Глава 30

Из больницы меня выписали через три дня. За это время мать ни разу не пришла ко мне в больницу. Я не видела её десять дней. И после этого не представляла себе, как смогу общаться с ней. Как смогу верить её словам о любви и терпеть её объятия. Горькое разочарование и боль от осознания царапали острыми когтями сердце. Как бы мне не хотелось стать независимой, сильной, я всё равно любила мать. Всё равно ждала её одобрения. Её ласкового взгляда. И равнодушие матери больно ранило.

— Поля моя. Девочка золотая, — мать действительно выглядела паршиво, когда мы вошли в дом. — Как же я переживала.

Она двинулась ко мне, шаркая тапками, но я попятилась. К Роме прижалась. С губ сорвалось едкое:

— Настолько сильно переживала, что ни разу ко мне в больницу не пришла?

— Полина, — мать растерялась, замерла, кинула беспомощный взгляд на Олега Леонидовича, — мне плохо было. Токсикоз замучил.

— Хорошо, что перед поездкой во Францию он тебя не мучил, — вскинула подбородок и посмотрела на мать с презрением.

— Полина, прекращай со мной так разговаривать. Я тебя в детстве не лупила, но ничто не помешает мне это начать делать сейчас, — тут же разъярилась мать.

— Да. Не было нужды. За тебя это делал Николай.

— Хватит мне это припоминать. Я забрала тебя, ушла от него, мы уехали.

— Света, пойдём в комнату, — Олег Леонидович поставил мои сумки с вещами на пол и приблизился к жене, обхватывая за плечи и поворачивая к лестнице.

— Отпусти меня, Олег. Я не закончила разговор!

— Оставь девочку, Света.

— А, — мать истерично взвизгнула, — ты теперь на её стороне? Прекрасно, — всплеснула руками.

Сбросила ладони Олега Леонидовича в плеч и наверх по лестнице стала подниматься, шаркая тапками. Мужчина стоял к нам с Ромой спиной, но я увидела, как он сжал кулаки.

— Спасибо, Олег Леонидович, — поблагодарила мужчину, когда мать скрылась в комнате, хлопнув напоследок дверью.

Отец Ромы обернулся ко мне, хотел что-то сказать, взъерошил волосы, выдохнул и передумал. Покинул дом, не говоря ни слова.

— Мне кажется, что у них что-то не ладится, — заметила я.

— Я вчера видел батю в комнате мамы, — Рома неслышно приблизился ко мне со спины, положил руки на талию, привлекая к своей груди и позволяя откинуться на него.

— Он тоскует.

— Лечь не хочешь? Голова не кружится? — вновь ловко перевёл тему разговора.

— Нет. Всё уже нормально. Даже через нос дышать могу. Уже не так больно.

— Хорошо. Тамара Викторовна испекла муравейник. Будешь?

— Спрашиваешь? — оглянулась, чтобы в любимое лицо посмотреть. — Это же мой любимый торт.

— Знаю. Пойдём.

— Сегодня дождя нет, я хочу порисовать во дворе. Так и чешутся руки, хочется попробовать краски, которые твой отец подарил.

— Полина, — Тамара Викторовна всплеснула руками и тут же ко мне подошла, стоило нам с Ромой зайти на кухню, — я так переживала. Девочка моя, ещё сильнее похудела. Носик красный. Бедняжечка. Ту девушку наказали, надеюсь.

— Нет, — Рома фыркнул зло, словно ёжик.

— Почему?

— Потому что Полина не захотела подписывать заявление, — снова начал злиться, когда тема зашла об этом.

— Почему? — теперь возмущённый вопрос был адресован мне.

— Потому что у Ольги Ивановны были проблемы. И у Оли тоже. Я первая дала ей пощёчину, считайте, я начала драку. Зачем выносить это за пределы школы?

— Ты слишком мягкая, Полина. Нельзя же так! — Тамара Викторовна закипела от возмущения. — Сегодня она тебе нос сломала, а завтра что? Под автобус толкнёт?

— Она извинилась.

— Любой извинится, когда знает, что могут привлечь к ответственности. Поля, нельзя быть такой мягкой! Нельзя было такой спускать с рук. Сотрясение это не шутки! А если у тебя головные боли будут?

— Тамара Викторовна, — я улыбнулась мягко, чувствуя, что мне приятна забота этой женщины, — уже ничего не изменить. К тому же, Олю переводят в другую школу. Когда я выйду с больничного, её уже не будет в нашем классе.

— Всё равно, — уже тише заворчала женщина. — За что хоть подрались?

— Это… — кинула быстрый взгляд на Рому, стоящего у окна. — Это не имеет уже значения.

Я не могла сказать, что Оля оскорбила покойную мать Ромы. Это казалось мне кощунством. Нет необходимости им знать это. То, что произошло в туалете, наш разговор, так и останется там. К сожалению, позже все события всплыли в моём сознании.

— Ладно, как знаешь, — тяжело вздохнула домработница. — Садитесь за стол. Буду беляшами кормить.

— Я сейчас вернусь, — Рома покинул кухню, а я опустилась на стул, придвигая ближе тарелку с румяным пирожком с мясом.

Успела откусить только маленький кусочек, когда из коридора донёсся грохот. Громкий. Пугающий. Подавилась, закашлялась, но вскочила из-за стола, стоило услышать стон мамы.

— Боже! — Тамара Викторовна бросилась к моей матери, сломанной куклой лежащей у лестницы. — Светлана.

— Больно, — простонала мама.

Я бросилась к женщине, упав на колени и лихорадочно оглядывая её.

— Мамочка, что болит? Чем ты ударилась? — залепетала я, ощупывая родительницу.

—Я вызову скорую, — домработница подорвалась с пола и бросилась к городскому телефону.

Я с ужасом увидела, что под матерью стала образовываться лужа крови. Тут же затошнило.

— Мамочка, у тебя кровь.

Мать опустила взгляд вниз и заорала. Пронзительно. Громко. Страшно. Мне показалось, что я оглохла от её крика.

— Что случилось? Света, Боже! — Олег Леонидович ворвался в дом и тут же оказался возле женщины. — Чёрт, Света. Рома, сядешь за руль.

Мужчина бросил ключи парню, стоящему на ступеньках. Рома поймал их и сбежал вниз.

— Открой заднюю дверь. Быстрее, — мужчину заметно трясло.

Я бросилась следом за Ромой, держа дверь и помогая Олегу Леонидовичу опустить маму на заднее сиденье. До больницы доехали за пять минут. Мать тут же усадили в инвалидное кресло и увезли. Мы остались в приёмном покое.

Олег Леонидович привалился спиной к стене и медленно осел на пол, окровавленными руками закрывая лицо. Увидела, что он стал сотрясаться от рыданий. Хотела подойти, но Рома сжал мою руку и отрицательно качнул головой.

Я упала на жёсткую лавку и сжала пальцами виски. Голова начала разрываться на части. Каждая минута тянулась вечность. Казалось, что прошло несколько суток, когда в зал ожидания вышел врач.

— Чертаковы?

— Мы, — Рома поднялся.

— Мне очень жаль, но ребёнка спасти не удалось.

Я закрыла рот руками, беззвучно заплакав, а Олег Леонидович взвыл. Подорвался с пола и стал крушить всё вокруг.

— Батя. Успокойся, бать, — Рома попытался остановить отца, но тот громил всё вокруг.

Только прибежавшие охранники смогли его остановить, скрутив и утащив куда-то.

— Куда его повели? — глотая слёзы, спросила у врача.

— Ему успокоительное дадут. Отоспится.

— Можно мне к маме?

— Пока не могу пустить вас к ней. Больная спит. Приходите завтра в приёмные часы. А сейчас поезжайте домой, соберите вещи. Здесь вы ничем не сможете помочь.

— А во сколько можно завтра прийти? — Рома подошёл ко мне, сжал плечи, даря крохотную каплю успокоения.

— После двенадцати приходите.

— С мамой всё будет в порядке? — всхлипнула, но смогла сдержать слёзы.

— Да. Не стоит переживать. Через полгода ваша мать сможет ещё раз попробовать забеременеть.

Я кивнула, но при этом облегчения не испытала. Хотелось увидеть мать. Убедиться, что с ней всё в порядке. Но пришлось ехать домой, оставив машину Олега Леонидовича на парковке. У Ромы не было прав, поэтому обратно мы возвращались на автобусе. Рома ничего не говорил, только прижимал к себе и целовал в волосы.

Дом, который я успела полюбить всей душой, вдруг стал чужим и холодным. Я всю ночь не могла уснуть, хоть Рома снова спал в моей комнате. Смотрела в его расслабленное лицо, закрывала глаза, но видела лишь окровавленную мать на полу и слышала её крик.

А утро началось с прихода полиции. Мужчины что-то говорили, но из всего я смогла понять лишь то, что Рому задерживают. За покушение на убийство.

— Вы с ума сошли? — я бежала следом за мужчинами в форме, грубо скрутившими сопротивляющегося парня. — Какое покушение?

— Чертакова Светлана Юрьевна сегодня утром подала заявление. Чертаков Роман Олегович злонамеренно столкнул свою мачеху с лестницы, из-за чего произошёл выкидыш, — сухо сказал мужчина, одетый в гражданское.

— Это бред! Это ложь! Я знаю прекрасно. Он не мог это сделать.

— Вот мы с этим и разберёмся. Роман Олегович будет задержан до выяснения обстоятельств.

— Я хочу поехать с ним.

— Не положено, — обрубил мужчина.

— Да как вы не понимаете? Это всё ложь! Она постоянно лжёт! Я своими ушами слышала, как она наговаривала на Рому.

— Так, Чижова Полина, успокойтесь. Мы разберёмся, — мужчина вдруг смягчился и сжал мои плечи руками. — Откуда синяки на лице?

— С одноклассницей поссорилась, — не стала юлить.

— Ясно.

Мужчина покинул дом и сел в машину, которая увезла от меня Рому. Я смотрел ей вслед, мечтая оказаться возле Ромы. Сделать так, чтобы все узнали правду.

— Тварь! Ненавижу! — прорычала, сжимая кулаки, и топнула ногой.

Я развернулась и тут же увидела Тамару Викторовну.

— Вы всё слышали? — тихо спросила я.

— Да. Самолично глаза выколю! Прости, деточка, но твоя мать та ещё сволота.

— Даже возражать не стану, — я даже усмехнулась, совершенно неуместно для данной ситуации. — Я поеду в больницу, — тут же засуетилась я. — Я должна сказать обо всём Олегу Леонидовичу. И посмотреть ей в лживые глаза. Как? — я остановилась и взглянула на домработницу. — Как человек, который только потерял ребёнка, может придумать такое? Я никогда не поверю, что Рома мог её толкнуть. Да, он её ненавидит. Но не настолько! Рома никогда бы не поднял руку на женщину.

Не стала ждать ответа. Натянула первые попавшиеся штаны, свитер, кроссовки и помчалась в больницу. На часах было только девять утра, но мне было наплевать, что вчера доктор сказал приезжать после двенадцати.

— Где лежит Чижова… Чертакова Светлана?

— Девушка, ещё нельзя к ней, — медсестра ручкой указала на табличку, где были написаны часы приёма.

— Мне плевать. Я её дочь. Мне срочно нужно её увидеть, — нервы были напряжены до предела.

Я могла терпеть, когда обижали меня. Молча проглатывать. Но, как оказалось, за любимого парня я готова рвать глотки.

— Девушка, а мне плевать, кем вы приходитесь пациентке. Есть правила, которые нужно соблюдать, — медсестра недовольно посмотрела на меня. — Покиньте здание.

— Лариса, что происходит? — раздался знакомый голос за спиной.

— Михаил Витальевич, — прочитала имя врача на бейджике на груди, — мне срочно нужно к матери.

— Девушка, я вчера ведь сказал, чтобы вы приходили после двенадцати, — раздражённо цокнул языком.

— Ну, полицию вы пропустили, и меня пропустите! — взорвалась я. — Она подала заявление на человека, который не трогал её. Его могут посадить. Пустите!

Михаил Витальевич хмуро смотрел на меня несколько секунд, потом махнул рукой.

— Пойдём, провожу в палату. Бахилы наденьте. И халат. Кричать перестаньте, не нужно беспокоить моих пациентов.

— Простите, — тут же покраснела и стала говорить тише. — Спасибо.

Быстро натянула бахилы и натянула протянутый медсестрой халат. Последовала за мужчиной по длинному коридору в самый конец, где были расположены платные палаты. Успела изучить, как расположено всё в этой больнице, пока лежала несколькими этажами выше. Благодаря Олегу Леонидовичу я лежала в платной палате одна. И мой лечащий врач, Игорь Артёмович, позволил Роме ночевать со мной в одной палате.

— Чертакова, к вам посетитель, — Михаил Витальевич коротко постучал в дверь.

Мужчина пропустил меня в палату и закрыл за мной дверь с другой стороны.

— Полина? Ты что здесь делаешь? — мать не выглядела несчастной. Она будто лучилась самодовольством.

— Это я тебя хочу спросить… Что ТЫ, мать твою, делаешь? — я приблизилась к её койке и сжала с силой железное изножье. Хотелось наброситься на мать и хорошенько исцарапать её лицо. — Ты какого чёрта заявление подала? Совсем из ума выжила?

— Не ори на меня, — мать тут же переменилась в лице. — Этот щенок сядет.

— За что? За то, что тебе не нравится? За то, что мешает?

— Хотя бы за это, — мать рассмеялась словно безумная.

— Ты больная, — я покачала головой. — Что он тебе сделал? Зачем ты так с ним?

— Эта тварь забрала моё восемнадцать лет назад, — поняла, что речь пошла о матери Ромы. — Я должна была выйти замуж за Олега. Я! Я видела, что нравилась ему! А эта с*ка хвостом махнула, ноги раздвинула и залетела от него. Мой Олег женился на ней. Не на мне! — мать трясёт. — А у него на меня даже не встал, когда он пьяный был. Я избавилась от неё и избавлюсь от её убл*дка.

— Ты ненормальная, — зашептала я, мотая в ужасе головой. — Ты… Ты совсем больная.

Я вылетела из палаты, жалея о том, что не записала всё на диктофон. Так было бы легче рассказать обо всём отцу Ромы. Да и полиции доказать, что Рома не виновен. Но, увы, до моего возбуждённого мозга не дошло.

Увидела Михаила Витальевича и подбежала к нему.

— Простите, пожалуйста. Я снова к Вам пристану. Подскажите, пожалуйста, где Чертаков Олег Леонидович.

— Домой ушёл.

— Спасибо. Большое спасибо.

Поблагодарила мужчину и поспешила на выход из больницы. Достала телефон, который подарил мне отец Ромы, но он оказался разряженным. Из-за всех событий, произошедших за такой короткий промежуток времени, не успела зарядить его.

— Что же такое? — расплакалась, бегом спеша к остановке.

Создавалось ощущение, что весь мир отвернулся от меня. Как назло нужного мне автобуса не было. Повезло, что не сломался по дороге. И что деньги я взяла и смогла расплатиться с кондуктором, и меня не высадили.

Когда домой добралась, он оказался пуст. Ни Олега Леонидовича, ни Тамары Викторовны. Поставила телефон на зарядку, включила, набрала номер телефона Олега Леонидовича, но он оказался вне зоны доступа. Выругалась. Снова набрала. Снова механический голос сообщил, что аппарат абонента выключен.

Села на пол в коридоре, схватилась за голову, не зная, что делать. Моя жизнь стала походить на кошмар. Я не знала, что мне делать. Куда бежать. Как спасти Рому. Как сообщить Олегу Леонидовичу всё то, что я услышала.

Услышала, как за спиной провернулся в замке ключ. Обернулась и зарыдала от облегчения.

— Ромочка, — налетела на парня, обвив руками и ногами. Уткнувшись лицом в его плечо и, больно ударившись носом, зарыдала. — Тебя отпустили. Я так рада.

Обхватила его лицо ладонями и стала лихорадочно целовать прохладную после улицы кожу.

— С тебя сняли обвинения? — голос дрожал.

— Да. Там мужики нормальные оказались. Задавали одни и те же вопросы сначала, пытались добиться признания. Полина, я клянусь тебе, что не толкал её.

— Ты дурак? — я даже плакать перестала. — Ты действительно думаешь, что я могла в это поверить?

В груди не к месту расцвела обида.

— Не знаю. Просто мне важно, чтобы ты верила.

— У меня даже на миг мысли не возникло, что ты мог толкнуть беременную женщину. Да и вообще…

Потянулась и поцеловала Рому в губы. Нежно, вкладывая всю любовь.

— Я не могу дозвониться до Олега Леонидовича, — встрепенулась я, когда эйфория от близости Ромы немного отошла на второй план.

— Он в участок приезжал, потом в больницу поехал. К твоей матери. Он был в ярости.

— Он должен знать кое-что… Мне кажется… Я могу ошибаться, но, кажется, моя мать как-то причастна к гибели твой мамы. Я не поняла толком, что она имела ввиду, но фраза была странной.

Сказала и зажмурилась.

— Нужно сообщить об этом бате, — голос парня был глух.

— У него выключен телефон. Тогда я поеду в больницу. Он должен знать правду! Она… Она ненормальная, Рома. Я боюсь её.

Парень устало выдохнул, уткнулся лбом мне в плечо.

— Поехали. Когда уже это безумие закончится? Я будто стал героем какого-то триллера. П*зд*ц на п*зд*це.

В этот раз повезло, и автобус приехал почти сразу. Второй раз за день ехала по одному и тому же маршруту. С тревогой смотрела на бледного и разбитого Рому, сжимая его руку. События последней недели вымотали всех.

— Остановите автобус, — вдруг рявкнул Рома, вскакивая и бросаясь к дверям.

Я не поняла, что произошло, но выпрыгнула следом, всучив водителю деньги за проезд. Меня сковало ужасом, когда увидела груду металла у обочины.

— Боже, за что? — я не могла пошевелиться. Не могла даже вдохнуть, потому что боль сковала каждую клеточку тела.

В груде металла я узнала машину Олега Леонидовича. Рома разговаривал с сотрудником полиции. Я даже подойти не могла, чтобы услышать их разговор. Я боялась. Боялась услышать, что Олег Леонидович погиб. Меня шатало от ужаса.

— Девушка, вы сейчас упадёте, — меня подхватили под локоть.

— Что… что с водителем?

— Жив. Забрали в больницу. Передавило ноги.

У меня будто камень с души упал. Жив. Остальное не важно. Главное, что жив.