Глава 29

Родители вернулись в понедельник рано утром. Тамара Викторовна только пришла, а мы с Ромой завтракали.

— Здравствуйте, дети, — первым на кухню вошёл Олег Леонидович. Он был каким-то уставшим и бледным.

— Привет, батя, — Рома вернул бутерброд на тарелку, отряхнул руки и поднялся из-за стола, чтобы пожать отцу руку и хлопнуть его рукой по плечу. — Что-то не особо счастливым выглядишь. Ведьма все соки выжрала?

— Ром, — Олег Леонидович поморщился. — Сегодня у вас сколько уроков?

— Пять, — ответила, поскольку мужчина смотрел на меня.

— После школы в ресторан не хотите сходить?

— Зачем? — немного зло поинтересовался Рома.

— Я соскучился, сын, — пожав плечами.

— Да? — я вскочила и за спиной Ромы оказалась, сжав его руку. Парень осёкся.

— Мы только рады, — искренне улыбнулась. — Мы тоже соскучились, — подошла к мужчине и обняла, смущаясь.

Олег Леонидович выдохнул странно и сжал меня так, что я тихонько хрюкнула. Поцеловал в лоб. От этого прикосновения у меня на глазах навернулись слёзы. Это был отеческий поцелуй. Не нежный поцелуй матери. Не ласковое прикосновение любимого парня. А прикосновение, которое будто говорило, что он готов защищать меня от всего мира. Как отец защищает свою дочь.

Олег Леонидович разжал объятия, сам отступил, но я, тронутая его прикосновением, впервые почувствовав, что значит отцовская забота, привстала на носочки и робко поцеловала его в колючий подбородок.

Глаза мужчины странно блеснули. Он волосы взъерошил, отвернулся. И чрезмерно бодрым голосом сказал:

— Про подарки забыл. Минуточку.

Ушёл в коридор, а я к Роме обернулась. И тихо, чтобы из коридора слышно не было, попросила:

— Ромочка, родной, не хами отцу. Он старается очень воссоединить семью. Он любит тебя.

— Знаю, малыш, — облегчённо выдохнула, внутренне боясь, что любимый парень начнёт злиться. — Дело не в отце.

— В моей матери, — понимающе кивнула. — Она даже не пришла, чтобы поздороваться, — горько усмехнулась я.

— Они вернулись. Я хочу потребовать тест на отцовство у бати.

— Мне страшно, Ром, — я впилась пальчиками в его толстовку. — А что если мать не солгала?

— Вот и узнаем?

— И… И ты сможешь отказаться… От нас? — голос сорвался.

Парень не успел ответить, на кухню вернулся Олег Леонидович.

— Полина, заметил, что ты рисовать любишь. Масляные краски. Французские.

Он протянул мне, а я тихонько и восторженно запищала, бросившись к нему и повиснув у него на шее.

— Олег Леонидович! Это… Это… У меня слов нет! — я была в таком восторге, что хотелось петь. — Я всегда мечтала о таких красках… Но денег даже на один тюбик не хватало.

— Пиши, Полина, картины. Потом галерею откроешь, — мужчина щёлкнул меня пальцами по носу.

— Спасибо огромное! Я… Даже слов подобрать не могу, как благодарна!

Я прижала к груди коробочку с красками, уже представляя, как буду рисовать. Рому.

— А это тебе, сын, — Олег Леонидович протянул парню небольшую квадратную коробку.

— Спасибо, па, — Рома принял из рук отца подарок. Открыл. Выдохнул с восторгом и достал часы. — Летняя коллекция, — вскинул на отца глаза. Олег Леонидович кивнул. — Спасибо, батя.

Рома надел часы, застегнул на запястье, тряхнул рукой, убеждаясь, что они хорошо сели.

— Вас в школу подбросить? Пятнадцать минут до начала занятий осталось, — мужчина бросил взгляд на электронные часы на плите.

— Ой, — у меня вытянулось лицо, я даже не заметила, как пролетело время. — Да, пожалуйста.

Олег Леонидович подвёз нас. Мы с Ромой зашли в класс со звонком на урок. Я села на третью парту за Олей, и она тут же обернулась ко мне, злорадно улыбаясь.

— Как тебе мой подарочек? Понравился?

— В твоём духе, Оленька, — я ласково улыбнулась. — Подлость и трусость тебе к лицу.

— Тварь, — девушку затрясло от ярости. Староста отвернулась так резко, что её волосы хлестнули меня по кончику носа.

Я фыркнула недовольно, кинула взгляд на соседнюю парту и увидела недовольный взгляд Ромы.

— Всё нормально, — шепнула одними губами и улыбнулась.

Но я ошиблась. Стоило мне на перемене зайти в туалет, как тут же за спиной нарисовалась Оля.

— Слушай, а ты действительно наивно веришь в то, что Рома тебя любит?

Я выдохнула тяжело, выключая воду и оборачиваясь к девушке, считающей меня соперницей.

— Не имеет никакого значения, Оля, что я думаю и что я считаю. Чего ты добиваешься? Чего хочешь?

— Хочу, чтобы ты обратно в свою дыру свалила! — рыкнула Оля, приближаясь ко мне.

— Не выйдет, уж прости. Наши родители женились. Мы будем в любом случае жить под одной крышей.

— Его мамаша конченая была против меня. Она сдохла, теперь ты появилась.

До меня не сразу дошёл смысл её слов. Просто мне было сложно поверить в то, что кто-то может так отзываться о маме Ромы.

— До чего же ты мерзкая, завистливая и озлобленная, Оля, — задыхаясь от ярости, выплюнула ей в лицо. — Ты… Если ты любила его хоть чуть, то должна знать, как много для него значила его мама.

— Мерзкая тварь, которая была против меня. Как же хорошо, что она сдохла.

Я не осознала того, что моя рука взмыла в воздух и со всей силы опустилась на щёку Оли. Голова девушки мотнулась, нижняя губа треснула и на ней выступила кровь. Во мне бурлила ярость.

— Закрой свой грязный рот, — голос был высоким и звенящим от напряжения.

— Ты что… Ты меня ударила? — Оля прижала руку к щеке, смотря на меня с ужасом и неверием.

— Да. И ударю ещё раз, если ты хоть одно мерзкое слово скажешь в сторону мамы Ромы. Я не представляю, как можно быть такой… подлой. Отвратительной.

Оля взвизгнула, рванула вперёд и пальцами вцепилась в мои волосы. С такой силой, что мне померещилось будто по черепушке провели ножом. Зажмурилась от боли и попыталась вывернуться.

— Я тебя личико подпорчу, — она смеялась. Истерично. И настолько этот смех был невменяемым и страшным, что по коже холод прошёл. — Он больше никогда в твою сторону не посмотрит. Забудет о тебе, как его папаша о матери.

— Оля! Ты совсем больная! — дверь в туалет открылась и в помещении ввалились бывшие подруги девушки. — Отпусти Чижову!

Староста только толкнула меня со всей силы в стену, из-за чего я всем лицом впечаталась в холодный кафель. Послышался хруст. Из носа хлынула кровь.

В глазах потемнело. Всё, что происходило дальше, я воспринимала сквозь шум в ушах. Олю оттащили от меня. Она верещала, кричала так громко, что в ушах гул стоял. Прибежали учителя. Увидели развернувшуюся сцену. Олю куда-то увели, меня Аня и Виолетта подхватили под локти и помогли подняться.

— Сегодня медсестры нет, чёрт. Нужны хоть влажные салфетки. Кровь не останавливается.

— К Ольге Ивановне повели. У неё аптечка есть.

Девушки почти тащили меня на себе, потому что мои ноги заплетались. Мне хотелось поскорее положить куда-нибудь голову и закрыть глаза.

— Бог мой! — голос Ольги Ивановны был полон ужаса. — Что случилось? Что с Полиной?

— Оля ударила. Ольга Ивановна, аптечка нужна. И, полагаю, скорая. Кровь хлыщет. Скорее всего, перелом.

— Да, да, — в глазах всё плыло, но я видела, как мечется по кабинету классный руководитель. — Держи, Анечка. Я вызову скорую. И родителям нужно сообщить.

В дверь раздался стук.

— Ольга Ивановна, Вас вызывают к директору.

— Сейчас! Я занята.

В голове зашумело, а меня сильно затошнило. Я зажала рот руками.

— Чёрт! Полину тошнит. Ведро! Вита, дай ведро. Вот, Поль, я держу. Может, воды тебе?

— Нет, — пришлось разжать губы, потому что мотать головой было дико больно. — Сейчас пройдёт.

— Сейчас я приложу ватку к носу. Если будет больно или щипать станет, скажи.

— Хорошо, — я моргнула.

Было больно. Но так кровь перестала стекать по губам и пачкать белую блузку.

— Полина, твой отчим сейчас приедет. Он в больницу отвезёт. Будет быстрее.

— Ольга Ивановна, — снова тот же голос, — директор срочно требует Вас к себе.

— Вы не видите? У меня тут у ребёнка кровь из носа ручьём? Подождёт!

Хлопнула дверь. На миг повисла тишина.

— Нужно в столовую сбегать. Там замороженный кусок мяса попросить. Или чего-то холодного.

— Я сбегаю, — различила голос Виолетты.

— Кровь не останавливается, Ольга Ивановна, — с паникой в голосе сказала Аня.

Снова распахнулась дверь. Тот, кто её открыл, дёрнул с такой силой, что она грохнула о стену.

— Чертаков, — будто с облегчением выдохнула Ольга Ивановна.

— Скорую вызвали? — отрывистый голос.

— Нет. Ваш отец едет. Быстрее будет.

— Хорошо. Я отнесу в вестибюль. Одену.

Каждое слово сказано отрывистым голосом. Родные руки очень осторожно подхватили под колени, подняли в воздух. Я положила голову на грудь Ромы, наконец, чувствуя облегчение. Тело совсем ватным стало, и я провалилась в темноту.

Приходила несколько раз в себя и вновь падала в вязкую черноту. Когда окончательно пришла в себя, за окном было темно. На стульях сидели Олег Леонидович и Рома.

— Как ты, Поля? — мужчина тут же подорвался.

— Пить хочется, — прохрипела, не узнавая собственный голос.

Олег Леонидович тут же поднёс ко рту бутылку с соской на горлышке. Я успела сделать пару жадных глотков, как он убрал её.

— Много нельзя. Сейчас врача позову.

Мужчина вышел. Я скосила глаза на Рому. Хотела подняться, но он оказался рядом и положил руки на плечи.

— Тебе несколько дней нельзя будет вставать, — безжизненный голос. Пустой. — Лежи.

Я подняла руку и коснулась пальцами носа. На нём был наклеен пластырь, который маячил перед глазами. Раздражал.

— Так. Здравствуйте, Полина. Посмотрим. Какая у тебя фамилия?

— Чижова.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Когда родилась?

— Девятнадцатого апреля.

— Хорошо. Что последним помните?

Я замялась, силясь вспомнить.

— Как в школу утром собираюсь.

— Сегодня?

— Да. Мама и… папа приехали из Франции. Это ведь сегодня было? — посмотрела на Олега Леонидовича. Он кивнул.

— У девушки шок. Поэтому забыла основные события. Такое бывает. Что ж могу сказать, Полина. У тебя сотрясение и перелом носа без смещения. Два-три дня мы понаблюдаем, потом отпустим домой. Лекарства все уже отец Ваш купил. Выздоравливайте.

Врач ушёл.

— Кушать хочешь? — Олег Леонидович снова оказался возле меня.

— А где мама? — прикусила губу.

— У Светы токсикоз после перелёта, — лицо мужчины стало виноватым.

— Хочу. Булочку с яблоком, — отвернулась, пытаясь скрыть слёзы.

Она даже в больницу не пришла. Очередное доказательство того, что я ей совсем не нужна. Олег Леонидович ушёл.

— Я люблю тебя, Полина, — нарушил тишину в палате Рома.

От удивления я перестала плакать. Посмотрела на парня огромными глазами, не веря своим ушам.

— Люблю безумно. Никого и никогда так не любил, — парень не смотрел на меня. Его взгляд бегал по палате, будто он боялся, что я сейчас вскачу и убегу. — Я думал, что сердце остановится от страха, когда ты отключилась.

— И я люблю. Больше всех на свете.

— Я виноват. Из-за меня ты здесь.

— Не говори глупостей, — фыркнуть не получилось. — Я первая Олю ударила.

— Что? — в чёрных глазах увидела шок.

— Она… оскорбила меня сильно. Я дала её пощёчину. Что с ней будет?

— Меня это меньше всего интересует. Только знаю, что придушу её, если на глаза попадётся.

— Она влюблена в тебя. Нет… Она одержима тобой, Рома. Оля пойдёт по головам, только бы добиться тебя.

— Ты же понимаешь, что ей ничего не светит?

— Понимаю. Я. А она нет. Все будут виноваты вокруг в том, что вы не вместе. Все будут мешать.

— Малыш. Давай закроем тему, — Рома склонился и поцеловал мою руку. — Тебе нельзя много разговаривать.

— Рот уже затыкаешь, — шутливо надула губы.

— Я бы совсем другим способом заткнул, — шепнул на ушко, прикусив мочку.

Я вспыхнула, залилась краской. Услышала довольный смешок.

— Пирожок с яблоком. Ещё с картошкой и грибами. И с вишней.

Взволнованный Олег Леонидович вернулся в палату.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Вы решили меня откормить.

Мужчина кивнул головой.

— Полина, что тебе из дома привезти? Расчёску, зубную щётку, одежду?

— Ой, — я растерялась. — Я так не скажу. Можно мне подумать?

— Да.

— Бать, езжай домой, мы сообщением напишем. Или позвоним. Ты после перелёта не спал.

— Как я оставлю…

— Я останусь, батя. Давай, мне не хочется потом, чтобы ты на соседней койке лежал.

— Да, Олег Леонидович, поезжайте домой. Мне пока ничего не нужно. Правда.

— Хорошо. Завтра утром приеду.

Он склонился и поцеловал меня в лоб. Пожал руку Роме и ушёл.

— Он выглядит несчастным, — заметила я, едва за мужчиной закрылась дверь.

— Осознаёт, видимо, на ком женился.

Я зевнула.

— Нужно закапать нос. По две капли в каждую ноздрю, — парень взял с тумбочки капли. — Давай я.

Я запрокинула голову, чувствуя, как неприятно течёт по носоглотке лекарство. Сначала стало дико больно. Потом я смогла немного втянуть носом воздух.

— Ложись спать. Тебе нужно побольше отдыхать.

Хотела возразить, сказать, что спать совсем не желаю. Но прислушавшись к себе, поняла, что клонит в сон.

— Люблю тебя, — пробормотала, прикрывая глаза.

— И я…