Глава 23

Алиса. Прошлое, три года назад

Пытаюсь одновременно и соскочить с коленей Кирилла, и рассмотреть, понять, что так резко выдернуло из забыться.

Кто-то увидел нас? Наблюдал? И теперь…

Но дом по-прежнему странно тих, если не считать стрелки часов, которые будто только сейчас продолжили свой размеренный ход. А до этого, как и я, пребывали не здесь и вне времени.

— Кирилл… — поборов смущение, все же смотрю на него, чтобы поделиться своими переживаниями.

Он отводит от моего лица непослушную прядь, будто ему нравится любоваться румянцем, который я не могу удержать.

— Наши приехали, — кивает куда-то мне за спину и удерживает, когда хочу встать. — Побудь еще пару секунд. Пока отец поставит машину, пока твоя мать его подождет на крыльце…

Мне казалось, звуки раздавались где-то со стороны лестницы. Но может, это от страха.

Слова Кирилла заставляют медленно выдохнуть, чтобы оставить при себе теплые лучики счастья. Он хочет еще немного побыть со мной. Только со мной. Разве я могу отказать?

Прислушиваюсь, и, как и он, начинаю различать с улицы голоса — мама, отчим. Тихо хлопает дверь машины, на которой они приехали. Надо же, а я понятия не имела, что они вообще уезжали. Даже не думала: есть они дома или нет. А если бы были?

Запоздалые вопросы, ненужные.

— Полина не будет ждать, — вспомнив о сестре, снова пытаюсь подняться.

— Она давно спит, — спокойно поясняет Кирилл, но, быстро поцеловав меня в губы, все-таки отпускает с легкой усмешкой. — Беги.

Знакомые слова, которые он уже говорил.

Но сейчас они не вызывают протеста. И его усмешка не кажется колкой. Может, она и раньше такой не была. Или в ней много оттенков. Потому что эта тянет к себе, к ней хочется прикоснуться. Руками, губами, взглядом или хотя бы ответной улыбкой, что я и делаю.

Не хочется уходить.

Что-то словно удерживает, а потом заставляет меня обернуться на лестнице. Наверное, это моя интуиция, которая часто сбоит, нашептывала безмолвно: запомни, запомни этот момент, лучше запомни его хорошенько…

И я, застыв на ступенях, скольжу взглядом по губам Кирилла, по его лицу с легкой щетиной, которая на удивление не колола, по крыльям на сильной обнаженной груди, к которым я прикасалась, по разлому солнца у него на плече, по странному узору, который спускается к запястьям, и…

Услышав, как открывается входная дверь, поспешно, на носочках, уношусь в свою комнату. Осторожно, стараясь не проронить ни звука, прикрываю за собой дверь, и обессиленно к ней прислоняюсь, чувствуя, что расплываюсь в глупой и пока еще безмятежной улыбке.

Я была уверена, что уснуть не смогу. Буду ворочаться, воспоминать и сама не верить себе, что я все не придумала. Отзвонившись Луке, с улыбкой слушаю его взбучку, что звоню так поздно, и он волновался. Ложусь в кровать лишь за тем, чтобы не мерить больше шагами комнату и не выдать себя. Но стоило прикоснуться к подушке, как сон не просто прикоснулся ко мне, а сковал.

Крепкий, долгий, спрятавший от меня все посторонние звуки. Тревожно дрогнувший лишь единожды, когда в него врывается странная, незнакомая песня про осень. Морщусь, когда слова проникают в сознание — там даже не про осень, совсем не про осень, а про обиду, разочарование и предательство… Кто-то кого-то предал — зачем, почему, когда быть счастливым так просто.

Отмахиваюсь от этой навязчивой, чужой грусти.

Пытаюсь снова вынырнуть в реальность, когда после долгого проигрыша этой мелодии мне кажется, что я слышу голос Кирилла. Но сон сильнее, и снова втягивает меня туда, где спокойно, туда, где все осталось так же, как вечером.

Наверное, он просто подготавливал меня к тому, что случится потом. Хотя можно ли подготовиться к тому, что ты начнешь разбиваться на осколки у всех на глазах?

Сомневаюсь.

Я просыпаюсь поздно и тяжело. Спешу, взглянув на часы, хотя мысли мои не о школе, совсем не о ней. Не терпится выйти из комнаты, увидеть Кирилла. Я знаю, что если он дома, то часто засиживается по ночам, над чем-то работает. Я так надеюсь, что сегодня он еще никуда не уехал, и у нас, пусть и при свидетелях, будет пара минут, чтобы хотя бы увидеть друг друга.

Мне хочется столкнуться с ним взглядом, и молча, так, чтобы понял лишь он спросить — «Как ты? Скажи, что мне действительно ничего не приснилось». Хочется случайно прикоснуться к его ладони, когда мы столкнемся у кофе-машины и через это обманчиво случайное прикосновение сказать ему: «Привет, я ужасно соскучилась, представляешь?» И хочется прочесть его ответ по губам, которые изогнутся в усмешке с новым оттенком, который пойму только я.

Выйдя из комнаты, прислушиваюсь, бросаю взгляд в сторону его двери — плотно закрыта. Проснулся или все еще спит?

Не успеваю расстроиться, потому что слышу, как включается кофе-машина, и просто лечу на ароматный запах своего капучино.

Вбегаю на кухню.

И с трудом выдавливаю улыбку, когда вижу не Кирилла, а маму.

— Доброе утро, солнышко, — она с улыбкой подает мне чашку с моим любимым напитком. — Ты проспала, так что я уже сделала для тебя. Ну давай же, садись за стол. Смотри, что ты будешь? Бутерброды, сырнички… или хочешь, сделаю кашу?

Справившись с легким разочарованием, целую маму в щеку и, выдавив улыбку, сажусь за стол. Есть совершенно не хочется, но мама не виновата в моем плохом настроении, поэтому я с трудом заставляю себя съесть один сырник.

Ничего не случилось, повторяю себе, ничего ведь не случилось — Кирилл просто спит. Увидимся, когда я вернусь.

Жаль, что нельзя притвориться простывшей и остаться дома. Хотя бы сегодня. Всего на один день.

В школе сижу с мечтательным видом, который тут же замечают подружки и начинают подтрунивать.

— Неужели наконец-то влюбилась? — смеясь, пристают с расспросами. — Ну расскажи, интересно же! Мы тебе про всех женихов рассказывали, а ты…

А я только отшучиваюсь и улыбаюсь. Но так, что они понимают: ага, угадали! И донимают усердней.

Рассказывать не хочу. Это личное, это мое, это самое сокровенное, и пока еще хрупкое — хочется спрятать от всех.

Вечером никаких посиделок с любопытствующими в кафе, никакого кино, куда приглашает Егор.

Оказавшись у дома, останавливаюсь на крыльце, пытаюсь представить взгляд Кирилла, когда мы с ним встретимся, но…

Мои надежды таят, когда понимаю, что его дома нет. Только мама с Полиной, поздно вечером приезжает Федор Иванович, а его сына нет. Я знаю, что нет. Потому что, когда мама с сестрой сидели в гостиной, а я пошла к себе в комнату переодеться, набравшись храбрости, толкнула дверь в комнату Кирилла.

Боялась ли я показаться навязчивой? Нет, я тогда об этом не думала. Мне просто очень сильно хотелось увидеть его. Но комната встретила тишиной, затаенной и такой же растерянной, как и я.

Вдруг вспомнилась мелодия, которую слышала утром сквозь сон. Его новый рингтон? Да, наверное. А еще вроде бы отъезжала машина — значит, он куда-то уехал? Просто уехал, это не страшно, это ничего не меняет.

О том, куда он мог уехать, вернее, к кому, не хотелось думать, а думалось. Может, и правда… сравнил, понял… да еще и прикинул: что с меня взять, а они…

С ними можно куда больше, с ними свободно, расковано, не нужно сдерживаться, в чем-то себя ограничивать.

Отгоняю от себя эти мысли, вспомнив его глаза, его трепетные прикосновения, его поцелуи.

Не верю, не мог он.

Он просто уехал к приятелям или по каким-то делам. Он же не должен сидеть дома и ждать, пока я проснусь, или моего возвращения.

Он скоро вернется.

Наверняка скоро вернется.

Эта ночь остается бессонной. Стою у окна, смотрю на то, как снег падает на дорогу, и жду. До холода в груди жалея, что у меня нет его номера телефона. Потому что я бы ему позвонила. Не знаю, что сказала бы, мне бы хватило и просто услышать его короткое «Да», чтобы ждать было легче.

Утро раскрашивает горизонт, а в отместку за то, что долго любовалась ночью, размещает у меня под глазами легкие тени. Запах кофе уже не заставляет торопиться на кухню, потому что я знаю, точно знаю: Кирилл еще не вернулся.

Да, так бывало. И в последнее время он не появлялся дома неделями, просто…

Просто я думала, что ему уже тоже хотя бы чуточку меня не хватает. Хотя бы чуточку, мне больше не нужно.

Будь у меня эта малость, хотя бы какой-то знак от него, я бы молчала, я бы молча ждала, когда он вернется. А так с каждой минутой все сложней и сложнее.

И все раздражает. То, с каким аппетитом Полина ест завтрак. То, что кофе уже чуть остывший. И то, что на столе опять сырники. Но эти мелочи не замечает никто — ни сестра, ни мама, ни Федор Иванович, который уже крутится у машины, ожидая, пока мы позавтракаем.

И я не выдерживаю.

Не могу существовать в этом томительном ожидании, которое с каждым мгновеньем все больше густеет.

— Мам, — мой голос чуть сиплый, но это от кофе, конечно.

Она оборачивается, смотрит на меня с улыбкой, которую я обожаю, но сейчас я не в силах ответить ей тем же.

— Мам, — повторяю, прочистив горло, — ты не в курсе случайно, почему нет Кирилла?

— Почему же случайно? — она приподнимает брови и с той же улыбкой мне отвечает. — Конечно, я в курсе. Он вчера уехал в Испанию.

Мне кажется, я падаю в какую-то гулкую пустоту, и чтобы удержаться, чтобы не позволить ей себя поглотить, хватаюсь одной рукой за край стола. А второй отодвигаю от себя чашку, потому что вкуса кофе не чувствую больше, лишь разолью на себя.

— Он… — всего несколько слов, а я будто выталкиваю из себя острые стрелы. — Отдыхать? На несколько дней?

— Нет, — качнув головой, мама внимательно всматриваясь в меня, но мне все равно, даже если она о чем-нибудь догадается. — Работать. И вроде бы насовсем. Ему поступило интересное предложение, там хорошие перспективы — он решил согласиться. Можно только порадоваться за него, правда?

У меня нет сил даже кивнуть.

Да и не хочу, потому что это будет ужасная ложь.

Молчу.

Закрываюсь в себе.

Прячу самое сокровенное, дорогое, и еще более хрупкое, чем я полагала. Хватаюсь за мысль, что это ошибка. Просто мама что-то не так поняла. Он не мог уехать насовсем, просто не мог, мы ведь…

А что, собственно «мы»? Были ли эти «мы»? Или я их придумала. Он ведь ничего не сказал, ничего определенного, ничего, где были бы «мы» или «я».

Глупо.

Так глупо все.

Но почему-то не больно. Уже нет. Наверное, потому, что я не упала в гудящую пустоту — и в отместку она во мне поселилась.

Школа, два языка, работа по вечерам и ночам — мало, этого слишком мало. Все равно остается много свободного времени, чтобы так часто смотреть на телефон и ждать, даже зная, что это бессмысленно.

И не потому, что у него тоже вряд ли есть в контактах мой номер. Он мог бы узнать его у отца, у моей матери, даже у домработницы, если бы захотел. Но зачем? Зачем ему я? Он никогда не страдал одиночеством, не был замечен в привязанностях. Расставался быстро, легко, а мы даже с ним не встречались — так…

Я не плакала. Не могла. Наверное, понимала — легче не станет и ничего не изменится. Долго, часами ставила на повтор песню про осень. Какое-то время жила машинально. Это была не жизнь, а привычка — такая же, как дышать и ходить. А потом появилась навязчивая идея, и я решила изучать испанский язык.

— Почему именно испанский? — интересуется мама, когда я сообщаю ей о своем намерении.

— Третий язык в мире по распространенности, — выдаю заготовленную фразу. — Более широкие перспективы в работе.

Она согласно кивает.

А я даже себе не признаюсь в настоящей причине. Нет, я не тешу себя иллюзией, что однажды поеду к тому, кто уже наверняка забыл обо мне — зачем, меня ведь не звали. Но испанский — тот соломенный мостик, который хоть как-то свяжет меня с Кириллом. Как и песня про осень, которая теперь стоит у меня на рингтоне.

Правда заключается в том, что я пока не хочу его отпускать.

Знаю, что нужно, но не хочу.

Год… второй… время так скоротечно, и в то же время так медленно двигает лапками. Ни звонка, ни хотя бы короткого визита домой — он словно вычеркнул из своей жизни не только меня, но и город, где вырос.

Уверена, с отцом он поддерживал связь, но я запретила себе о чем-либо спрашивать. И даже когда Федор Иванович и мама летали в Испанию, я тоже не задавала вопросов о том, как там Кирилл.

Зачем? Он — там, а я здесь. Все точки расставлены.

Я пыталась встречаться с ребятами, некоторые из них очень нравились моей матери, некоторые сумели понравиться мне. Я училась снова жить — не по привычке, а в удовольствие. Наслаждаться тем, что предлагает мне день. И однажды у меня получилось.

Жить так, как хочу. Ценить то, что имею. Писать истории, которые читала уже не только я и за которые люди были даже готовы платить.

У меня получилось вернуться к себе и принять себя — другой, изменившейся, со всеми недостатками, которые могли кому-то не нравиться, но являлись частью меня.

Прошлое стало стираться, покрываться мелкими трещинками, чтобы однажды осесть у ног скупой пылью.

Рингтон изменился.

Я бы забыла о Кирилле гораздо раньше и гораздо раньше вытравила его из себя, если бы он не взял за привычку являться ко мне во сне. Поначалу часто, потом все реже и реже. Но это сон, там все можно, даже пустое безумство, и его контролировать нереально.

А сейчас Кирилл снова бесцеремонно, так же, как когда-то ушел — ворвался не только в мою жизнь, но и в мой сон. Переплел его с реальностью — просто потому, что ему захотелось так сделать.

Ему захотелось, а мне…

Говорят, от любви до ненависти всего один шаг.

Так и есть, подтверждаю.

Просто мне понадобилось несколько лет, чтобы решиться и сделать его.

И мне страшно даже подумать о том, чтобы случайно шагнуть снова назад. Хорошо, что хотя бы в этом наши мысли с Кириллом сходятся…