Глава 21

Николь

Не знаю, как мне удалось не выдать нервной дрожи, когда я всё это сказала. Пришлось даже щёку изнутри до крови прикусить, чтобы отвлечься от того, насколько гулко и быстро стучало в груди сердце.

Больно. Как же всё-таки это оказалось больно. И то, что мне пришлось ломать себя, чтобы показать, что “дочка тренера” не “нафиг не нужная, гиблая хрень”, что со мной просто так не поиграешь, и я не собираюсь по нему страдать, далось непросто.

Эдик меня и раньше раздражал, а теперь так и подавно. Его типа как случайные прикосновения вызывали желание тут же отдёрнуть руку и пойти её помыть. Но выражение лица Артура, когда он вошёл в кухню того стоило.

Кажется, кто-то был весьма недоволен и удивлён. Пошатнулась уверенность в собственной неотразимости? Да, парень, так бывает.

За столом Артур сидел молча и почти не ел. Я тоже отставила тарелку и взяла сок и круассан, чтобы не выдать дрожь в пальцах от напряжения нечаянным стуком вилки о тарелку.

Эдик болтал так, будто он в доску свой, что невероятно раздражало. Кажется, и папу тоже, потому что тот больше слушал, а сам говорил неохотно.

– Поехали? – встал и обратился ко мне, Эдик, а я невольно скосила взгляд на Артура, за что тут же себя отругала, но успела заметить, как у того натянулись желваки.

– Да, конечно, – я встала и улыбнулась настолько ослепительно, насколько вообще умела. – Только возьму сумочку.

– Да, возьми, – Артур вдруг резко поднялся, удивив и меня, и родителей. – А мы с Эдуардом пока побеседуем.

Я шокировано застыла. Честно говоря, не предполагала, что он при родителях посмеет вытворить что-то подобное.

Артур опустил ладонь Эдику на плечо и легонько подтолкнул к выходу из кухни. Они вышли, а я перевела взгляд на родителей. Подумала, что они тоже шокированы подобной наглостью, но мама пожала плечами и принялась резать ножом кусок бекона в тарелке, а отец отпил кофе и посмотрел на часы. Кажется, их вся эта ситуация абсолютно не возмущала.

Я села на стул и замерла в тишине и ожидании, но оно продлилось недолго. Артур вернулся один. Абсолютно спокойный и даже с улыбкой.

– Эдуард ждёт тебя на улице, – сказал мне миролюбиво и снова сел за стол. – Просто напомнил ему, чтобы соблюдал скоростной режим. А то мало ли… Гоняют эти мажоры, бывает, как оголтелые.

Я на несколько секунд потеряла дар речи, признаться. Просто пялилась на него в оба глаза.

– Хорошо, когда есть старший брат, правда, дорогая? – подметил совершенно будничным тоном отец и встал из-за стола. – Теперь эти женихи будут поосторожнее, а то все пороги уже оббили.

За эту фразу мне хотелось швырнуть в отца куском недоеденного круассана, хотя я очень уважительно отношусь к родителям. Но это замечание заставило меня покраснеть до корней волос, что вызвало искру усмешки во взгляде Артура. Точнее “старшего брата”, ага.

Братья, вообще-то, не лезут сёстрам в трусы.

Эта фраза всплыла в голове, и я покраснела ещё сильнее.

– Хорошего дня! – вскочила со стула и, забыв про сумочку, быстро пошла вон из кухни.

И только выбежав на улицу, я смогла ровно вдохнуть. Внутри кипел ядовитый коктейль из злости, обиды и пучка ещё непонятных, неопознаваемых эмоций. Эдик невероятно раздражал одним своим видом, а уж тем более кривоватой улыбочкой.

– Падай, Никуля, – он открыл пассажирскую дверь своей новой тачки, приглашая, а мне захотелось ткнуть ему в глаз пальцем за “никулю”.

Ну сколько можно уже говорить? Мне не нравится, когда меня так называют! Все эти никуши и никули, будто курицу зовут или корову на водопой. Фу!

Я села в салон и пристегнулась. Эдик обежал машину и важно уселся на водительское сиденье, тоже натянул ремень безопасности и провернул ключ зажигания. Мне даже показалось, что у него ладони вспотели, когда он положил их на руль. Захотелось раздражённо закатить глаза, но я сдержалась. Всё-таки совесть скреблась, что я решала свои вопросы за счёт Эдика. Это некрасиво было, вообще-то.

– Не сильно дует тебе, может прикрутить климат-контроль?

– Нет, спасибо, нормально.

“Ну и чего стоим? Снимай платье, Ника, оно красивое, конечно, но мокрое и холодное. Заболеть хочешь?”

Грубый. Властный. Наглый. Считает, что он прав.

Кто вообще ему разрешал стаскивать тогда с меня мокрое платье?

Вот Эдик с уважением. Спрашивает, как мне лучше, самой решать предоставляет. А тот… Только почему меня эта уважительность от Эдика бесит, а при воспоминании, как Артур стащил мокрое платье с моего околевшего от холода тела, внутри становится тепло и щекотно? Почему мне хочется сейчас быстрее вернуться домой, а тогда хотелось, чтобы время остановилось?

Что со мной не так? Что за дурость? Может быть, я какая-то не такая, ненормальная? Почему, даже зная его истинное отношение, я внутри вся замираю при воспоминаниях о позавчерашней ночи?

Точно ненормальная.

Гулять по набережной я отказалась, сославшись на неважное самочувствие. Все силы куда-то делись и накатила слабость и апатия. Наверное, всё ушло на утреннее представление, поэтому я попросила Эдика отвезти меня домой. Съела мороженое, которое он настойчиво предлагал раза четыре, чтобы совсем не обидеть его.

Он отвез меня, притормозил у ворот, а потом вычудил вдруг. Когда я уже собиралась открыть дверь, чтобы выйти, Эдик вдруг ухватил меня за руку, потянулся и попытался поцеловать. Я рефлекторно дёрнулась, и его губы скользнули по моей щеке, оставив влажный прохладный след.

– Какого чёрта? – возмутилась я. – Эдик!

– Прости, Никуля, – он поднял ладони. – Сорян-сорян, не буду спешить.

Я вышла из машины и захлопнула дверь. Не знаю, почему он был такой популярный в школе и девчонки млели от одного только его взгляда. Я к нему такого не испытывала ни тогда, ни сейчас. Он уехал, моргнув на прощание фарами, а я раздражённо вытерла щеку.

Обед я пропустила, да и есть не особенно хотелось – мороженым аппетит перебила. Выпила стакан воды и поднялась на второй этаж.

В доме было тихо. Родители уехали на работу, домработница свои дела уже сделала и ушла, а Артур, видимо, тоже был занят на стадионе.

Но я ошиблась. Он не просто был дома, он ждал меня. Стоял посреди коридора у моей двери, сложив руки на груди и широко расставив ноги. Смотрел недобро, чуть прищурившись.

Я притормозила. Честно говоря, возникло секундное желание развернуться и убежать. Я прекрасно понимала, что ничего он мне не сделает, но внутри шевельнулся страх. И уж точно совсем растворилась утренняя смелость и настрой утереть ему нос.

Но делать было нечего. Я расправила плечи и молча направилась к двери своей комнаты. Даже за ручку успела взяться, пытаясь всем своим видом игнорировать стоящего рядом парня.

Только вот внутри всё дрожало и вибрировало, отдаваясь бешеным пульсом в висках.

– Не так быстро, царевна, – Артур втолкнул меня внутрь комнаты, едва я приоткрыла дверь, а потом вошёл и сам.

Он сделал шаг ко мне, но я, как бы ни была растеряна и даже напугана, в этот раз не отступила ни на шаг. И даже смогла вскинуть подбородок и смело посмотреть ему в глаза. Ну, я очень надеялась, что получилось смело, потому что на самом деле у меня тряслись поджилки.

Артур выглядел совсем не так, как утром за завтраком, когда «поговорил» с Эдиком. Никакой тебе учтивой улыбочки, никакого вежливого голоса. Он был зол. Явно.

– Итак, – начал вкрадчиво и негромко. – И что это была за хуйня, Ни-ку-ля?

Вот же гад, знает, что не люблю, когда меня так называют. Специально же! Зеркалит, как утром меня назвал Эдик.

– О чём ты? – спросила я невинно, сложив руки не груди в попытке хоть как-то отгородиться от него.

– Ты знаешь. Прекрасно понимаешь, о чём я. Какого чёрта ты трёшься с этим слюнявым пижоном и делаешь вид, что прошлой ночью не грелась у меня под боком?

Я едва сдержалась, чтобы не прикусить губу от нервного напряжения. Вовремя поняла, что так сейчас лучше не делать, особенно под этим злым обжигающим взглядом. Поэтому снова прикусила щёку изнутри и едва не ойкнула, потому что утром сделала так же до крови и теперь было больно.

«Грелась под боком».

«Нафиг не нужная херня», или как он там выразился.

Воспоминание снова больно кольнуло, укрепив решительность противостоять этому наглецу.

– Потому что Эдика я знаю, – ответила максимально спокойным голосом, но внутри буквально выгорая от обиды. – Знаю его друзей, среди которых нет всяких странных типов вроде Потапа. Знаю его семью. Знаю круг его общения. Наш круг. А ты… тебя не знаю.

Знал бы он, как тяжело давались мне эти слова. Но он причинил мне боль, почему я должна была подбирать выражения?

– То есть дело в «круге»? – медленно уточнил Артур, сощурившись.

– Да, – я пожала плечами, а у самой в груди больно прострелило. – Ты не моего круга. Извини.

Я хотела причинить боль ему, но, кажется, сильно срикошетило в обратную. Оказывается, быть стервой – для себя даром не проходит. Я ненавидела себя в этот момент, но позволить Артуру вот так относиться ко мне не могла. Через боль, через осколки, но я должна была показать ему, что я не «гиблая хрень».

Он отшатнулся и усмехнулся, а потом вдруг подался ко мне, запустил пальцы под волосы и дёрнул меня не себя, заставив впечататься носом в грудь. Я охнула и уперлась ладонями, но он держал крепко, не давая пошевелиться. Чуть сжал пальцы и вдруг глубоко втянул воздух носом прямо у моих волос.

– Ну ты и шкура, Царевна, – прошептал. – А ещё целкой прикидывалась. Надо было трахнуть тебя и не цацкаться.

– Пусти, – я попыталась вырваться, но он не позволил.

– А я ведь сначала подумал… Прикинь? Дебил, – он оттянул мою голову чуть назад и посмотрел в глаза. Было не больно, но до слёз унизительно, и всё же я не могла сказать ему, как сильно он ошибался в своих выводах. Просто не могла. – И хорошо, Царевна, что я не твоего круга. А ты не моего. Иначе отвечала бы как положено, как принято. А так… Хрен с тобой. Из уважения к отцу как минимум.

Я едва успела сделать вдох, как Артур припечатал меня грубым, болезненным поцелуем. Задержался на мгновение, а потом отпустил и сделал шаг назад, стремительно вышел из моей комнаты, громко хлопнув дверью.

Мои колени тут подкосились, и я осела на пол на ковёр. Такого жуткого, унизительного разговора в моей жизни ещё не было. Как и боли, полосующей грудь.

А всё он! И где только взялся? Каким северным ветром его в наш дом занесло?

Дом всегда ассоциировался у меня со спокойствием и уютом. С родителями я не ссорилась, конфликтов и других особо неприятных ситуаций не было. А тут война. В собственном доме. И, пытаясь нанести удары противнику, я ранила и себя саму.

Было так горько и обидно, что даже заплакать не вышло. Слёзы всегда помогали сбрасывать напряжение, давали выход душащим эмоциям.

«Дочь, поплачь и всё пройдёт» – говорила мама.

Оно, конечно, так просто не проходило, но становилось легче. А сейчас это не сработало. Эмоции словно застряли в кружащемся вихре внутри меня, не найдя выхода. Будто нерв какой-то в своём танце зажали, что мне даже дышать трудно стало.

Я насилу поднялась, ощущая спазм в животе, доползла до кровати и повалилась прямо в платье поверх покрывала. Подтянула к груди коленки и так и застыла.

Сама толком не поняла, то ли уснула, то ли нет, но очнулась уже часа через три, когда телефон завибрировал сигналом будильника, выставленного, чтобы не опоздать на ужин. Чувствовала себя настолько усталой и разбитой, будто заболела.

Но я была здорова, физически точно. Но душа болела. Ныла, скреблась, тосковала. Я сомневалась, правильно ли поступила, ткнув Артура тем, что указала ему, что он не нашего круга. Его ведь это зацепило – я видела.

Но тут же в голове всплывал тот его обидный разговор с приятелем, который я услышала из-за двери, и мой внутренний голос начинал твердить, что я сделала всё верно.

Я приняла душ, долго постояв под водой, делая её то нестерпимо горячей, то обжигающе холодной. Немного помогло взять себя в руки. Мышцы стали послушнее, а сознание яснее. И оно совершенно точно понимало одно – будет война. Он слишком зол, а я не собираюсь позволять помыкать мною. Так что… просто, похоже, не будет.