувств. Не мог понять, какого чёрта сижу на полу и вслушиваюсь в каждый звук за стеной. Какого чёрта облегчённо выдыхаю, когда в половину третьего плач стих.

Усмехнулся. Лгал себе, что не понимал. Влюбился в девчонку как безумный. Как утонул в зелёных глазах, так с каждым днём всё глубже и глубже на их глубину погружаюсь. Вскинул руку и костяшкой пальца провёл по бледной щеке, на которой синяк от ладони её матери сходить только начал. Приподнялся. Губами проехался по сливочной коже, с жадностью втягивая запах её тела. Прикрыл глаза и носом уткнулся в её висок. И тут же чертовски хорошо стало. Настолько хорошо, что шевелиться не хотелось. Только запахом её волос дышать. Только поглаживать нежную кожу. Моя. Всё во мне кричало, что она моя.

Но не отец. Только не он.

— Рома, нам поговорить нужно, — голос отца был ледяным.

— О чём? — я вылез из бассейна и накинул на плечи полотенце, снимая очки.

— О твоих словах. Сын, — батя положил руку мне на плечо и сжал, — я понимаю, что ты зол. Осознаю, что слишком рано нашёл другую женщину.

— Рад, что осознаёшь, — дёрнул плечом, пытаясь сбросить руку с плеча, но отец только сильнее пальцы сжал.

— Рома, послушай, я тоже скучаю, — он отошёл и судорожно потёр лицо ладонями.

Только сейчас обратил внимание на то, что его руки дрожат, а в тёмных волосах появилась седина. Он вскинул на меня глаза, и я физически почувствовал его боль. Такую сильную, что дышать трудно стало.

— Если скучаешь, какого чёрта её притащил? Какого чёрта женишься? — прорычал я, сжимая кулаки. В голосе, как у мальчишки зазвенели слёзы. Стыдно! Но я с*ка с этой болью все пять месяцев живу.

— Света… она помогает мне… С ней я не думаю…

— Да, правильно, зачем думать? Главное свой чл*н засунуть и ребёнка заделать, — взорвался я.

— Насчёт ребёнка, — взгляд отца стал собранным, — не смей оскорблять! Ни его, ни Свету.

— Что? — я даже скривился. — Как я его оскорблял?

— Света всё рассказала. Мой ребёнок не *бл*д*к! Понял, щенок? Пока ты живёшь в моём доме, я не посмею тебе так себя вести.

Я даже задохнулся от изумления. Я полагал, что мать Полины тварь, но даже не догадывался какая!

— Батя! Ты сейчас закапываешь всё!

— Ромка, — отец снова потёр лицо ладонями, — просто прошу тебя быть сдержаннее. Злишься? Ненавидишь? Меня ненавидь. На мне злость срывай. И девчонку перестань терроризировать. И приставать к ней.

— Полину? — уточнил.

— Ты её целовал. Света сказала. Трогал.

— И? — усмехнулся, ожидая продолжения.

— Ром… — отец замялся, взлохматил волосы. — Я видел, как ты смотришь на неё. Мне знаком этот взгляд, — он дёрнул уголком губ в намёке на грустную улыбку. — Ромка, ты не можешь с ней… Нельзя с ней.

— Тут ты тоже за меня решать станешь? — скрестил руки на груди. — С Полиной я сам разберусь.

И с её утверждениями, что я её лапал. Оказалась такой же лживой, как её мамаша? Как и мой отец повёлся на невинный взгляд?

— Дело в том… — отец замолчал, уставился на мигающую гирлянду на дереве. Её с мамой они вешали вместе. Потом на газоне валялись, целуя. Я тогда только глаза закатывал и кривился. Идиот малолетний. Всё бы сейчас отдал, чтобы в тот день вернуться. — Полина твоя сестра.

— Ещё нет, — я усмехнулся. — И не факт, что станет. В любом случае, батя, она будет сводной.

— Нет, Ром. Ты не понял. Она твоя родная сестра.

Я усмехнулся. Потом почувствовал, как резко затошнило. Как под ногами поплыла земля, а перед глазами всё закружилось. Нет, мл*. Не может этого быть. Отец что-то говорил, а я не слышал. Пытался осознать то, что услышал. Принять тот факт, что не имею права больше касаться нежных полных губ.

— Ром, не приближайся к ней. То, что между вами… Это неправильно.

— Не приближаться… — прохрипел.

— Ты пацан взрослый, опытный, а она невинная совсем. Она даже не встречалась ещё. Твой интерес к ней нездоровый, Рома.

Надавил пальцами на закрытые веки. В душе всё пекло адски. И будто назло под закрытыми веками увидел Полину. Глаза огромные зелёные, пухлые розовые губы, вкус которых я попробовал днём. С*ка. Да я возбудился от поглаживаний тонких пальчиков по животу. Как и сейчас, когда вижу аккуратную грудь, просвечивающуюся сквозь ткань майки.

Подорвался с пола. Сжал голову руками. Мудак. Какой же я мудак. Погрязший в своих чувствах к ней. Ставший зависимым. Одержимым. Просто немыслящим своей жизни без неё. Теперь немыслящим. Она мл* жизнь в меня вдохнула. Вернула к жизни. Разбудила после пяти месяцев беспробудного сна, где в вязком тумане я существовал, а не жил. А потом появилась она. Одними зелёными глазами приручила. Даже в мастерскую затащить смогла, где я пропал на пять часов, занявшись таким любимым делом. Выпал из реальности. Только изредка взгляды бросал на болтающую со Снежкой Полину. Улыбающуюся. Счастливую. Раскрепощённую.

— Хочу тебе сказать, Рома, что после потери близкого человека необходимо найти маяк, — дед Рома поставил рядом с байком табурет и сел, вытирая руки о белую тряпку и не смотря на меня. — Когда умерла моя жена, не ушёл следом только по той причине, что Игната и Наташу оставить одних не мог. И вас, мелких хулиганов. Ты нашёл свой маяк, внучек, — пронзительный и мудрый взгляд скользнул на Полину. — Эта девочка оживила тебя. Не смей выпускать её из виду, как бы сильно не качало и каким бы сильным ни был шторм.

— Дед Ром, — я сел на полу, рукавом стирая масло с щеки, — она моя сестра.

— Когда двое так смотрят друг на друга, ничего не имеет значения, Рома, — тихо, но твёрдо ответил мужчина. — Не будь дураком, как мой внук.

Я усмехнулся, прекрасно понимая, что он имеет ввиду. Невольно взгляд перевёл на Игната, заметив, как он снова на Снежане залип. Слепой и трусливый идиот. Разве можно столько времени тупить? Любит ведь Снежку давно.

— Однажды просто найдётся кто-то более решительный. Не сразу, но заставит забыть первую, долгую и болезненную любовь.

— Почему ему не скажете? — поинтересовался тихо, смотря на свою девочку, вокруг которой снова вился Тоха. Белобрысый урод. Чувствую, что скоро начищу ему морду.

Дед Рома только плечом повёл.

— Я рад, что ты вернулся, внучек. Дед скучал.

— И я, — в груди разлилось тепло и любовь к этому мужчине, который всегда меня восхищал.

Мужчина ушёл, а я снова взгляд на Полю перевёл. Поймал взор зелёных, чуть припухших от слёз глаз. Красивая моя. Улыбнулся нежно, тут же увидев робкую улыбку, предназначенную лишь мне. Один Бог знает, как сильно я хотел подорваться с пола, подхватить её на руки и поцеловать. Не так робко и сдержанно, как в её комнате. А жадно, оглаживая языком ровные ряды зубов, прикусывая и посасывая пухлые губы.

Ничего не изменилось. Я, как вор, прокрался ночью в её комнату. Сидел возле кровати и большим пальцем обводил абрис губ. Дышал часто, едва сдерживаясь от того, чтобы сменить палец губами. Языком.

А девчонка вдруг глаза медленно открыла. Улыбнулась нежно, вышибла весь воздух будто ударом из лёгких и тихо, хриплым ото сна голосом, сказала:

— Ромочка мой.

Мл*. Я чуть не сдох. Чуть не взвыл. Особенно в тот миг, когда тонкие пальцы на щёку скользнули и ласково провели. Застыл, боясь даже моргнуть. А Полина снова глаза закрыла, уронила руку на постель и заснула, улыбаясь во сне.

— Что же ты творишь, маленькая? Что ты со мной творишь? — прошептал, поймав её ладонь и лихорадочно целуя тонкие пальчики, вдыхая запах её тела.

Я не знаю, сколько просидел так. Поднялся с пола лишь в тот момент, когда вырубать стало. Остатки здравого смысла орали о том, что нельзя засыпать рядом с девчонкой. Ушёл, напоследок коснувшись губами виска Полины. Я научусь справляться со своими чувствами. Научусь не ревновать… Научусь…