Глава 11

Алиса

Он стоит, прислонившись к проему двери.

Ни слова не говорит — просто смотрит. Пристально, тяжело, будто сканируя и разбирая меня на мелкие атомы своим сапфировым взглядом.

Хочу отвернуться, а не могу.

Меня словно парализует, как уже бывало не раз.

Живым и свободным остается лишь взгляд, который самовольно, вопреки моему желанию, ползет по татуировке на обнаженном торсе Кирилла. Длинные черные крылья тянутся от ключицы к ключице, на левом плече неровные лучи как от разбитого солнца, а от них до запястья новый рисунок — воин с мечом, у ног которого лежит то ли оперение, то ли чешуя в виде трофея.

Скользнув по впалому животу, взгляд лишь мельком задерживается на штанах со слишком низкой посадкой и стремительно поднимается вверх. Залипает на светлой щетине, придающей лицу еще большую жесткость, и все равно попадает в капкан, от которого старательно убегал.

Дышать…

Помню ли я как дышать?

Сомневаюсь. Тем более когда он поднимает правую руку и медленно проводит по нижней губе большим пальцем. А затем указательным.

И все так же — глядя в мои глаза.

И проверяя — помню ли, понимаю ли, что именно этими пальцами он вчера прикасался ко мне.

Не хочу выдавать эмоции, но чувствую, что щеки начинают пылать, в горле пересыхает, а мелкая дрожь, которая была утром, ничто в сравнение с той, как меня лихорадит сейчас. Мне кажется, дрожит каждая клеточка тела, а внутри меня все сжимается в колючий комок, который мешает сделать следующий вздох.

В себя меня возвращается тихое шипение у меня за спиной. Очнувшись, снимаю турку с плиты, но перелить кофе в чашку не успеваю. И к лучшему, потому что я двигаюсь неумело, неловко, то и дело задевая какие-то предметы локтями — все равно пролила бы. А так — звонок, в котором, к счастью, звучит другая мелодия, не та, которую я напевала минуту назад.

Минуту ли?

Полчаса назад?

Без понятия.

Да и неважно, сколько я пробыла в таком состоянии. Важно то, что я из него выбралась, очнулась от странного морока, и не могу больше здесь находиться.

Сбрасываю звонок — условный знак, Лука поймет, что я уже выхожу.

Направляюсь к двери, но, наверное, слишком поспешно. Потому что когда оказываюсь возле Кирилла, который не сдвинулся ни на шаг и тем самым продолжает загораживать мне выход из кухни, полотенце раскручивается и падает на пол.

Не успеваю его подхватить.

И не успеваю поднять.

Кирилл неожиданно проводит пальцами по моим волосам, а потом склоняется и, прикрыв глаза, делает шумный вдох.

Я знаю, что за этим последует. Знаю, потому что так уже было. Он отшатнется, изогнет губы в колючей усмешке и спросит, почему я пользуюсь каким-то дешевым дерьмом, если в ванной полно дорогих шампуней с нормальным, привычным запахом, можно даже без запаха — лишь бы волосы не пахли так сильно…

А я, как и прежде, отвечу, что любой запах лучше, чем духи его подружек, которыми он напрочь пропитан, дышать невозможно…

Но сейчас все почему-то иначе.

Он не отшатывается от меня, как от чумной. Наоборот. Его пальцы зарываются в мои волосы, слегка тянут за них, вынуждая меня развернуться и практически прикоснуться губами к черной татуировке.

Несколько жалких миллиметров — единственное, что отделяет мои губы от крыльев, которые вблизи словно расправляются, готовясь к полету.

Чушь.

Конечно же, чушь.

Просто его ключицы приподнимаются, когда он начинает скользить ладонью по моим волосам. Медленно, так медленно, и продолжая жадно вдыхать запах моих волос, будто он ему не просто нравится, а он по нему скучал.

Мне хочется рассмеяться от странных мыслей, которые лезут в голову — вот же придумала, так не бывает.

Но смеха нет.

Да и мысли пугливо рассеиваются, когда он обхватывает пальцами мой затылок, будто почувствовав, что я хочу отвернуться. И заставляет и меня сделать вдох, чтобы понять — на его коже нет запаха других женщин.

Мужчины, которых описываю в романе, часто наделяются собственным, особенным запахом — острота бергамота, надвигающаяся гроза, легкий бриз в туманное утро, горько-сладкие ноты грейпфрута. И не потому, что это основной состав их одеколона — это скорее восприятие героини.

А он…

Он пахнет как бездна, над которой бушует ветер и толкает в спину, когда стоишь у самого края.

— Вижу, у тебя хорошее настроение благодаря тому, что я пожелал тебе доброй ночи, — опаляет мое ухо вкрадчивый шепот. — Не хочешь поблагодарить меня не только на словах, и пожелать доброго утра?

И прежде, чем я успеваю понять, что он задумал, и чего добивается, его вторая ладонь обхватывает мое запястье, заставляет скользнуть пальцами по его животу, опуститься вниз и почувствовать, насколько он возбужден.

А бездна-то огненная — проносится в мыслях.

Пытаюсь одернуть ладонь — но он не только продолжает удерживать, а обхватывает мои пальцы своими и медленно, томительно медленно проводит ими по своему члену. И несмотря на штаны, у меня такое ощущение, что я скольжу не по ткани, а по его обжигающей коже.

Шаги на лестнице и звонок на моем телефоне заставляют меня сделать шаг назад и одернуть руку. Не знаю, от чего вспыхиваю сильнее — от осознания, что он удерживал несильно, и, оказывается, я могла убрать ладонь в любую секунду. От взгляда, в котором мелькает понимающая усмешка. Или от того, что он считает мой ответ очевидным, и его ничего не смущает.

Ни то, что я отшатнулась. Ни то, что кто-то к нам приближается.

— Ну так как? — всерьез интересуется он.

Правда, всерьез.

Как будто уверен, что мое единственное желание с утра пораньше — не чашка любимого кофе, а сделать ему минет.

— Нет, конечно, — пожимаю плечами, а когда на его губах появляется знакомая, колючая ухмылка, ласково улыбаюсь в ответ и шепчу так же вкрадчиво, как и он минуту назад: — Мне больше нравится, когда на коленях мужчина.

Обойдя его, достаю телефон из кармана, принимаю звонок, потому что если Лука настаивает на ответе, терпение его на исходе.

— Иду, — говорю ему.

— Бежишь, — слышу поправку.

Не собираюсь комментировать, потому что не хочу встречаться с ним взглядом. Я спешу, я просто спешу, уговариваю себя.

Подняв голову, замечаю маму, которая спускается по ступенькам. Как хорошо, что в доме такая длинная лестница, и что слышно шаги…

— Алиса, — окликает она меня уже практически у двери. — Солнышко, я хотела с тобой поговорить о Денисе Анатольевиче…

— Мам, — прячусь за волосами, пока обуваюсь, потому что, мне кажется, мои щеки все еще не в себе от недавнего стресса. — Не о чем говорить.

— Совсем? — расстраивается она.

Мысленно прося прощения у Луки, я задерживаюсь, чтобы обнять ее, поцеловать в щеку и успокоить.

— Мам, он издатель серьезной литературы — это раз. А второе — кому в нашем современном мире нужны печатные книжки?

— Мне? — неуверенно спрашивает она.

И мы обмениваемся улыбками, потому что не тайна: она любит меня, гордится тем, что я что-то пишу, и это, — о, Господи, — даже кто-то читает! Но сама такое чтиво не любит, да и любой книге предпочтет иное развлечение.

— Если не брошу писать, — обещаю ей, — когда-нибудь издам один экземпляр за свой счет и подарю тебе вместе с автографом автора.

Она смеется, а потом снова расстраивается.

— Вот же подлец, — вздыхает она, — а говорил, что оставил тебе визитку и ждет, когда ты с ним свяжешься. Казался таким серьезным мужчиной…

— Бывает, — отмахиваюсь я.

— Кстати, а как мужчина… — Она натыкается на мой взгляд, и разочарованно машет рукой. — Нет-нет, ты права, если он лжет с первого дня…

Облегченно выдыхаю и мысленно благодарю Дениса Анатольевича и за ложь с визиткой, и даже за то, что выдавал себя за иностранца и тестировал мой английский язык.

— Солнышко, — вновь останавливает меня мама, хотя с улицы уже раздаются гудки, которые она, естественно, узнает. — Ты же не думаешь ехать в одной футболке, да еще и с мокрыми волосами?

— Ой, — спохватываюсь. — Мам, я на кухне, на стуле забыла куртку — можешь, пожалуйста, принести? А то я уже обулась. А волосы почти высохли.

Проверяю их — фен бы не помешал, но времени уже действительно нет. Да и хочется вырваться на улицу, а не стоять под расстрельным взглядом Кирилла, который изображает перед моей матерью саму вежливость и деликатность. Пока она доходит до кухни, он уже держит в руках мою куртку и передает ей.

— Выспался? — улыбается ему мама. — Доброе утро, Кирилл.

— Могло быть добрее, — бросает многозначительно он.

Мама намека не понимает.

Я делаю вид, что это меня не касается.

— Хотя, может и будет, — задумчиво тянет Кирилл. — Может, действительно, свидание с утра пораньше — неплохая идея.

Открываю дверь, и уже на крыльце слышу тяжелый вздох моей мамы.

— Ой, да какое там свидание? Лука — такой же брат, как и ты.

Теперь мне очень хочется обернуться.

Очень.

Но Лука уже не просто сигналит, а жмет на сигнал практически без остановки, наверняка, перебудив всех соседей.